Под черным крылом Горюна. Часть 3. Главы 16-17-18

                                                            16

  Павел Игнатьевич Заваруйкин не ожидал, что обещанный старцем Аверием в помощь  отец Лавр навестит его столь скоро. Вернее, он его не ждал сейчас, возможно, ближе к теплу.  И был несколько обескуражен появлением инока в своем доме. Отец Лавр, к удивлению Заваруйкина, представлявшего Лавра стариком,  был одного с помещиком  возраста, высок ростом, могуч в плечах. Казалось, что поднять телегу с лошадью ему не составит  особых усилий. Так, собственно, и было на самом деле. Сила в руках Лавра была могучая. Один на один с рогатиной неоднократно выходил он на медведя. И металлические дуги гнул так, что те узлом завязывались  на удивление и радость зевакам. Вот какая  физическая  сила была  в иноке! Но главная сила его была в ином. Обладал он недюжинным авторитетом. Даже злобные собаки в его присутствии переставали лаять и начинали дружелюбно вилять хвостами. Птицы лесные слетались к его окну, брали угощение прямо с рук. И люди беспрекословно слушались, стоило только Лавру пальцем указать. Никто не мог объяснить, откуда в нем подобная сила. Сам же отец Лавр мало задумывался над подобными вещами и никогда не оборачивал дар свой во зло. Являясь сторонником взглядов старца Аверия, ни один день прожитой жизни не оставлял без добрых дел, пусть даже и малых.  Отец Лавр был некрасив, рыжеволос, с множеством оспин, изрывшими яминами  все лицо. Бороду имел редкую.  Но стоило ему заговорить, глаз было не отвести от инока. Лицо его преображалось шедшим изнутри светом, светло-карие глаза сверкали, и у слушателя возникало убеждение, что монах знает все и обо всех, ибо зрит в самую суть увлекшей его проблемы.

  Дела у Заваруйкина совсем расстроились. Часть насельников ушла от него, остались только те, кому идти было некуда. Ни семьи, ни детей, а мерзнуть на паперти да милостыню просить – тоже труд, причем немалый, плохо в последнее время подавать стали. Здесь же хлеба вдоволь, щедр помещик Заваруйкин, не то, что другие, у которых не только крошку не выпросишь,  еще и палкой по ребрам получишь. Мол, развелось вас, бездельников!  Оставшиеся  беспробудно пили, несмотря на все усилия Павла Игнатьевича по искоренению зеленого змия в своей усадьбе. Змий уползать упорно не желал, и вскоре помещику стало казаться, что все его затеи – дело пустое. Иллюзии. Плюнуть бы на все и послать к чертовой матери.  Расплодилась гнусь,  драки с поножовщиной, полиция….

 И тут, как знамение божье, появился отец Лавр. Оглядел неспешно усадьбу, даже в конюшню заглянул, к неудовольствию кучера указав тому  на неисправность упряжи.  Заваруйкин отметил про себя, что инок вовсе не кроток,  не склонен к дипломатии, говорит, что думает. Замечает многое.  Прошелся  Лавр по дому.  Остановился у закрытых дверей  комнаты Лизаньки, но не зашел в нее.  Почувствовал  явное нежелание хозяина впускать  кого бы то ни было  в  покои умершей дочери.

—Один живешь? — прямо спросил помещика. — А хозяйка где?

—Нет хозяйки, ушла от меня, — простодушно произнес Павел Игнатьевич, удивившись, что так откровенно говорит с незнакомым ему человеком.

—Понятно, — кивнул головой отец Лавр, — надо бы вернуть. Без хозяйки дома нет. Как тела без головы. Ты же не монах. Жена тебе Богом дана. А все, что от Бога, сбережения  требует.

—Как я ее верну, если даже не знаю, где она? — удивленно спросил Заваруйкин.

—Знаешь, — обернулся резко  к помещику  отец Лавр и постучал себя пальцем по голове, — только думать не желаешь. Ты мысль свою напряги, и ответ сыщется.

—Возможно, возможно, — торопливо сказал Заваруйкин, не желая больше говорить о Марго.

 Слишком болезненной темой был для него уход жены. Поди, знай, где она скрывается!

—Старец Аверий сказал, что вы можете мне помочь с организацией «Дома исправления и трудолюбия».

 Заваруйкин движением  руки предложил отцу Лавру присесть. Сам же остался стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу. Лавр снял сильно поношенный овчинный тулуп. Огляделся по сторонам, куда бы положить доху. Аккуратно положил ее на стул.  Затем степенно присел на  диван.

—Кузька! — крикнул Заваруйкин лакея и стал  со всей силы  звонить в колокольчик.

Когда лакей  появился, заспанный, с всклокоченным вихром русых волос, недовольно произнес:

—Опять спал, сучий сын? Возьми у гостя доху. Чего столбом стоишь? Непонятно сказал?

—Святой отец, отпустите мой грех! — заломив руки, повалился в ноги иноку  лакей.

 Заваруйкин   икнул от удивления.

—Третьего дни  у хозяина пятак спер. Вот те крест, больше воровать не буду!

—Плохо, — погладил по плечу всхлипывающего Кузьку отец Лавр. — Зачем без спроса взял?  Ты попроси, отказа не будет.

—На водку бы отказали, — всхлипнул еще громче лакей и с надеждой посмотрел на инока.

—На водку отказал бы, — нахмурился Заваруйкин. — Выпороть надо тебя, голубчик, а не грех  отпустить.

—Отпускаю твой грех, но впредь зарок: не сметь  воровать  и  помышления  обманывать хозяина не иметь, понял меня?

—Не буду, вот те крест, — размашисто перекрестился Кузьма и, получив отпущение грехов, удалился стремительно с тулупом посетителя.

—Ну и дела, — выдохнул Заваруйкин. — Знал же, что подворовывает, сукин сын, все одно сомневался. А тут он сам себя и выдал. Не пятака жалко! За что они все со мной так?

—Авторитету нет, — словами старца Аверия произнес отец Лавр. — На авторитете многое в жизни держится. Даже живность лесная в стае за авторитет борется, иначе нельзя. Трудно выживать, когда тебя всякий норовит укусить, а то и сожрать  по случаю слабости. 

—Трудно, — согласился Заваруйкин. — Поэтому вся надежда на вас. Помогите мне с организацией «Дома исправления и трудолюбия».

—Сильно того хочешь? — спросил отец Лавр и внимательно посмотрел на помещика, словно в душу к нему заглянул.

  От этого взгляда Заваруйкин обмяк ногами и бессильно опустился на диван рядом с иноком. Не нашел слов для ответа, только головой кивнул.

—Многим готов пожертвовать ради своей идеи? — снова спросил инок.

—Многим, если надо, — тихо произнес  Заваруйкин. — Я ведь как лучше хотел, святой отец, народ-то наш испился совсем, от безнадеги опускается все ниже и ниже. Война, революция покалечили не только тела, души людей.  В земстве это понимают, но у них дела каждый день  куда важнее  находятся. Все мои предложения  кладутся под сукно.  Обещанное  помещение забрали под больницу для умалишенных. А разве те люди, которым я хочу помочь,  не лишились ума? Разве им помощь не требуется? Я уже и письмо писал генерал- губернатору, только что толку? – Помещик безнадежно махнул рукой. — У наших властей  на все свои  резоны. Я их понимаю. Но кто поймет мою боль? Мои устремления? 

—Одним домом проблему не решишь, — немного подумав, произнес отец Лавр. — Дом что – казенные стены. А в казенных стенах, что в твоем каземате, выздоровления не жди.

—Выход где? — воскликнул Заваруйкин, чувствуя, как рушатся его надежды.

—Выход есть всегда, — назидательно произнес инок. — Рано отчаиваться.

—Что мне делать? — уже спокойно спросил Заваруйкин, все больше проникаясь доверием к отцу Лавру.

—Доводилось ли тебе когда-либо слышать о Кузьминской общине?

—Кузьминской общине? — переспросил Заваруйкин и наморщил лоб. —  Если мне не изменяет память, Кузьминская община – один из первых опытов создания коммунистических общин в нашей стране. Чушь полная, очередная попытка претворить утопию в жизнь, закончившаяся неизбежным провалом.  Ее создатель, кажется, закончил свою жизнь на каторге. Впрочем, возможно, я что-то и  путаю.

—Много лет назад я знавал преподобного Кузьму. Это был образованнейший человек, окончивший Московский университет. Сын священника, он вопреки воле отца не пошел в духовную семинарию, решил изучать правоведение. Еще в университете увлекся идеями немецкой социал-демократии. Но вскоре пришел к убеждению, что европейский опыт при перенесении его на российскую почву вместо плодов приносит одни лишь сорняки. Таковы реалии нашей страны. Глотая наспех чужие идеи, мы позже исторгаем их блевотиной. Отсутствуют у наших желудков  возможности  для их переваривания.  Кузьма  разошелся с нашими плехановцами, сторонниками  учения немца Маркса. Но при этом верил в неизбежное наступление коммунизма. Коммунизма, построенного на принципах общинного владения землей и христианской морали.

—Что касаемо коммунистических идей,  абсолютно не соглашусь с вашим Кузьмой, — замотал головой Заваруйкин. — Даже на Западе от них открещиваются, как от заразы, зачем нам-то они нужны? Что до всего остального, не согласен уже с вами! Мы столько всего переняли от Европы  и переварили, и несварения не получилось. Весь многовековой опыт тому порукой. А вот русская община, на мой взгляд, – явление патриархальное, позор для империи. И вы хотите этот позор сделать основой будущего государственного устройства?

—Русская община нуждается в модернизации, а не ликвидации. Реалии таковы, что только совместным хозяйствованием мы можем одолеть все превратности нашего отнюдь не ласкового климата. На общину господа, власти предержащие, прут оттого, что видят в ней угрозу для сходящего с исторической арены мироустройства, основанного на эксплуатации труда и накоплении капитала.

—Вы коммунист? — осторожно поинтересовался Заваруйкин.

—Я сторонник общинного христианского жития. Не более того, — просто ответил отец Лавр. — Считаю, что именно таким существованием можно добиться исправления создавшейся у тебя ситуации.

— Как? — выдохнул Заваруйкин. — Читать опустившимся людям Маркса вперемешку с проповедями о христианской любви?

—Для начала дать людям работу, ибо только в трудах благодать достигается.

—Кажется, я понял свою ошибку, — покачал головой Заваруйкин, почесал за ухом, после чего порывисто встал. — Я собрал у себя порочных  людей, не давал им работы, чем еще больше умножал их дурные наклонности. Так?

 —Верно, — кивнул головой инок.

—Но я совершенно не представляю себе того, что вы мне предлагаете. Раньше я думал, что для исправления этих людей  вполне достаточно лекарств и простого убеждения. Они сами, избавившись от хмельного угара, с радостью будут трудиться на благо семьи и общества. Я думал, что возможно приплачивать семьям за лечение опустившихся горе кормильцев, но реалии оказались таковы, что предлагаемые  деньги из баб никто не брал, ибо не верят они в избавление своих мужей от порока. Я собрал у себя несчастных, одиноких,  опустившихся людей, но даже не придумал  им должного занятия. Эти люди оказались хуже, чем я себе их представлял. Грубые, грязные, опустившие до животного состояния. С одной лишь  мыслью: как бы выпить. С интересами самыми примитивными.   Порок сидит в человеке глубоко, не отсохшая болячка, пальцем  не  сковырнешь.

—Идеалист, — покачал головой инок. — Даже хорошее поле прополки требует, что же говорить о заросшей сорняком и бурьяном  земле-кормилице?

—Вы предлагаете создать общину. Хорошо, пусть община будет. Я согласен. Но ее создание потребует насилия над людьми. Никто не будет добровольно работать на других.

— Не будет, — согласился инок и дернул себя за редкую бороду.

—Тогда как?

—Очень просто, община – дом, благополучие в нем  зиждется на труде каждого общинника. Ты трудишься в первую очередь на себя, за хлеб, за кров, за простые человеческие радости.  В общине нет неравенства, и это главный стимул выделить себя иными, не вещными качествами. Важно  качества эти направить на добрые дела. Увидишь: люди, уставшие от порока, сами придут к тебе. За ними и остальные потянутся. Добро притягательную силу имеет. Оно как свет, а к свету даже худая  травина тянется.

—Хотелось бы в это верить, — Заваруйкин выпятил нижнюю губу. Затем причмокнул. — Как скажете, так и будет. Вся надежда только на вас.

—Тогда договорились, — Лавр поднялся с дивана. — До посевной необходимо выделить участок земли, всех бездельников, населяющих усадьбу, направить на строительство коровника и барака.

—Не пойдут, — безнадежно произнес  Заваруйкин.

—Для чего я здесь? — расправил могучие  плечи инок. — Пойдут, будь покоен.

  Павел Игнатьевич сложил руки на животе, прикрыл глаза. Вспомнил Марго  и чуть не заплакал. Спасибо, Кузька доложил, что обед готов. Заваруйкин  пригласил гостя в столовую. За едой многие горести отступают. Немудреную  истину эту Заваруйкин не раз испытывал на себе.                                                            

                                                                    17

  Новицкий получил письмо от графини и долго не решался его распечатать. Держал конверт в руках, а пальцы дрожали. Кто знает, что письмо могло содержать? Прочитав, сильно удивился. Его с супругой приглашали в гости на празднование дня  рождения пропавшего без вести и считавшегося погибшим первого мужа Марианны. Варенька, как только узнала, что ее пригласили в усадьбу к Троповым, сильно расстроилась. Не захотела ехать. Все многочисленные платья свои перемерила и  решила, что надеть ей в столь почтенный дом  нечего. Пришлось срочно посылать Якова в город за очередной партией шелка и кружев. У Новицкого только желваки от неудовольствия ходили, но молчал. Деньги тратились женой собственные, причем она их даже не считала. От полуяновских доходов как-никак  и ему перепадало. Видела Варенька, что деньги желанны для мужа,  нет-нет, да и подкидывала ему. Немного, чтобы чувствовал постоянную зависимость от жены. Разжигала его аппетиты, но досыта насытиться не позволяла, плутовка. Новицкий вообще перестал понимать жену. Прежней Вареньки почти не осталось. На первых порах супружества он злился, что слишком уж она  стеснительная, до ханжества. Полено поленом, хоть топором руби, хоть в печку брось, на все безропотно согласная, но при этом холодно-равнодушная.  И вдруг  словно подменили Вареньку. Огонь! То ли притворяется, то ли в действительности люб он ей стал. Поди, разберись. О многочисленных бабьих уловках наслышан был, но вот понять собственной жены не мог. Откуда в ней вдруг появилось то, в чем сведущи лишь разбитные бабенки?

 Сама же Варенька, испробовав на муже все доступные ее представлениям  способы добиться любви, задумалась: то ли все мужчины по природе одинаковы, то ли только ей такой непробиваемый достался? Она не знала. Поэтому после долгих и мучительных раздумий решилась наконец поговорить на данную тему с Гордеем. Не с кем было больше, не к  Лодыгину же с подобным вопросом обращаться? Выждав момент, когда слуга вышел из кухни после обеда, она как бы случайно попалась ему навстречу.

—Гордей Ермолаевич, — обратилась Варенька к Гордею, — Яков уже отбыл в город?

—Все сделано, как приказали, — по-военному отчеканил Гордей, вытянувшись струной. — Отбыли. Еще до обеда.  Лучших шелков да бархатов заказано, еще кружев заморских тоньше паутины. Чтобы, значится, наша хозяюшка лучше всех барынек здешних была.

—Лучше не получится, — пригорюнилась Варенька. — Графиня, говорят, безумно дорогие наряды имеет. На нее одна  из лучших  портних в уезде шьет. Нарядней  ее только жена предводителя дворянства. Но та туалеты в столице в лучших магазинах покупает. 

—Эка невидаль, наряды  этих барынь! — Гордей причмокнул губами. — Тряпка, она и есть тряпка, цена ей – пустое тщеславие. Вот, мол, люди добрые, посмотрите, каков я! А какая разница, чем грех прикрыт, был бы под тряпкой человек хороший, не пузырь надутый. Вы посмотрите на себя в зеркало – вся изящная, словно былинка. Вашей фигурке и молодости любая из барынь позавидует.

—Может, вы и правы, старухи они, толстухи  и  уродины, — встрепенулась Варенька, погладив себя по плоскому животу. — Пускай  завидуют купеческой дочке, вставшей  вровень с ними. Вот так!

Она гордо вскинула голову, представив себя впереди колонны плетущихся вслед аристократок.

—Не то я сказал, старый дурак, — Гордей кулаком постучал себя по лбу. — У вас неразумными речами своими  вызвал нехорошие чувства.  Зависть,  от кого бы она ни исходила, – дурное чувство, греховное. Не старуха  графиня вовсе, немногим постарше вас будет, — произнес  Гордей и собрался  было следовать своей дорогой, испросив на то согласие у хозяйки. 

 Но та не отпускала слугу, явно намереваясь продолжить разговор.

—Гордей Ермолаевич. — Варенька собралась с духом. — Скажите мне, только откровенно, почему мужчины любят порочных женщин?

—Вот это новости! — брови слуги поползли вверх, явно не ожидал он подобного вопроса от  хозяйки. — Почему любят? Почему….— Гордей на минуту задумался. — С чего это вы взяли, что порочных женщин любят?

—Разве нет?

—Нет, — твердо сказал Гордей. — Не любят. Но отдают предпочтение сладости греховных  отношений.

—Это как? — переспросила Варенька, стыдливо отворачиваясь от Гордея.

—А так. Предположим, перед вами два блюда: перловая каша, полезная, но не вкусная, уже навязшая на зубах  и привычная до тошноты, и пирожное. Вы что предпочтете?

—Пирожное, конечно!

  Варенька представила пирожное с ванильным кремом   и сглотнула появившуюся в избытке слюну. Преимущество пирожного перед кашей было очевидным, хотя и не бесспорным.

—Вот! — поднял кверху указательный палец Гордей. — Не полезное пирожное, но вкусное. Посему и предпочтение ему отдаете перед кашей. Для плотского, так сказать, удовольствию.

—И такой выбор все мужчины делают? — с придыханием спросила Варенька.

—Не все, ибо предпочтения у людей разные. Иные холодных дев выбирают, неприступность только возбуждает азарт,  другие  драчливых бабенок,  чтобы за  каждый поцелуй получать оплеуху, тоже разжигает, знавал я таких. Третьим необходимо постоянство и предсказуемость. Скромная и достойная жена, иное  в жизни не мыслится. Эти на измену не пойдут,  лишнего даже с супружницей себе не позволят. А вы почему спрашиваете? Неужто Митрий Федорович вас к греховным действиям склоняет? Только скажите, я ужо ему задам!

—Нет-нет, — испуганно пролепетала Варенька. — Никто меня не склоняет. Просто задумалась после прочтения одной  книги.  А ответа не нашла. У мужа спросить стесняюсь. Не поймет он моих вопросов.

—Верно, не поймет подобных вопросов Митрий Федорович, потому как только собственной персоной занят.

—Гордей Ермолаевич, вы сказали о сладости греховных отношений с порочными женщинами. А что если жена с мужем ведет себя подобно порочной женщине, это является грехом? Ведь мужчина, с которым она позволяет себе больше, чем благопристойная женщина, ее муж!

—Ох, дочка, и вопросы вы мне задаете, старику. Жизнь прожил,  о подобных вещах не думал.

«Вот она – современная молодежь! В наше время все было чинно и благопристойно.  Впрочем, не все и не всегда», — подумал про себя Гордей, вспомнив, как еще парнем накануне женитьбы знавал одну деревенскую вдовушку, но вслух не сказал. Посмотрел  на Вареньку,  увидел ее смущение на зардевшихся щеках, понял, как важно ей получить ответ от умудренного жизнью старика.  Неспроста ведь спрашивает. Знать, есть на то причина. Но причину эту он связал с действиями Новицкого в отношении жены,  не наоборот.

—Я так думаю, — Гордей почесал затылок. — Коли в Писании об энтом ничего не сказано, знать, нет греха. Ибо из  супружеской  спальни дорога должна идти в рай,  не в ад. А уж чем вымощена та дорога, дело тех, кто ее строят, ибо им по ней идти.

—Спасибо вам, Гордей Ермолаевич, — облегченно вздохнула Варенька. — Вы единственный человек, с которым можно откровенно поговорить. 

  Их разговор прервал Новицкий.

—Гордей Ермолаевич! Как долго еще я буду тебя звать? Совсем оглох?

—Дмитрий, как можно так говорить с пожилым человеком? Будь добр, хотя бы в моем присутствии будь вежлив, — поджав губы, произнесла Варенька в сторону мужа.  Даже не посмотрела на него, что, по ее мнению, являлось высшей степенью недовольства.

—Подумайте, какие мы вежливые стали, — огрызнулся  Новицкий, — чем, позвольте вас спросить, вы здесь занимаетесь? Разговорчики  ведете? О жизни рассуждаете?  А я в это время по всему дому слуг  разыскиваю! 

—Дмитрий!

Варенька переводила пылающий от негодования взгляд с мужа на слугу и обратно. При этом  брови ее слегка подергивались.

—Извините старика, Митрий Федорович, заговорился с вашей женой, забыл обо всем, — опустил низко голову Гордей.

—Приедет Яков с тряпками – срочно его ко мне. Срочно я сказал! — властным тоном произнес Новицкий и приказал жене следовать за собой.

—Варвара, — произнес Новицкий, когда они остались наедине. — У меня к тебе просьба. Я знаю твои достоинства, постарайся при встрече понравиться графине.

—Для тебя  это так важно? — тихо произнесла Варенька.

—Да, для меня  это важно. От мнения графини будет зависеть то, как примут тебя в обществе. Мне бы не хотелось, чтобы о моей жене говорили как о провинциальной простушке, холопке, по случаю удачного замужества выбившейся в свет.

—Как о золотом сундуке  хотелось бы? — прямо спросила Варенька, обидевшись на слова  мужа.

— Нет, — сжал губы Новицкий. — Думаю, что деньги – не главное твое достоинство.

—С каких пор? — едко произнесла Варенька, но осеклась, вспомнив данный себе зарок не злить и не раздражать мужа понапрасну.

  Оба несколько минут молчали, смотрели  друг на  друга. Первым опустил глаза Новицкий, обмяк.  Злоба улетучилась.

—Дмитрий, — обратилась к мужу Варенька, — я внимательно смотрю на тебя и на Гордея,  когда вы вместе, скажи, мне кажется или нет?

—Что именно? 

  Внутри Новицкого похолодело.  Напрягся,  старался не смотреть в глаза жене.

—Вы странным образом похожи. Вернее, не совсем, чтобы похожи, но имеете много общего. Крылья носа, форма ушей. Даже взгляд у вас схож. Словно одними глазами смотрите. Это случайность?

—Никогда, слышишь, никогда не говори мне об этом! — вспылил Новицкий, побледнев.

Затем нервно дернулся и быстро вышел.

—Не случайность, — вслух произнесла Варенька и покачала головой. — Вот вам и семейная тайна. Что ж, Митенька, муженек мой сладкий, попробуй только назвать меня холопкой, вмиг поставлю на место! Ай да Гордей Ермолаевич! Вот вам и сладость порочных отношений!

  И Варенька громко рассмеялась над собственными сомнениями, которые теперь ей казались сущей глупостью.

                                                                  18

    Наконец настал день, указанный в приглашении. К этому дню Варенька пошила себе платье, выкройку которого взяла из самого модного журнала. Долго одевалась, причесывалась, роняла на пол шпильки и совсем замучила  Аленку бесконечными подай-принеси. Бедной Аленке стало казаться, что экзекуция под названием  «сборы в гости» никогда не закончится. Наконец, Варенька во всей красе предстала перед мужем, который, осмотрев ее со всех сторон, одобрительно кивнул головой. От одобрения мужа голова закружилась от счастья. Накинув пальто, Варенька взяла Новицкого под руку, и они направились к выходу.

 Лорд нетерпеливо переминался с ноги на ногу, вымешивая копытами остатки  снежной  каши, расползшейся  грязной  лужей на  дороге. Апрель  радовал  хорошей погодой.   Где-то рядом в кустах  тенькали синицы, светило солнце, и Вареньке казалось, что лучшего дня еще не было в ее жизни. Не то настроение было у Новицкого. Ехать в имение Тропова ему совсем не хотелось. Но и отказаться было нельзя. Зачем вызывать ненужные пересуды?

—Но, — тряхнул вожжами Яков, наряженный по такому случаю в ярко-малиновый нарядный кафтан на ватной подстежке – подарок хозяйки, щедрой на внимание к слугам.

Яков к хозяйке относился с трепетным уважением. Нет-нет, втайне от супруга целковый подаст, просто так, чтобы сделать слуге что-нибудь приятное. Аленку не обижает, сама иногда к плите встает, когда видит, что девочка устала. А уж Лодыгин – тот и вовсе от нее без ума!  Так прикипел душою, что все разговоры вертятся вокруг хозяйки. Радовал Якова и новенький экипаж,  шикарный ландо  (1) – на зависть всем замшелым окрестным помещикам. Ни у кого в округе такого нет. Даже у графини.  

  Не успели они и пару верст  отъехать от усадьбы, как дорогу экипажу перегородили полицейские.

—Стоять! — крикнул кучеру один из служителей закона.   

—Что случилось? — испуганно спросила Варенька у мужа. Тот недоуменно пожал плечами. 

—Кто едет? — спросил полицейский, открывая дверцу и  заглядывая вглубь крытого экипажа.

—Помещик Новицкий с супругой, чем обязаны? — буркнул  Новицкий, недовольный внезапной остановкой.

—Документы! — бесстрастно произнес полицейский, осматривая седоков.

—Господин офицер, какие документы? Мы в гости едем, пропустите нас, — голос Вареньки дрожал.

—Действительно, какие документы, мы что, похожи на бродяг? — Новицкий порылся в карманах, никаких бумаг при себе не было —  Объясните, собственно, в чем причина остановки?

—То  здешний  барин, я его знаю, — подал голос один из нижних чинов, вероятно,  местный.

  Новицкий облегченно вздохнул. Хоть один из ищеек знает его особу. Меньше предстоит  объяснений.

—На фотке иной, более худощавый,  и баба у этого  расфуфыренная, тому такой крали в жисть не видать, — произнес другой полицейский, чином повыше, рассматривая вынутую из кармана фотографию.

—Господин Новицкий, прошу прощения, и вы, мадам, извините за беспокойство, но у нас приказ обыскивать всякого, конного или  пешего, всех, кто может вызывать хоть малейшее подозрение.

—А что, собственно, случилось? — спросил Новицкий и нервно закурил.

—Из-под стражи бежал опасный преступник, некто Половников.  Вы, господа, подвергаетесь серьезной опасности, — ответил офицер.

 Один из полицейских погладил по морде  коня. Лорд дернул головой от прикосновения незнакомого человека, подал назад. Яков издал недовольный возглас  и тихо, чтобы не слышали полицейские,  выругался. 

—Половников? — удивился Новицкий. — Насколько я знаю, это не первый его побег. Плохо стережете, господа полицейские, опасных преступников. 

—Будьте покойны, в следующий раз ему уже не убежать. Половников смертельно болен. Открытая форма чахотки. Поэтому есть основания полагать, что он может на свободе совершить не одно преступление, благо терять ему нечего.

 Новицкий с Варенькой переглянулись.

—Однако, как  некстати, — обратился к  жене Новицкий.

—Если он вдруг объявится, нам не составит труда заявить в полицию, — сказала Варенька. — Сейчас, будьте так любезны, отпустите нас, мы спешим.

—Езжайте! — махнул рукой офицер.

—Дмитрий, как  скверно со стороны Половникова, что он бежал, — обратилась  Варенька к мужу, — теперь можно в любой момент ожидать его появления близ нашего дома.

— Или в доме, — произнес Новицкий и нервно погасил  папиросу о крышку серебряного портсигара. — Он наверняка захочет увидеть  дочь.

   Варенька представила себе встречу каторжника с Аленкой  в своем доме. Что если он захочет их обокрасть? Как однажды обокрал ее на дороге. От подобной мысли Вареньке стало не по себе. Так хорошо начавшийся день был испорчен. Ехать в гости расхотелось.

—Дмитрий,  что если он нас обкрадет или, чего хуже, убьет? — спросила Варенька, которой сейчас совсем не хотелось умирать.

—Убьет? — удивился Новицкий фантазиям жены. — Вряд ли. С чего он должен нас убить? Ему, полагаю,  не ведомо, кто выдал теплую кампанию бомбистов.

—А вдруг известно? — не унималась Варенька.

—Надеюсь, полиция схватит его раньше, чем он появится в нашем доме. По крайней мере, вряд ли он станет рисковать убийством, когда его главная цель – отлежаться в какой-нибудь норе.

— Может, ты и прав, — немного успокоилась Варенька. — Как думаешь, Дмитрий, Половников напрямую  причастен к действиям  волкодлака?

—Напрямую – вряд ли, но  наверняка  знает тех, кто прячет личину за происками нечистой силы.

—Интересно, что стало с той бумагой, что ты отдал  следователю? Больше о ней ничего не слышно? Помогла ли она в расследовании?

—Не знаю, наверное,  положили в папку и забыли. Надо знать неповоротливость нашей Фемиды. Бюрократам, стоящим на страже закона, легче попрать закон, чем приложить усилия к его исполнению. Шарады же им и вовсе чужды.

—А вдруг  волкодлак  реально существует? — от подобной мысли Вареньке стало не по себе. — Потому и не могут поймать его, что он нечистая сила.

—Варя, сколько раз можно говорить тебе, что нечистой силы  нет и  быть не может.  За каждым волкодлаком торчат длинные уши народных фантазий. Сама подумай, если бы волкодлак существовал  в действительности, как он один  мог действовать на большей территории нашего уезда?  Сведения о проделках данного существа приходят из разных мест.

—Может их, тех оборотней, несколько? — поделилась своими предположениями Варенька. — С чего взяли, что он один?

— Варя, я не сомневаюсь, что оборотни существуют. Не один и не два. Но только они обычные люди, а не демоны. Люди  с поведением хищника.  Есть такая болезнь. Называется ликантропия. Она изменяет мышление человека, ибо делает его сознание больным. Предположим, живет с виду обычный господин.  Не изверг, но с нервной возбудимостью и чрезмерной впечатлительностью. Чуть больше насилия  в обществе – и эти  люди  первыми заражаются  ликантропией, которая  является порождением зла. Появляется агрессия. Услышав о неком волкодлаке, нападающем на людей, они  под впечатлением  сами выходят на большую дорогу. И действуют как волки-убийцы. Чем не оборотни? Только мистического здесь ничего нет. Доктор Назаров изучает эту болезнь и  говорит о многоликости ее проявлений.

—Какой многоликости?

 Глаза Вареньки расширились. О болезни со столь странным названием она никогда не слышала. Хотя ее мачеха, со слов страдалицы, мучалась от всех недугов вместе взятых, включая и такие, о которых принято стыдливо умалчивать. 

— Например, страсти осквернения мертвых, их захоронений или памяти. В глубине нашего сознания все, что связано со смертью, табуировано, то есть лежит под запретом. Именно эти запреты вызывают неосознанный страх перед смертью и мертвецами. Но у больных  ликантропией в сознании  разрушаются  табу.  Поскольку проявление  болезни часто связано с агрессией,  эпатажем, все выливается в неосознанную ненависть к мертвым.

—Дмитрий, мне страшно, зачем ты об этом рассказываешь? Я боюсь даже думать, что могу заразиться такой страшной болезнью.

—Увы, Варя, именно данная болезнь превратила в безумцев многих жителей нашего уезда. Не дай бог тебе попасть в больницу, где несчастные стонут, привязанные к своим койкам. Они воют и просят отпустить их на свободу. Но их свобода несет смерть тем, кто встретится у них на пути. Ибо они жаждут убийств. К счастью, такие проявления болезнь являет не часто. Вот и все загадки волкодлака. Бомбисты, скорее всего, просто воспользовались сложившейся ситуацией в своих целях.

—Мне страшно, — тихо произнесла Варенька и далее всю оставшуюся  дорогу молчала, обдумывая то, о чем рассказал ей Новицкий.

 Ее живое сознание рисовало больницу, заполненную обреченными на страдание безумцами, она словно наяву слышала их стоны, больше похожие на звериный вой. Видела выходящих на дорогу хищников, жаждущих убийств, осуществляющих умерщвление своих жертв самым жестоким способом – вгрызаясь в горло, как это делают настоящие волки. И было ей страшно от мысли, что бредут где-то по дорогам  безумцы, и не знают одинокие путники, что могут стать их добычей.

 К счастью, подобные мысли мучили ее не долго. Вскоре они уже подъезжали к усадьбе Тропова, и внимание Вареньки было отвлечено величием открывшейся ей панорамы. 

 

                                                                               Примечания   

1.Ландо – легкая 4-х местная повозка со складывающейся вперед и назад крышей.   

    Использовались как мягкие поворотные крыши, так и жесткие съемные элементы.

                                                        

 

 

Оценки читателей:
Рейтинг 0 (Голосов: 0)
 

12:21
548
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!