Лантана Камара

   -Скорость сближения 11.67… Дальность 650.

   -Принято.

   -Качество изображения на ВКУ недостаточно резкое… Скорость 11.64… Отработали ДПО.

   -Принято.

   -Скорость сближения 11.62. Дальность 630. Есть контроль навигации, контроль прогноза…

   -Принято, - в какой-то момент я поймал себя на мысли, что слежу за приближающимся кораблём не столь внимательно, как бы этого требовала обстановка. Но в том то и дело, что кроме самой Обстановки от меня никто ничего не требовал.

   Как и все остальные транспортные корабли, очередной “Союз” был похож на огромную муху, зависшую возле нашей станции в раздумьях, - куда бы сесть…

   -Контролируем К-15…

   -Да, линейка выбрана. Ждём…

   -Принято.

    …Единственное, что муха эта двигалась вместе с нами со скоростью восемь километров в секунду. И весила она больше семи тонн.  Если об этом не думать, волнения нет. Это, если не думать…

   За время всего полёта, а кувыркался в космосе я уже второй год, мне пришлось производить стыковки более десятка раз. Все они проходили чисто, в штатном режиме, и я был доволен своей работой. Хотя, каждый раз я невольно осознавал, что мои манипуляции с джойстиком, словно в компьютерной игре, ведут за собой управление огромной махины весом в 420 тонн. И об этом тоже лучше не думать.

   -Данные 220. Данные подтверждаю. Есть возведение причала К-15.

   -Принято.

   -Идёт разворот по крену… Влево. С этого ракурса видимость гораздо лучше на ПСК. Находимся практически строго напротив стыковочного узла М1.

   -Принято.

   -Подсветку устанавливать не будем... Условия для наблюдения по ПСК хорошие.

   -Хорошо, принято. Включаем фару. С вашего разрешения выдаём причал…

   -Да, принято. Хорошо.

   -11-37-20…выдан причал.

   -Дальность 120, скорость 0, 67… Визуально данные соответствуют. Наблюдаем по ПСК стыковочную мишень…

   -Принято.

   Я мысленно собрался. Всё-таки это не монстров на компьютере гонять.

   -Продолжается автоматическое причаливание. Видимость устойчивая. Скорость 0.44. Мишень выше… Левее – пол клетки.

   -Принято.

   -Дальность 55. Скорость 0.23. Визуально подтверждаю.

   -Принято.

   -Есть готовность. Контролируем команды… Дмитрий 7.

   -Есть. Горит.

   -Дмитрий 9.

   -Горит.

   -Дмитрий 13.

   -Горит.

   -Дмитрий 17.

   -Горит.

   -Сергей 11.

   -Горит.

   -Дальность 46. Скорость 0.16. Визуально подтверждаю, - полторы клетки.

   -Принято.

   -Диаметр стыковочного узла… Дальность 40. Скорость 0.15. Отчётливо наблюдаю по ПСК мишень… Продолжаем устойчивое причаливание. Дальность визуально подтверждаю – 30 метров. Скорость 0.12.

   -Принято.

   -Мишень практически в центре ПСК. Небольшое расхождение. Есть база АР.

   -Принято. Есть база АР, – у меня вдруг зачесалась правая ладонь. Деньги что ли привезли?

   -Небольшое отклонение по крену влево… градуса 3. Дальность 20… Стыковочный узел чист. Посторонних предметов по ПСК не наблюдаю… По ВКУ сложнее определить.

   -Принято.

   -Дальность 7 метров. Крен выправили… Центр смещения ниже пол клетки…

   -Принято.

   Ладони немного вспотели, это я про 420 тонн вспомнил.

   -Есть касание… Есть подвод. Есть индикаторный режим…

   -Принято. Есть сцепка… Время 11-48-60.

   -Сейчас… Баллоны в первой секции… Давление 144. Во второй секции 187.

   -Принято. Работаем по 57-ой странице. Просьба выбрать формат ССВП… Ждём от вас первый замер…

   -Принято. На время 11.50, давление 597. В бортовом отсеке 813.

   -Продолжается выравнивание… Стягивание…

   Ну, всё. Я бы откинулся на спинку стула… Но неделю назад стулья пришлось сжечь, когда на станции резко упала температура... Улыбнувшись своей шутке я посмотрел на часы. Мне спешно следовало переместиться в шлюзовой отсек, чтобы поприветствовать прибывшего к нам вместе с небольшим грузом японского космонавта. Его я тоже считал некоторым “грузом”, потому что лично мне здесь какие-то новые знакомства сейчас были совершенно ни к чему. И без того, интроверт по натуре, я довольно тяжело сходился с новыми людьми, хотя внешне выглядело всё более, чем радушно.

   Впрочем, я понимал, что Япония выделила своего астронавта не для того, чтобы я не скучал на станции и мог с кем-то проводить вечера… Ему следовало установить на ферме правого борта две новые антенны и провести ряд лабораторных исследований. Жить ему предстояло в своём японском модуле “Кибо”. И слава Богу.

   Сейчас российский экипаж состоял из двух человек; меня-бортинженера, и Андрея, который возглавлял экипаж с самого начала нашего совместного полёта. Правда, когда мы прилетели на станцую, нас было трое. Но американец Стивен, - третий участник нашего экипажа, выполнив все свои опыты с клеточной биологией, покинул МКС и вернулся на Землю. Позже на станции, в разное время, побывало с десяток космонавтов, среди которых было и четверо российских. Но особо долго никто не задерживался.

   С Андроном же мы работали здесь почти 18 месяцев и хотелось, откровенно говоря, домой. Но… Оставалось ещё 22 дня.

   Как-то мы хотели было похныкать в одном из прямых эфиров с ЦУПом, но вовремя поняли, что часа через три наше нытьё выйдет в новостях, а потом уже и звёзды вокруг нас будут смеяться над нашим позором.

  Я поднял руки и потянулся. Ладно, пора было перелетать к носу станции. Именно там, в американском сегменте Node2, к зенитному порту пристыковался “Союз”. Я же находился на другом конце станции, в самом хвосте, в российском служебном модуле “Звезда”.

 

   Странный, необычный шум… Я оглянулся. Повертел головой… Нет, не показалось. Шум был странным, потому что он был чужим. Не своим. За полтора года я невольно прослушал и “пронюхал” всю станцию. Мы с Андреем просто привыкли ко всем запахам и звукам, и особо их не чувствовали, потому что они стали именно СВОИМИ. Этот шум сопровождался запахом, и они оба были посторонними. И в то же время смутно знакомыми…

   Буквально за секунды в моей голове всплыли ассоциации, которые мгновенно выстроились в логическую цепочку и, словно в ответ на полученный результат, тут-же сработала аварийная система.

   Конечно, чёрт возьми, это же запах гари! На какое-то мгновение я замер, тупо уставившись на аварийно-предупредительный пункт, который находился прямо передо мной. Сработала сигнализация, заглушив собой все звуки. Ожил коммуникатор, и я сразу услышал Андрюхин голос:

   - Костя?

   -Да Андрон, - тут же отозвался я. – Горим, что ли? Ты где?

   -Дуй в Node2. К порту. Наоки со мной. Собери по дороге все огнетушители.

   Голос командира был спокойным, но зная Андрея я понял, что он в лёгкой панике. Наоки с ним, значит японец уже на борту станции. Это хорошо. Хорошо, что Андрюха не один.

    Сняв с угла огнетушитель, я перелетел с ним через адаптер, пересёк ПХО (переходной отсек) и стремительно пролетел по грузовому блоку, сорвав по пути ещё два огнетушителя. Краем глаза я увидел своё отражение в зеркале на стене в середине модуля, и оно мне не понравилось. С другой стороны, когда оно мне нравилось?

   Пока я не совсем представлял себе размеры ЧП, но то что это могло в считанные секунды перейти в катастрофу, я хорошо понимал. Пожар на станции, это почти всегда смерть. Пожарные не приедут. Гидрантов нет. А самое ужасное состоит в том, что бежать со станции некуда!

   Протиснувшись сквозь узкий “кладовой” американский модуль, облепленный со всех сторон складскими мешками, я отцепил со стен Node1 парочку уже американских углекислотных огнетушителей и в обнимку со всеми устремился дальше.  Три секунды, и я пересёк модуль “Дестини”, чудом не разбив штатовское оборудование.

   В Node2 прямо перед собой я увидел японского астронавта, который через шлюзовой отсек, передавал вверх огнетушитель. На лице ноль эмоций, будто он подаёт кому-то кофе.  Подняв голову, я быстро заглянул внутрь.

   Андрюха в одних шортах висел, упершись в борт посреди только что пристыковавшегося “Союза” и тщетно пытался сбить тонкую струю малинового пламени, бившего почему-то из контейнера с кислородными шашками. Пена из огнетушителя никак не могла удержаться на очаге пламени и просто разлеталась от мощного потока кислородной струи в разные стороны.

   -Переключи на жидкость! – крикнул я, успев заметить, что на станционных кабелях уже начала обгорать изоляция.

   Андрей мгновенно всё понял и щёлкнув тумблером направил струю воды на горевшую шашку. Под её мощным напором тут-же зашипел раскалённый металл, и огромные клубы пара мгновенно окутали нас со всех сторон. Но сбить пламя от огня, бившего прямо в стену отсека сразу не удалось.

   -Андрей! – пытаясь перекричать сигнализацию, японец указывал на стенки панели, которые стали плавиться.

   И тут мы, наверное, разом подумали об одном и том-же, - стенки станции из тончайшего алюминия. Огонь плавит металл, как масло. Достаточно одной дырки через которую, как через воронку стравится со станции весь кислород - может за несколько секунд, а может и за часы… Уж какая образуется дырка.

   Андрей отстранил опустевший огнетушитель и быстро выхватил у меня новый. Тут же я почувствовал на своём плече чью-то руку. Японский астронавт кивком головы попросил меня посторониться. Я оттолкнулся от стенки и скользнул мимо него вниз к шлюзу. Принесённые мной огнетушители медленно разлетались в разные стороны, постепенно исчезая в дыму. Необходимо было их срочно собрать. Оглянувшись я увидел, как японец, прижавшись спиной к пилотному креслу, голой ладонью бьёт по прочно закреплённой упаковке с горящей кислородной шашкой. От его ударов огненная струя наконец немного отклонилась в сторону и перестала “сверлить” стенку МКС. Я схватил ближайший улетающий огнетушитель и перенаправил его движение в сторону Андрея.

   Мой друг парил в воздухе окутанный малиновым дымом, который вперемешку с паром приобрёл цвет пламени, и я на мгновенье замер от этого фантастического зрелища. Секундное замешательство и я, пролетев по инерции дальше чем нужно, тут же ошпарился о раскалённый генератор. В какой-то момент дым вдруг перестал отливать заревом, - похоже Андрюхе удалость наконец сбить пламя. Но, тут же переключившись на пену, он продолжал заливать тлеющую ткань грузовых мешков и кабеля на которых продолжали плавиться медные жилы. Впрочем, за кабели я мало беспокоился, - их внутренняя обмотка была жаропрочной.

   Запах гари становился невыносим. Дыму со станции деваться некуда. Очень хотелось открыть окошко… Дышать было почти нечем. Мы еле различали друг друга. Я заметил, как японец скрылся за пеленой дыма в модуле Node2. И тут же мы услышали его голос:

   -Разгерметизация контуров системы терморегулирования… Отказ системы “воздух” …

   -Связь?  – думаю, даже японский астронавт уловил в голосе Андрюхи нотки беспокойства.

   -… Связи нет.

   Мне стало тоскливо.

   -Всем одеть маски. – коротко приказал Андрей.

   Я оттолкнулся от перегородки, но тут же наткнулся на руку с двумя противогазами. Следом в дыму, словно морда Чеширского кота возникло сосредоточенное лицо японца. Я взял противогазы, один передал Андрюхе. Они были специальными – сами вырабатывали кислородное дыхание. В таких масках гибель от удушья не грозит. На ближайшие два часа по крайней мере.

   Я попробовал перезапустить систему очистки воздуха. Удивительно, но мне это удалось. Два часа. Уже меньше…  Возможно, если система будет работать на полную мощность, она справится с угарным дымом.

  

   Японец старался высвободить грузовые мешки из-под нагревшихся стоек “Союза”. Андрей пытался связаться с ЦУПом, чтобы получить чёткие инструкции по дальнейшим действиям. О пожаре на станции Земля ещё не знает. Мы были абсолютно глухи. Нам сейчас представилась возможность в полной мере ощутить себя космонавтами советских времён, когда радиосигнал с Землёй был только тогда, когда станция находилась непосредственно над территорией Советского Союза и длилась связь только 10-20 минут. 

   Я увидел, как Андрей стянул с головы свой противогаз и сделал несколько небольших вдохов:

   -Давайте, ребята, тоже самое. Нам придётся потихоньку привыкать к этой ядовитой вони… Кислород в масках заканчивается.

   Мы с японцем сняли на несколько секунд маски. Вдохнули на пробу. Я думал будет хуже.

Но система очищала воздух исправно.

   Вскоре появился радиосигнал с ЦУПом. Хреновый сигнал. Нас слышат. Мы нет. Андрюха коротко доложил о произошедшем.

   -Вообще, все живы-здоровы, - добавил он, - состав атмосферы удовлетворительный. Будем приниматься за процесс по выявлению причин возгорания.

   После чего Андрей пожал плечами, и поскольку ответа не было, отключился. Мы огляделись. Дыма уже почти рассеялся. Но запах гари… Неожиданно вновь замигал передатчик. Похоже появился обратный сигнал.

   -На связи. – Андрей зачем-то нам подмигнул.

   -Слышите? Держитесь там! – услышали мы голос доктора. – Примите по таблетке Рудотеля и поспите!

   -Невероятный совет, –  отвернувшись от микрофона тихо произнёс Андрей и покачал головой.

   Я посмотрел на японца и впервые увидел его улыбку.

   -Наоки. – он протянул мне руку.

   -Костя. – улыбнулся я в ответ и вовремя вспомнив о его обожжённой ладони осторожно пожал запястье японца.

 

   Мы последовали совету врача ЦУПа и приняв по рекомендуемой таблетке позволили себе час сна. Затем необходимо было узнать о причине возгорания. С местом, где возник пожар вопросов не возникало. Наш восточный друг прибыл на “Союзе”, который и загорелся. По его словам, после стыковки и выравнивания давления, он открыл люк и ничего не почувствовав спокойно перелетел в американский модуль. Андрей же утверждал, что сразу учуял подозрительный запах. Но, как и я, не сразу его опознал. Заглянув в прибывший корабль, он сразу увидел, что мешочек, установленный на фильтре горловины с кислородными шашками, тлеет!

   -Я даже глазам не поверил сначала, - говорил он мне, -  представляешь?! Тлеет зараза! 408 км над Землёй. Вокруг космос, звёзды, мы в герметичной станции, а она - гнида смотрит на меня и тлеет!

   Мы вдвоём находились в спускаемом аппарате пришвартованного “Союза”. Такие грузовики, как “Прогресс” могли брать около трёх тонн груза. Но “Союзы” изначально выпускались, как транспортные корабли. Управляемые, способные доставлять на “Мир” и возвращать людей на Землю, поэтому количество груза на них было крайне ограниченным. Поскольку Наоки прилетел один, небольшая часть груза была в спускаемом аппарате на местах для пилотов. Там-то и была прикреплена установка с злополучными шашками.

   Внизу на полу был установлен какой-то ящик. Мы сразу с Андрюхой обратили на него внимание.

   Во-первых, потому что он не был похож ни на один из ранее доставляемых грузов. Он был деревянным. Обычный деревянный ящик из тонких деревянных реек. В давно забытых универсамах таких было полно.

   Второе, что сразу бросалось в глаза и мгновенно вызывало кучу вопросов, это то, что вся спускаемая капсула выглядела так, как должно выглядеть любое место после пожара. Кроме одного. Ящик будто поставили сюда, когда пожар закончился. Хотя, учитывая, что он был из дерева, ему-то как раз должно было достаться больше всего.

   -Да он же вообще должен был сгореть… -задумчиво пробормотал Андрей.

   Мыслили мы в одном направлении.

   -А что там? – громко обратился я к Наоки, который возился в бытовом отсеке.

   Наоки отвлёкся, просунул голову к нам в отсек и уставился на ящик. Мне показалось, что он тихо выругался. Переплыв в капсулу, он с удивлением потрогал ящик.

   -Это невозможно, - японец больше ничем не выразил своих эмоции. Хоть бы брови нахмурил, что ли…

   -Это невозможно, – кивнул Андрей, - но реально.

   -Там Лантана Камара, – медленно, чуть не по слогам произнёс Наоки. – Джоанна, наш фитопатолог отправила это сюда и …

   -Стоп, стоп! Фитопатология это же…что-то связанное с болезнями растений? Нет?

   -Да, правильно.

   -Прекрасно! Они там что? Охренели совсем?!

   -Погоди, Андрей, – Наоки поднял верх руку. – Погоди. Там немножко другое. В этом цветке…

   -Так эта дура нам ещё и цветочек…

   -Андрюха, дай ему сказать, – я решил, что надо сначала выслушать Наоки, а потом разобраться, какого чёрта нам больные растения решили отправлять.

   -Да. Я хочу закончить, – Японец сделал небольшую паузу. – Джоанна…

   -Дура!

   -Андрей!

   -… Этот цветок прошёл все лабораторные исследования. И никаких инфекционных или биотических заболеваний у него не выявлено. Более того, НЕ инфекционных заболеваний, обусловленных действием абиотических факторов тоже не обнаружено.

   Мы молча смотрели на японца, потому что внятного ответа мы так и не услышали.

   -Оно… Как бы это сказать? - Было похоже, что Наоки сам не в силах точно сформулировать ответ. – Оно болеет душой.

   -Душой, значит, – поняв, что растение без инфекций, Андрей явно расслабился. - Так нам, что? … Станцевать может для него?

   -Дело не в нас. Фитопатологи считают, что для Лантаны Камары надо изменить условия существования. Поменять образ жизни, понимаете? Попробовать пожить там, где отсутствует сила гравитации…

   -Заняться им, я вижу, больше нечем на Земле. – Андрей осторожно открепил ящик от пола и медленно поплыл с ним на станцию.

   Мы молча, словно хоронили этот “фикус”, последовали за ним.

   Андрей на правах командира, решил, что вскрывать ящик и знакомиться с новым “гостем” нужно в европейском модуле “Коламбус”, где проводится большинство медицинских исследований. 

   Установив ящик на одну из рабочих стоек, мы сначала попробовали рассмотреть растение сквозь небольшие щели. Но поскольку ни черта не было видно, Андрей решительно, но аккуратно вскрыл ящик и вытащил небольшой горшок с цветком.

    Сложно сказать, что я испытал в тот момент… Во мне будто что-то поднялось и медленно опустилось. Я почувствовал, как участилось моё дыхание. Пульс увеличился. И странное, очень давно забытое ощущение внизу живота… Вот что я испытал в ту секунду, когда увидел этот растение.

   Оно было небольшим. Высотой сантиметров 30. Зелёные сердцевидные листики и среди них зонтичные соцветия-бутоны, состоящие из мелких многочисленных цветочков. Снаружи они были ярко-жёлтого и нежно-красного цвета. А внутри - светло-фиолетовыми. И запах… Невероятный аромат, шедший не только от соцветий, но и от стеблей и листьев. Я покосился на Андрея и Наоки. Они не смотрели на цветок. Они рассматривали меня. И тут я почувствовал, что краснею.

   -Проверяли на инфекции, говоришь? – обратился Андрей к японцу.

   -Конечно исследовали, – тот был невозмутим.

   -А с ним тогда что? – Андрей кивнул на меня. – Он же даже не притронулся к нему, а уже смотри, как кожа покраснела!

   Наоки прикоснулся к моему лбу. Приложил палец к шее.

   -У цветка нет инфекции, – японец еле заметно улыбнулся. – Константин, по-моему, просто влюбился.

   -Иди вы, ей Богу! - я хотел резко развернуться, но в невесомости это произошло нелепо. Я просто дёрнулся, как подвешенная кукла, и лицо из красного цвета превратилось в серовато-пунцовый. Хотелось разреветься. 

   -Бред. – услышал я за собой голос Андрюхи. – Костик, давай-ка я у тебя кровь возьму на анализ.

   Но я был слишком взбешён, чтобы ухватиться за спасательный круг, который сам того не ведая выбросил мне Андрюха и вылетел из “Коламбуса”, как пробка. По инерции пролетел шлюзовой отсек и оказался в японской лаболатории. Нет, не сюда мне надо было!

   Развернувшись, я пролетел через “Дестани”, Node1, Node3 и оказался наконец в “Куполах”, - небольшом полусферическом модуле, состоящего из семи больших иллюминаторов, обращённых к Земле. Этот модуль был для экипажа не только местом работы, но и своеобразной территорией для релаксации. Здесь я надеялся прийти в себя. Закрыв глаза, я попробовал понять, что же со мной только что произошло…

   “По-моему, он просто влюбился”, - так вроде выразился Наоки? Будь я проклят, если японец не прав! И отчего-то я был уверен, что никто меня не проклянёт. Потому что влюбился я, как осёл. И это следовало принять. То, что я испытывал внизу живота, называли почему-то “присутствием бабочек”. Не открывая глаз, я попытался представить себе, как они порхают в моём тесном желудке и неожиданно развеселился.

   Какого чёрта, в конце концов?! Чего я так взбесился? С чего обиделся на проницательного японца? На душе вдруг стало так легко, что я готов был обнять всю Землю, висевшую подо мной.

   Открыв глаза, я посмотрел на нашу красавицу. В “Куполах” так всегда. У любого, кто оказывался здесь, захватывало дух. Потому что зрелище было поистине фантастическим! Здесь вообще многое, что меня окружает - из области фантастики. Я снова улыбнулся собственному каламбуру и взглянув на Землю, попытался определить где мы находимся.

    Мне давно уже не требовалось узнавать цифры наших координат. С первого взгляда я узнал Африканский континент. Точнее, побережье Южно-Африканской республики. Через пару минут мы уже будем лететь над Индийским океаном.

   Я задумался. Лантана Камара… Надо же! Перед глазами встал образ “больного” цветка, преодолевшего столь тяжёлый и удивительный путь, чтобы попытаться “вылечить свою душу”. Невероятно. Просто невероятно!  Я решительно вылетел из “Куполов” и направился обратно в “Коламбус”.    

 

   С того момента как я, словно визгливая баба покинул ребят, времени прошло совсем немного, поэтому я не удивился, застав Наоки с Андреем на том же месте. Оба склонились над цветком, видимо продолжая его изучать. Я поймал себя на мысли, что мне это категорически не понравилось. Более того, я уже был абсолютно уверен, что летела Лантана именно ко мне! И именно мне, как никому другому удастся восстановить цветочную душу!

   -Всё в порядке? – Андрей вопросительно посмотрел на меня.

   -В полном. - буркнул я. - Есть по цветку что-нибудь? Описание, инструкции, не знаю … Ведь как-то за ним надо ухаживать?

   -Вот. – Наоки протянул мне небольшой листок бумаги. – К горшку прилагался.

   Я взглянул на японца. Он был абсолютно серьёзен.

   -Двадцать первый век… - я вздохнул и покачал головой. – Куда ни плюнь, компьютеры. А к горшочку на МКС, прилагался листочек…

   Развернув его, я углубился в чтение. Буквально через минуту я уже, оттеснив Наоки, ковырялся в земле, в которой привезли цветок.

   -По-моему он что-то потерял, - услышал я голос рядом.

   -Ты совесть ищешь? – иногда Андрея пронзали вилы сатиры.

   -Землю вижу, песок вижу… - негромко произнёс я, скорее обращаясь к самому себе. - Не вижу листового перегноя.

   Андрей фыркнул.

   -Не беспокойся, Костя. – Наоки наклонился ко мне. – Все необходимые удобрения там есть. И вот ещё… Возьми. - Он протянул мне пакет, с упакованными в него несколькими небольшими мешочками. – Это подкормка. На время вегетационного периода.

   Я взял из рук японца пакет и посмотрел ему прямо в глаза пытаясь молча выразить всю свою благодарность. Только что он дал понять и Андрею и мне, что именно на меня возлагаются обязанности по уходу за Лантаной Камарой.

   -Здесь написано, что его надо часто опрыскивать. Не совсем представляю, как буду это делать? – я, собственно не ожидал никакого ответа, просто своим высказыванием, хотел подтвердить, что полностью принимаю все возложенные обязательства и считаю вопрос закрытым.

   -Да тряпкой влажной протирай! – пожал плечами Андрей. – Тот же эффект.

   -Тряпкой? - задумчиво пробормотал я. – Ладно, придумаю что-нибудь!

   Мне расхотелось развивать эту тему дальше, и я был бы не против, если б ребята вообще забыли про этот цветок и про меня в том числе.

 

   Конечно я не ограничился краткой запиской с инструкциями написанной, видимо, той самой Джоанной. Я хотел знать об этом цветке всё! Но самостоятельно выяснить я это не мог, потому что, вытаскивая из Гугла информацию мог легко подцепить вирус в бортовой компьютер. Любой текст из интернета мы могли видеть только через удалённый доступ из Хьюстона, поэтому я отправил запрос и принялся ждать.

   На МКС ответ на мой запрос с Земли шёл со скоростью 3 мегабита в секунду, но я не скучал. Несмотря на то, что было принято решение держать цветок в европейском модуле “Коламбус”, сейчас он находился со мной. Я рассматривал его маленькие разноцветные цветочки, которые в вместе создавали бутоны на подобие парашютов. Всего их было три. И два бутона маленьких, судя по всему ещё не раскрывшихся. Или уже отцветших… С этим ещё предстояло разобраться. Листики тоже не были одного зелёного цвета. Я нашёл и бирюзовый оттенок и светло фиолетовый… Среди них я обнаружил и пучки ягод не совсем привлекательного цвета и тут-же улыбнувшись, предположил, что это цветок на так прост, как кажется, раз вооружён. Не удивлюсь, если узнаю, что плоды ядовитые.

   Чем дольше я находился с Лантаной, тем сильнее проникался чувствами к этому удивительному созданию. Я любовался ею. Мне нравилась её красота. Нравилось её способность постоять за себя. Мне даже нравилась, что она больна… Я это видел. Я это чувствовал. Сердце чувствовало. И переживало.

   Я осторожно потрогал один листочек. Это было моё первое прикосновение к цветку, и я с удивлением отметил, что рука покрылась мурашками. Оглянувшись по сторонам, я наклонился к цветку и тихо спросил:

   -А можно тебя погладить?

   Уж не знаю, чего я ожидал, но молчание Лантаны я счёл за согласие и нежно погладил один из листочков. Он оказался чуть шероховатым. И тут же по модулю тихо, словно на цыпочках, разлетелся удивительный, еле уловимый пряный аромат мяты. Это был её ответ мне. Что-то очень ласковое… В этом я не сомневался.

   Ноутбук пикнул, сообщив о письме. Я подлетел к монитору.

   Так… “Распространенно в Колумбии, Мексике… Семейство вербеновых… Высокая теплолюбивость…” Так, ну с этим, проблем нет, - на станции постоянно поддерживается температура 23 градуса. “Содержит эфирные масла. В течении трёх дней каждый цветок претерпевает изменения в окраске.” Ого! “Если немного потереть листочек, он тут же будет источать приятный …” Да пошли вы!

   Я взглянул на Лантану. Из-за того, что я забыл прикрепить её к рабочей стойке она задумчиво летала по служебному модулю, рассматривая фотографии приклеенных к стенке Королёва и Гагарина. Взяв ножницы, я отрезал небольшой кусочек липучки и подлетел к своему цветку. Аккуратно взяв Лантану за горшочек, (если так можно выразится), я приклеил липучку ко дну горшка, прикрепил его к столу и вернулся к компьютеру. Однако спиной буквально чувствовал на себе недовольный взгляд.

   Ничего… Ты, оказывается любого одариваешь ароматом, стоит только погладить твой листок! Постой теперь…

   Зло уставившись в монитор, я узнал, что эта пигалица ещё требует регулярной стрижки, создания условий прохладной зимовки, предпочитает открытое солнечное место… Ох ты ж! Но долго держать в себе обиду я уже был не в силах. Каким-то образом ловко перескочив через конфетно-букетный период симпатий, я уже отчаянно барахтался в приливах любви, где уже не хватало места для какой-то обиды, злости или негодования. Главное мне сейчас, - не превратиться в бабу…

   Я обернулся. Лантана смирно стояла на столе. Из-за большого количества разноцветных цветочков, усеянных по кругу я никак не мог понять куда она смотрит.

   Ладно. Разберёмся и с прохладной зимовкой, и с опрыскиванием. Протирать тряпочкой каждый листочек, а затем ещё каждый цветочек… Для этого моя любовь сначала должна достичь апогея фанатизма. А кретинов в космос не пускают.

   -Костик… - я вздрогнул, увидев неожиданно появившегося в люке Андрея, - проверь блок согласования команд на “Электроне”.

   -Блин, Андрон! Мне сейчас надо оранжерейку для прохладной зимовки организовать!

   Андрей собиравшийся уже покинуть модуль, с удивлением обернулся:

   -Что, прости? Не понял…

   -Да нет, ничего… – поздно спохватился я. – Конечно, сейчас займусь!

   Но Андрей уже развернулся и подлетал к рабочей стойке.

   -Что ещё за …  оранжерейка? – он увидел Лантану. – А зачем ты её сюда-то притащил?

   -Ну, я запрос делал… Как ухаживать. Потом читал…

   -Вместе?

   -Что?

   -Читали вместе? Как ухаживать… - Андрей был абсолютно серьёзен, но я видел, что ситуация его крайне забавляет.

   -Нет. Читал я один, потому что растения читать не умеют.

   -Хорошо. Займись “Электроном”, – он развернулся и полетел к ПХО, но напоследок я услышал контрольный выстрел:

   -И постарайся справиться с этим без помощи цветов.

   Я не стал отвечать, поскольку прекрасно его понимал. Возможно на его месте, я и сам не сумел бы удержаться, чтобы не поёрничать в этом случае. Взяв Лантану, я перелетел на “Коламбус” и установил её на одну из рабочих стоек под светодиодной лампой солнечного спектра. Когда я вылетал из европейского модуля, мне захотелось вернуться и сказать цветку, что я постараюсь отсутствовать недолго, но вовремя заметил Наоки, ковырявшегося напротив - в своём японском модуле. Надо быть осторожней, пока меня не отправили на Землю, как первого космонавта с помутившимся рассудком…

 

   На выяснение причин временного отказа системы генерации кислорода во время пожара у меня ушло два часа. Стоило ли говорить, что мысли о цветке не выходили из моей головы. Впрочем, это совершенно не помешало мне обнаружить неполадки и устранить их. Причём самому. Не прибегая ни к помощи Андрея, ни к помощи Наоки. Ни к советам Лантаны.

    По завершении работы, как раз наступило время ужина, но я намеревался сначала наведать свой цветок.

   Приём пищи российских космонавтов осуществлялся там же, где я занимался “Электроном”, в служебном модуле, поэтому я уже в “Заре” на “лестнице”, как мы её называем, столкнулся с Андрюхой и плывущим вслед за ним Наоки.

   -Пусть с нами поест, – объяснил присутствие японца Андрей. – Чего он один у себя там будет? …  А ты куда?

   -Я? ... Я за вами, – более нелепого объяснения найти было сложно, но ребята, по-моему, и не собирались ничего искать.

   -Ладно. Прилетай потом. – улыбнулся Андрей. – Тебе разогреть твоё мясо с черносливом?

   -Давай! Я мигом! – я благодарно кивнул другу (конечно, не за предложение разогреть мясо) и устремился в “Коламбус”.

    За 18 проведённых здесь месяцев, я никогда не передвигался по станции с такой скоростью. Во-первых, это было опасно. Все стенки каждого модуля были усеяны многочисленным оборудованием, а это стекло и пластик, которые легко разбить или расколоть. Во-вторых, размеры модулей, длина которых была от 2-ух до 8-ми метров не позволяла развить большую скорость. В-третьих, наконец, попросту не было нужды сломя голову куда-то срочно лететь.

   Сейчас же нужда у меня была. Я уже больше двух часов не видел Лантану и боялся, что она успела увянуть, лепестки пожухли, а душа надломлена неожиданным одиночеством…

   Буквально ворвавшись в “Коламбус”, я увидел её на том же месте, где и оставил. Ничего не говорило о том, что душа Лантаны сломлена и, вообще выглядела она не плохо. Я подлетел ближе. Это могло показаться невероятным, но я увидел, что в одном из бутонов цветки изменили свой цвет! Я мог поклясться, что мне это не причудилось! Если раньше они все были жёлто-оранжевого цвета, то теперь их цвет принял ярко фиолетовый оттенок! Отчего их соцветие сразу стало выделяться на фоне двух других бутонов, не изменивших свой первоначальный цвет. Мой взгляд случайно упал на чёрный монитор находившегося рядом лэптопа. Там было моё отражение… Волосы, как и всегда из-за невесомости торчали, покачиваясь в разные стороны, рот раскрыт, глаза приняли абсолютно сферическую форму и если бы я одел очки с одним разбитым стеклом, то легко прошёл кастинг на роль сумасшедшего биолога.

   Но меньше всего меня сейчас интересовало, как я выгляжу. Взяв из прикрепленных к стене инструментов лупу, я с упоением начал рассматривать цветы. Сразу отметил, что фиолетовыми стали только лепестки, в центре – пестик остался оранжевым. Я попытался найти ещё какие-нибудь изменения, но кроме изменивших цвет лепестков в одном из трёх бутонов ничего больше не произошло. Но мне и этого хватило.

   Я вернулся к ребятам, в служебный модуль в каком-то тихом восторге и не смог устоять перед желанием немедленно поделиться с ними такой новостью!

   -Да я и сам помню, что он был полностью красно-оранжевым, – выслушав меня согласно кивнул Наоки и взглянул на часы. – 2 часа 44 минуты со времени вскрытия ящика.

   -Вот именно! – я радовался, как ребёнок.

   -Всего? – Андрей, казалось не совсем поверил моему рассказу. – Из оранжевого в фиолетовый? ... Но это же даже не из одного спектра цвета.

   -Вот именно! – кивнул я снова, как бестолковый попугай.

   Андрей прикрепил к столу ложку и пакет из которого только что с аппетитом вычерпывал овощное рагу. Вытер салфеткой рот и решительно полетел в сторону европейского модуля.

   -А это, действительно может быть интересным, – задумчиво пробормотал Наоки и двинулся вслед за командиром.

   Я с непонятно откуда взявшимся чувством гордости замкнул это плавное шествие.

  

   Залетев в “Коламбус” Андрей сразу увидел Лантану и подлетел к ней. Заметил прикреплённую к столу лупу и вооружившись ею принялся внимательно изучать фиолетовый бутон. Наоки пристроился рядом.

   -Чтоб я сдох… - голос Андрея звучал глухо. – Если бы я своими глазами не видел сегодня эти цветы красно-оранжевыми…

   -Да. Это очень странно, – похоже восточная невозмутимость японца была наконец нарушена.

   Я ликовал так, словно самолично тайком покрасил лепестки в столь правдоподобный цвет!

   Тем временем Андрей, передав Наоки лупу осторожно потрогал один из листочков. Реакция Лантаны не заставила себя долго ждать и “Коламбус” тут же наполнился нежнейшим ароматом.

   -… Лимон? – Андрей глубоко выдохнул.

   -Миндаль. – покачал головой японец, не открывая глаз.

   “Лимон… Миндаль… Хвост!” – недовольно хотел крикнуть я, но вслух лишь заметил:

   -По-моему это мята.

   -Нет. – Андрей был категорически не согласен. - У меня бабка в деревне мяту выращивала…

   Я с удивлением посмотрел на Андрея.

   -То есть, если бы она у себя лимонами всё засадила…

   -Я просто хорошо знаю запах мяты! – перебил меня Андрей.

   -Это неважно, – примиряюще встрял японец. – Мята, миндаль или лимон… Все они из одного ассоциативного ряда. Не нужно спорить.

   -Согласен, – кивнул Андрей. – Но чёрт возьми, как пахнет!

   Он смотрел на Лантану, я смотрел на него и то, что я увидел в его глазах мне совсем не понравилось. Затем я с беспокойством посмотрел на Наоки. Там вообще никаких эмоций. Чёрт разберёт, о чём сейчас думает этот японец?! О цветке или о своём недоеденном палтусе? Пожалуй, я сам справлюсь с оранжереей для Своего цветка.

   -Ладно, ребята…

   -Ты можешь посадить его в бокс для салатов. - неожиданно сказал Наоки. – Там регулируемая температура для необходимой зимовки. Только, - тут японец улыбнулся, – я думаю, что имеется в виду морозное время года на Земле. Лантана, вроде как “засыпает” на этот период, поэтому и требует определённого ухода. Здесь, наверное, ни к чему что-то придумывать.

   Я решил, что в его словах есть здравый смысл. Надо ещё раз внимательно прочитать ответ с Земли.

   -А листья что, должны быть таким сухими? – вдруг спросил Андрей.

   -Как сухие?! – я сначала даже не понял о чём он спрашивает.

   -Ну ты говорил про опрыскивание, помнишь?

   Господи, ну конечно! Её последний раз на Земле, наверное, поливали!

   -Да, да я помню. Просто в инструкции написано, что после кардинального изменения местонахождения, следует часа три уделить на акклиматизацию. Цветок должен привыкнуть… - я выдумывал на ходу, лишь бы Лантана не заподозрила меня в безответственном отношении к ней!

   Блин, Андрей тоже… неужели не мог в сторонке замечание мне сделать. Спору нет, - по существу! Но зачем при ней-то?!

   Тут же закралась мысль, что сделал он это специально, чтобы покрасоваться перед Лантаной, - мол смотри! Хозяин-то твой не справляется со своими обязательствами!

   Разозлился я не на шутку. Вернувшись в служебный модуль, я взял пустой пакет, наполнил его из блока раздачи водой очищенной до дистиллята, и, захватив полотенце быстро вернулся в “Коламбус”.

   Меня не было, наверное, минут пять, и я здорово успел поволноваться. В эти минуты я чётко осознал, что не хочу больше оставлять Лантану наедине с кем-либо из экипажа, и начал подумывать о том, как зафиксировать свой спальный мешок в европейском модуле, где спальных отсеков предусмотрено не было.

   Когда я вернулся, я аж закипел от злости! Наоки держал горшок в руках, а Андрей протирал его листочки влажной салфеткой. Какой же я кретин, господи! Ну почему я выбрал такой сложный путь, предположив, что надо выдавливать из пакета по шарику воды на каждый листок и тут-же протирать его тряпочкой! Если я и был убеждён, что кретинов в космос не пускают, то относительно ослов я сильно засомневался…

   -Ты где был-то? – спросил Андрей, не отвлекаясь от своего занятия. – Салфеток же в “Дэстани” полно.

   Наоки посмотрел на пакет с водой в моих руках:

   -Может он просто пить захотел…

   Я, как баран кивнул и вставив трубочку в крышку, стал с нарочито скучающим видом сосать воду. Актёр из меня был никакой. Во мне всё бурлило, и проницательный японец, протянув мне горшок обратился к Андрею:

   -Пусть Костя закончит, а ты помоги мне пожалуйста закрепить у меня в “Кибо” весь новый груз. И в Сигнус, наверное, успеем упаковать мусор.

   -Нет, грузовик упакуем завтра. - видно было, что Андрей недоволен предложением Наоки, но в открытую конфронтацию он вступать не решился. – Окей. Смотри, Кость, вот это я уже …

   -Да ладно, видно же, где протёрто! - я вырвал у Андрея упаковку с влажными салфетками и буквально вытолкал его взглядом из модуля. Чуть не в обнимку с Лантаной я устроился в модуле по устройству человеческого организма и принялся неторопливо протирать каждый листочек, не пропуская и те, что были протёрты убогой Андреевской рукой.

   -Ты уж, извини меня, - бормотал я тихо, - что не сообразил сразу с этими салфетками. Видишь, совсем я с тобой голову потерял…

   Минут сорок я парил в воздухе в обнимку с горшком, тщательно протирая каждый листочек, не пропуская ни одного цветочка в бутонах. И всё что-то нашёптывал, нашёптывал… В какой-то момент мне отчаянно захотелось поцеловать Лантану, но ощутимое присутствие в модуле напротив Андрея с Наоки, заставило меня от этого воздержаться. Одновременно я пытался найти какой-то предлог, чтобы объяснить им моё ночное отсутствие в своей спальной каюте. Но, так ничего и не придумав я смирился с мыслью, что до утра мне придётся потерпеть.

   -Ты тоже потерпи, - погладил я горшок. – Я обязательно…

   -Костик, ты извини, конечно, но там ЦУП на связи. Давай быстро. – в люке торчал Андрей.

   Мысленно чертыхнувшись, я поставил Лантану под лампу и полетел вслед за Андреем мучительно соображая, успел ли он услышать, как я просил горшок потерпеть.

 

   Спустя час, как за мной прилетел Андрей, я уже забирался в свой спальный мешок и вспоминал эфир с ЦУПом. Управление интересовало наше состояние после пожара. Поскольку мы сразу дали понять от чего началось возгорание, то следствие по делу на Земле уже велось. Проводились многочисленные опыты с кислородными шашками, но результата пока не было. Я включил свой небольшой ноутбук, пристроенный возле головы и ещё раз прочитал информацию о Лантане Камаре. Глаза слипались. Вдохновлённый будущим утренним визитом к своей красавице, я наконец провалился в сон.

 

   Ночью я проснулся около трёх. Что-то разбудило меня. Что-то не из внешних факторов. Меня словно кто-то толкнул изнутри. И это токалось тревожное беспокойство.

   Я быстро расстегнул мешок, вылетел из него и раскрыл дверцу своего отсека. Подумав буквально доли секунды, я решительно распахнул дверь спальной каюты Андрея. Его там не было!

   Он был в “Коламбусе”. Я это знал, ещё не долетев до модуля. Наверное, я это знал, ещё вчера устраиваясь в спальный мешок…

   Когда я осторожно заглянул в лабораторию и увидел Андрея, во мне всё сжалось. Он “стоял” уцепившись пальцами ног за специально установленные для этого поручни в полу и держал в своих руках горшок с Лантаной. Судя по шевелящимся губам, он что-то говорил ей. Но из-за работающей системы охлаждения, системы вентиляции и бортового оборудования слышимость была неважной и мне оставалось лишь гадать, что этот гад сейчас нашёптывает моему цветку. Я видел, как нежно одной рукой он приобнял горшочек, а другой гладил листочки… Мои листочки!

   В модуле было очень светло и я вдруг заметил, что ещё один бутон Лантаны приобрёл фиолетовый оттенок! Это было так удивительно и красиво что я залюбовавшись, чуть не выдал своего присутствия, почти наполовину залетев в “Коламбус”! Благо, Андрей был так увлечён своей беседой, что ничего вокруг не замечал. Я же, не желая быть обнаруженным и лицезреть дальше это рандеву, поспешил развернуться и уплыть обратно в свою каюту.

   На сердце скребли кошки. Наверное, я только сейчас отчётливо понял это выражение. Не помню, что бы в жизни я испытывал что-либо подобное... Острые, как бритва, края ревности медленно врезались в сердце. Хотелось вдарить со всей силы кулаком по стене! Чтоб, в кровь… Но здравый смысл подсказывал, что я тем самым просто задам себе направление и как снаряд из катапульты разобью к чертям всё оборудование на своём пути.

   Небольшой крестик прикрепленный у изголовья моего спального мешка словно прошептал:

   - “Лишь смирение даст тебе покой…”.

   Но не смирения я жаждал. Чёрные мысли настойчиво стучали в душу, и чтобы не думать я сжал голову руками и тихо завыл… Это помогло. Потом я заплакал… Стало ещё легче. А спустя несколько минут я, совсем обессилев, уже спал.

 

   Обычно нас всех будят будильники, расположенные в каждом модуле, но в это утро я проснулся за пол часа до общего подъёма. Мне необходимо было встать первым, чтобы успеть пролететь сквозь модуль “Заря”, где мы каждое утро по очереди “принимали душ” и совершали утренний моцион. Другой дороги в “Коламбус” не было.

   Когда я выбрался из своей каюты, я с удовлетворением услышал за дверкой напротив Андрюхин храп. И слава Богу, - я боялся, что этот Ромео заночует в лаборатории в обнимку с горшком.

   Через 3-4 минуты я уже влетал в европейской модуль к своей Лантане!

   Но её не было. Без особой надежды я осмотрел весь “Коламбус”, потому что знал, - Лантаны здесь нет. Я не чувствовал здесь её присутствия. В голову неожиданно залезло подозрение, что Андрей спрятал или попросту избавился от неё!

   Я быстро перебрался в японский модуль, напротив. Там находился маленький шлюзовой отсек для отправки нагрузки наружу. За ним, уже в космосе была небольшая платформа, с которой иногда производили запуск миниспутников. Я включил лэптоп и осмотрел по камерам платформу. Она была пуста. Я с облегчением выдохнул…  Да и зачем, собственно, Андрюхе выбрасывать цветок, к которому, судя по всему, он испытывал такие же чувства, как и я? Прятать его где-то на станции тоже было глупо. Далеко не везде есть стойки с ультрафиолетовым освещением, в котором так нуждалась Лантана! Оставался один вариант. Я решительно оттолкнулся от шлюза и полетел обратно в служебный модуль.

   Дверка Андрея чуть не слетела с петель, когда я со злостью её распахнул. Так и есть! Горшок Лантаны, прикрепленный скотчем к стенке, покоился возле торчащей из спальника головы придурка. Он тут же раскрыл глаза, моментально расстегнул молнию мешка и ударом в грудь вытолкнул меня из своей каюты. Дверь перед моим носом тут-же захлопнулась.

   Хорошо. Ладно… От разговора деваться Андрею всё равно было некуда. Не сейчас, - так позже ему придётся кое-что мне объяснить. Я посмотрел на часы, пролетел через переходной отсек, закрыл с торцов “Зари” люки, разделся и стал “мыться”. Через пару минут от злостного натирания себя влажным полотенцем пропитанным гелем, я стал красным как кирпич. Но это немного помогло мне успокоиться.

   Выдавив пасту на зубную щётку, я задумался. А что собственно я ему скажу? …” Ай-яй-яй, дорогой. Разве можно так себя вести?” А не я ли накануне вечером искал возможную причину, чтобы объяснить ребятам, почему цветок будет спать со мной? Просто Андрей оказался умнее. Он не стал ни у кого ничего спрашивать. Вообще-то он командир экипажа орбитальной станции МИР. Подчиняется только ЦУПу.

   Я невольно улыбнулся представив, как он выходит на связь с руководителем полётов, инженерами, психологами, врачами … Показывает им горшок с цветком и спрашивает, можно ли ему одну ночку поспать с ним? Скорее всего в дальнейшем разговоре будут участвовать только он, Лантана и психологи.

   Почистив зубы и проглотив пасту, я побрился и вернулся на “Звезду”. В ПХО мы пересеклись с Андреем. Молча. Он летел с Лантаной в руках, судя по всему в “Коламбус”. Я очень надеялся, что он не станет с ней мыться…

   Обычно мы завтракаем отдельно, каждый выбирает для себя удобное время, но в этот раз я решил дождаться Андрея. Взяв пакет с овсяной кашей и надрезав уголок, я принялся за еду. Андрей похоже на обратном пути решил умыться, поэтому появился он в служебном модуле уже когда я доедал консервный омлет.

   -Ну что? – спросил я, зная, что Андрюха может молча позавтракать, затем молча выслушать задание ЦУПа, молча поработать и так же молча вечером лечь спать.

   -А что? – лицо моего товарища было непроницаемым.

   -Как спалось? – решил я не ходить вокруг да около. – Цветы снились?

   -Мне, Костя, - Андрей никогда не ел кашу ложкой как я, он просто высасывал её, - может и снились цветы, потому что я нормальный и здоровый человек. Если честно, я не помню, что мне снилось.

   Каша исчезла из его пакетика раз в пять быстрее, чем из моего.

   -А если тебя интересует, почему Лантана была в моём отсеке, - он открыл консервы с белугой и заправил горчицей, чуть не выдавив весь тюбик, - я тебе могу объяснить. Хотя…  могу и не объяснять.

   -Я бы всё-таки хотел…

   -Тогда помолчи. Мне понравился этот цветок, – как-то просто сказал он, пожав плечами. – И, по-моему, наши симпатии взаимны.

   -Вздор! – не выдержал я.

   -Я не закончил, – голос Андрея стал жёстче. – Наоки поторопился. Уход и надзор за цветком возлагается непосредственно на командира экипажа. То есть, - он улыбнулся, - на меня.

   Мне понадобилось пол секунды, чтобы найти ответ:

   -Тогда через пол часа, на утренней конференции планирования, я вынужден буду сообщить, что командир экипажа почти на 9 часов оставил объект следственного эксперимента без необходимого присутствия ультрафиолетового освещения.

   Андрей несколько секунд смотрел на меня не мигая. Мне было плевать. Я ни на грамм не верил в то, что Лантана могла что-то испытывать к этому человеку, который в силу какого-то детского каприза позволил себе лишить её столь жизненного-необходимого света!

   -Уход возлагается на командира экипажа… и бортинженера МКС. Устроит? – глухо спросил Андрей.

   Я немного помолчал.

   -Цветок в лаборатории? – спросил я, давая тем самым понять, что не имею к его решению претензий.

   -Конечно, - улыбнулся Андрей.

   Но эта была уже не та искренняя и дружелюбная улыбка, которую я знал. И возможно мне не скоро доведётся вновь её увидеть…

   В ПХО появился Наоки. Он посмотрел на часы:

   -Сейчас же на связь выходим? – уточнил он.

   Мы оба согласно кивнули. Японец внимательно на нас посмотрел, но ничего больше не сказал. Но я был уверен, - востоку как всегда всё ясно, и всё он знает.  Возможно даже то, что я во втором классе издевался над вороной.

   По окончании сеанса связи нам предстояла установка компьютерных обновлений и сбор оборудования для предстоящей деятельности по ТО. Наоки получил СВОИ указания и благополучно уплыл их выполнять. Мы с Андреем быстро распределили обязанности и каждый занялся своим делом.

   Перенастраивая ноутбуки, я разве что не шевелил ушами, прислушиваясь к перемещениям Андрея. Он занимался оборудованием в малом Модуле и мог оттуда свинтить в “Коламбус” в любой момент, поскольку я часто был вынужден поворачивался спиной к стыковочному отсеку.

   Один раз я услышал странный шорох позади себя и резко обернулся. В тот же момент из “Поиска” вынырнула голова Андрея и подозрительно уставилась на меня. Изучив друг друга мы так же дружно развернулись и попытались сосредоточиться на работе.

   Через полтора часа мы по графику должны были перейти на беговую дорожку. На станции были две дорожки, - в нашем служебном модуле и в Node3.  А поскольку к нам присоединился Наоки, то кто-то в ожидании очереди мог поработать на велотренажёре в “Дестани”. Поэтому я, чтобы вновь не оказаться ослом, переместился ближе к шлюзу. И когда до занятий спортом осталось три минуты я, бросив на ходу, - Я на велотренажёр! – пулей вылетел из “Звезды”.

   Немного покрутив для вида педали, я убедился, что Андрей не последовал за мной и уже через минуту любовно протирал влажной салфеткой листочки Лантаны.

   Все три бутона теперь были тёмно-фиолетового цвета и это было просто потрясающее зрелище! Я любовался цветками и тихо рассказывал, как переживал ночью, как испугался, когда утром не обнаружил её на своем месте…

   -Я так и знал!!!

   Вздрогнув я выпустил горшок с Лантаной из рук, и он плавно поплыл в сторону внезапно появившегося Андрея.

   -Не двигаться! - в приказном тоне прошипел он.

   Поймав цветок, он подплыл к столу, установил Лантану под лампой и, забрав у меня салфетку принялся методично обрабатывать листки. Было в этом что-то зловещее…

   -Ты можешь вернуться к велотренажёру.

   Это была сказано очень тихо, но он буквально вколачивал в меня каждое слово. Я даже не услышал, - скорее понял по губам. И в эту минуту чётко осознал, что по-настоящему стал бояться Андрея.   

 

    Днём сообщили, что анализы, которые мы ежедневно сдаём после завтрака, у Наоки неважные. По программе, он должен был завтра выйти “на прогулку”, так мы называем работу в открытом космосе. И с ним в паре должен был работать Андрей.

   В ЦУПе после небольшого совещания, было принято решение, что в космос вместе с Андреем выйду я. Наоки будет помогать и следить за нашей работой из американского “Дастини”. Помимо двух новых антенн, следовало ещё поменять камеры высокого разрешения на самом японском модуле. В целом работать предстояло часов шесть.

   К выходу в космос готовиться предстояло заранее. Под Андрея скафандр был уже подогнан. Осталось просто вместо Наоки, залезть во второй “Орлан” мне, а Андрею выставить в скафандре размеры соответствующих моей антропометрии. К вечеру мы уже подготовили все необходимые инструменты и оборудование. Все сменные элементы – запасы кислорода, аккумуляторные батареи на скафандрах были уже установлены. Начало шлюзования была запланировано на 11.50.

   

   Вечером я еле дождался, когда Андрей отправиться на сеанс видеосвязи со своей семьёй.

   Лантана одиноко стояла на столе. Светодиодная лампа, освещавшая её, была сейчас единственным источником света на модуле, от чего лаборатория оказалась в уютном полумраке.

   -Как ты? – я тихонько пристроился рядом со столом. – Почти целый день не виделись… Ты уж извини. Он командир экипажа… Чего Он тебе тут наговорил?

   Я немного помолчал. Вспомнил Экзюпери и немножко позавидовал маленькому принцу. Тот малый в отличии от меня, хоть не выглядел полудурком разговаривая со своей розой. Всё-таки иногда она отвечала ему… С другой стороны, как раз из её ответов принц и понял, что она никого кроме себя не любит и, надо сказать, не смотря на свой юный возраст, довольно философски отнёсся к этому.

   Я посмотрел на свой цветок.

   -А может и к лучшему, что на твои лепестки наложена печать молчания? Может ни к чему мне знать, о чём Он с тобой разговаривал?  Но зато ты могла бы сказать, чего ты хочешь… Может тебе прохладно здесь? А может лампа слишком яркая? … Молчишь…- я чуть помедлил, думая продолжать или нет, - А знаешь, я ведь боюсь теперь Андрея. Завтра мы на ВКД вместе выходим. И мне страшно, - я вымученно улыбнулся. – Вот такой теперь у тебя рыцарь.

   -Иди рыцарь… Там родственники твои заждались.

   Я медленно повернулся. Кровь ударила в голову. И это он при Лантане… Неожиданно вспомнил, что на борту пристыковавшегося “Союза”, в спускаемом аппарате всегда имеется два пистолета. Это на тот случай, если космонавтам по возвращении на Землю, придётся отбиваться от диких зверей… Но Андрея сейчас я боялся сильнее.

 

   В 11.40. мы втроём уже были в СО1, откуда выходим “на прогулки”. Мы заранее с Андреем оделись в КВО (костюмы водного охлаждения), которые автоматически поддерживают температуру тела. Японец поочерёдно помог нам облачиться в скафандры. После проверки всех систем, Наоки пожелал нам удачи и захлопнул переборку между шлюзом и станцией. Пошёл сброс давления.

   Мы сидели напротив друг друга и оба молчали. Не знаю, как Андрей, но я старался на него не смотреть. Молча мы одновременно включили инжекторы для продувки скафандров кислородом и удаления азота. Через пять минут началась получасовая десатурация – азот выводился уже из нашего организма. За всё это время мы не проронили ни слова.

    После окончательного сброса давления, я отстыковал колодку питания от борта станции и открыл крышку выходного люка. И тут же об этом пожалел, - значит надо было идти первым, а больше всего я не хотел, чтобы Андрей сейчас был за моей спиной.

   Необходимо было срочно перебороть свой страх! Работать предстояло 6 часов. И если без конца чего-то опасаться… Проще было вообще отказаться от этой миссии! Мысленно перекрестившись я шагнул за борт.

   Нам предстояло преодолеть немалое расстояние до фермы, где крепились антенны. По всей станции были расположены жёсткие и гибкие поручни, к которым, по мере передвижения, следовало пристёгиваться карабинами соединёнными страховочными фалами с нашими скафандрами. На каждого по два карабина.

   Это был первый мой выход в космос, когда мне совершенно не было дела ни до величия звёздного неба, ни до красоты нашей планеты. Я полностью сконцентрировался на работе, чтобы поскорее вернуться на станцию.

   На каких-то промежутках пути мы передвигались боком, и я мог видеть Андрея, который, казалось без особых усилий следовал за мной. Хотя я знал, - ему так же тяжело, как и мне. Из-за давления перчатки раздуло. Пальцам приходилось каждый раз преодолевать их сопротивление, чтобы отстегнуть и заново закрепить карабин.

   Достигнув наконец фермы правого борта, мы попросили у ЦУПа минутный перерыв перед началом установки.

   -У вас всё в порядке? – беспокойство Земли мне было понятно.

   Обычно радиосвязь была более оживлённой. Мы предавали практически каждое своё действие. В этот раз мы ограничивались только сообщениями о показаниях датчиков в скафандре.

   -Всё в порядке. – я постарался, чтобы мой голос звучал бодро.

   -Второй тоже… порядок, -услышал я голос Андрея. – Приступаем к установке.

   -Второй… учащение пульса, – это кто-то из группы медицинского обеспечения предупредил Андрея, - и давление растёт.

   -Да в порядке я! – неожиданно резко ответил он. И даже я, на расстоянии в 415 километров почувствовал, как напрягся весь ЦУП.

   -Если считаете, что нужно ещё время для отдыха, - не спешите, ребят… - это похоже включились психологи.

   Я взглянул на Андрея. Светофильтр был поднят, и я видел его лицо. Видел впервые с того момента, как мы покинули шлюзовой отсек. Оно было мокрым от пота, что было странно… Скафандр сам реагировал на энерготраты и автоматически увеличивал степень охлаждения в костюмах. Я собрался сказать, чтобы он вручную отрегулировал режим работы системы, но Андрей уже с антенной в руках жестами показывал, что мне пора укрепляться на ферме.

   Я оценил панель на которой предстояло работать и решил, что одним фалом я закреплюсь за кольцевой гибкий поручень, другой оставлю на жёстком, на котором Андрей уже закрепил инструменты. Поручень был достаточно длинным, что бы карабины могли свободно по нему перемещаться. Убедившись ещё раз, что один фал надёжно закреплён, я несильно оттолкнулся от платформы…

   Гибкий поручень был всего в трёх метрах… Я вытянул руку с карабином и как только он коснулся поручня, попытался тут-же его закрепить, но он соскользнул. Вторую попытку я произвести не успел. Вместо того что бы остановиться, (длина моего закреплённого фала была как раз ровно три метра,) я отчего-то пролетел по инерции дальше и не успел сориентироваться, чтобы просто ухватиться за поручень рукой. Она была занята, - в ней я держал карабин, вторая рука инстинктивно сжала страховочный фал, который был закреплён возле Андрея. Я быстро повернул голову. Фал действительно БЫЛ закреплён…

   Сейчас же он медленно плыл за мной едва касаясь борта станции. Был ещё момент, когда Андрей, протянув руку мог бы успеть ухватить ускользающий карабин, но он даже не пошевелился. Не мигая смотрел прямо в мои глаза… И молчал.

   Я всё ещё пролетал мимо фермы. Вытянувшись насколько было сил, я попытался дотянуться до неё, но лишь скользнул перчаткой по гладкой поверхности и сразу понял, - это было моим последним прикосновением к станции.

   Я ещё видел Его. Связь была. Но мы оба молчали. Я просто не мог говорить.

   Неожиданно что-то с силой ударило по шлему. Вскользь. Сбоку. Справа. В следующее мгновенье я увидел, как Андрея буквально отшвырнуло от фермы и тут же благодаря фалу резко дёрнуло назад. Мне показалось, что в стекле его шлема я увидел большую дырку…

   В моих наушниках вдруг сильно затрещало и так же неожиданно стихло. В следующую секунду я услышал лёгкий свист. Сначала решил, что это давление в ушах. Потом осознал, это из скафандра уходит кислород. Повернув голову, я увидел справа трещину в 20-тимилиметровом стекле.

   Мусор, - тут же понял я, - Или микрометеорит. Меня он задел по касательной. Андрюха стал для него десяткой в мишени. Не думаю, что он остался жив...

   Я посмотрел на датчики давления. Хорошо помнил их показания до удара и прикинул, что мне осталось минуты три… Ну, может –пять.

   Связи не было.

   С каждой секундой становилось всё холоднее.

   Я с удивлением обнаружил, что страха не испытывал. И апатии не было. Наверное – лёгкая грусть…  Я отдалялся от станции медленно вращаясь вокруг собственной оси.

   Вот меня медленно развернуло к Земле. Наверное, что бы попрощаться… Через три секунды передо мной раскинулось чёрное небо, усеянное миллионами звёзд…

   Вот наша станция… с моей Лантаной. На глаза навернулись слёзы… Быть может она знала, что мы виделись вчера последний раз? Может хотела сказать что-то напоследок? …

   Но не сказала. Это же не сказка. Это жизнь.

   Снова Земля… Какая она всё-таки огромная! ... И какая беззащитная… Здесь ты это хорошо начинаешь понимать.

    Дышать становилось всё сложнее. Сознание уходило… Снова небо… По-моему, оно готово было меня принять. Я закрыл глаза.

   Забирай…

  

                                                                Э П И Л О Г

   13 часов 44 минуты. По пыльной степи Казахстана, к предположительной точке приземления спускового аппарата, неслись наперегонки несколько внедорожников отряда спасателей. Впереди уже был виден огромный парашют, вокруг которого, словно стрекозы, кружили вертолёты МИ-8.

   Через минуту в донной части капсулы сработали двигатели, погасившие скорость тяжёлого модуля. Вверх тут же поднялся пятиметровый столб пыли, и аппарат тяжело опустился на землю. Следом медленно осел парашют.

   Ещё через какое-то время к модулю была приставлена специальная лестница-тренога. Два спасателя быстро взобрались наверх и откинули крышку люка…

   В пилотном кресле сидел японский космонавт. В руках он держал горшочек с цветком.

   -Давайте сюда ваш горшок, –предложил один из спасателей. – Или положите его пока…

   Космонавт категорично замотал головой:

   -Нет, нет! Он будет со мной!

   Спасатель пожал плечами:

   -Ну смотрите сами…

   Аккуратно взяв японца под мышки, спасатели с трудом помогли ему выбраться из узкого люка, - цветок явно мешал.

   Космонавта тут-же усадили на стул и накрыли одеялом, - в степи было прохладно. Но тот будто и не заметил. Крепко прижав к себе одной рукой горшочек, другой - осторожно гладил нежно-фиолетовый бутон на своём цветке и тихо говорил на японском.

   Кто-то негромко сказал:

   -Он говорит, что всё в порядке. Не надо бояться. Не надо больше волноваться…

   Неожиданно космонавт поднял голову, обвёл глазами спасателей и что-то снова тихо спросил.

   -Что он просит?

   -Спрашивает, - нет ли у кого влажной салфетки…

 

                                                                   К О Н Е Ц

Оценки читателей:
Рейтинг 0 (Голосов: 0)

Вниманию авторов

В связи с тем, что на территории Российской Федерации НЕТ военного положения, и Российская Федерация НЕ находится в состоянии войны ни с одной страной мира, любые произведения в которых используется слово "война" применительно к сегодняшнему времени и относительно современной армии Российской Федерации, будут удаляться, так как они нарушают Федеральный закон № 32-ФЗ 2022 года.
Напоминаем также авторам что статью 
354. УК Российской Федерации (Публичные призывы к развязыванию агрессивной войны).
И статью 
 174. УК Российской Федерации (Разжигание социальной, национальной, родовой, расовой, сословной или религиозной розни).
Никто не отменял, и произведения нарушающие эти статьи УК РФ также будут удаляться.

 

19:47
76
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!