Мишка

   Тот день я, шестилетка, запомнил на всю жизнь... Мама пришла рано. Такое бывает очень редко. Обычно в колхозе много работы и возвращается она затемно. Отец рубил дрова за хатой – слышно было, как ловко он орудует топором. Мишка – мой старший брат - помогал бабке по хозяйству. Ему было уже девять и он считал себя очень взрослым. Одному мне делать было нечего, поэтому я несказанно обрадовался матери.

- Мама, мы с Мишкой принесли земляники! Погляди, как много! – закричал я, как только мать показалась в сенях. Но тут же осёкся – лицо матери было серым, глаза широко раскрыты и наполнены слезами, вот-вот готовыми сорваться с ресниц.

- Что-то случилось? – робко спросил я.

Мать молчала. Тут вернулся отец и она, наконец, выдохнула:

- Война…

   С этого момента всё переменилось. Отца вместе со всеми мужчинами деревни проводили на фронт. По хозяйству справлялась мать. Иногда мы с Мишкой помогали. Собственно, обязанностей у нас было немного, поэтому с утра до поздней ночи мы были предоставлены сами себе, бегая с мальчишками по соседним лугам и перелескам.

   С приходом немцев в деревню всё изменилось. У нас стал жить соседский Колька со своей бабкой. Дом у них был большой, добротный, построенный прямо перед войной. Вот немцам он и понравился. Бывших теперь уже его жителей вытолкали ночью на улицу прямо в чём были. Колькин рёв разбудил нас с Мишкой среди ночи. Выглянув с печки, мы увидели окровавленную Колькину голову. Мать с бабкой, причитая, перевязывали рану. Когда успокоившегося, наконец, Кольку запихнули к нам на печку, он смог внятно рассказать, что его «прямо прикладом по башке огрел немец». Уже на следующий день четырёхлетний Колька гордо хвастался всем деревенским мальчишкам, как он защищал бабку и дом. За что и получил боевое ранение. Собственно, это ночное происшествие стало для нас, мальчишек, первым осознанием слова «война».

   Потом как-то уже отстранённо мы смотрели, как пьяные фашисты, развлекаясь, палили из автоматов по перепуганным и мечущимся по двору курам, как закололи штыками свинью с поросятами потому, что она то ли громко, то ли как-то не так хрюкала… Последней потерей стала корова. Мать потом до конца дней оплакивала кормилицу. Я же в силу возраста ещё не понимал, что за всем этим придёт голод.

   Но самым главным потрясением для нас с Мишкой стала потеря любимого Дружка. Верный пёс бросился на чужаков с диким лаем, грозно оскаливая пасть. Автоматная очередь прошила его. Он ещё летел в воздухе на врага, лапы его ещё отталкивались в последнем прыжке, но на груди уже появились кроваво-красные пятна. И вот он рухнул с последним хрипом. Немец брезгливо пнул его сапогом и пошёл дальше. Мы с Мишкой еле подняли огромного пса, чтобы похоронить его за сараем. Слёз мы не сдерживали, хотя мать всегда говорила, что мужчины не должны плакать. Вот тогда то и родилась настоящая ненависть к врагу.

   Потом наступил голод. Почему то всё время хотелось есть. Раньше мать с трудом могла загнать нас домой, чтобы накормить. Теперь же редкие куски одной единственной картофелины, плавающие в горячей воде, казались счастьем. С приходом весны стало проще. С самого утра мы с Мишкой отправлялись на поиски чего-нибудь съестного. Годилось всё – побеги крапивы, кислица, прошлогодние жёлуди. Всему меня учил Мишка. Он был настоящим старшим братом! Он учил, наставлял, подсказывал, успокаивал, подбадривал и всегда опекал меня как маленького. Однажды утром мы отправились за ягодами. Ушли далеко от деревни. Искали поле, на котором могла расти клубника. И вот, наконец, увидели подходящее место.

- Урааа! Нашли! – завопил я и бросился вперёд.

- Стой! Я первым пойду. Мал ещё... – командовал Мишка. Он всегда хотел быть взрослее, чем есть.

   Он направился в сторону от дороги, а мне велел ждать, пока не позовёт. Вот уж он отошёл довольно далеко. Я нетерпеливо переминался с ноги на ногу. И тут раздался оглушительный взрыв. Я упал, прикрыв голову руками, как учил меня Мишка. Думал, что, как обычно, бомбят. Спустя долгие секунды, я понял, что не слышал гула самолётов.

- Откуда грохнуло? Почему? – вертелось в голове.

   Стояла тишина. Ни самолётов, ни машин, ничего не было слышно. Я долго боялся поднять голову. Потом, наконец, долго звал Мишку. И лишь спустя бесконечные минуты тишины мозг наконец-то осознал, что произошло. Вот тогда я взвыл, глядя в бездонное небо, и долго, до хрипоты, орал что-то бессвязное...

   Не помня себя, падая и спотыкаясь, я примчался к матери. Рыдая, я повторял только одно:

- Мишка… он… Мишка…

   Мать поняла, укрыла лицо платком и беззвучно заплакала.

   Так я лишился своего главного друга, защитника и помощника.

   А потом немцы отступили. И пришли наши. Голод долго ещё мучил нас. А память терзает до сих пор…

*Посвящается моему двоюродному дедушке, пережившему немецкую оккупацию и подорвавшемуся на мине после освобождения родной деревни. Ему было девять…

Оценки жюри:
Рейтинг 8.75 (Голосов: 0)
Оценки читателей:
Рейтинг 9.79 (Голосов: 0)
22:57
RSS

Большое спасибо! Принято. Удачи в конкурсе!