Дед Петро

Дед Петро

    Дед Петро был особенной личностью. Он не брил свою рыжую бороду и усы лет пятнадцать, не стриг свой густой, соломенного цвета волос. Редко мылся и носил грязные одежды. От него пахло навозом и потом, словно он целый день работал на скотном дворе. Но скотину он не держал, был вегетарианцем. Он считал, что живность всякая – это отдельная личность, у которой есть душа и свои желания, и они никак не совпадают с человеческими.

    Даже самое бесполезное и неприятное существо, по его мнению, не рождено просто так, оно создано богом для какой-то миссии, в этом есть какой-то особенный тайный смысл.

    Я помню его доброе и умное лицо, с легким прищуром глаз; плавные движения рук его высокой и худощавой фигуры. Когда мы с ним случайно встречались на дороге, он громко здоровался и непременно заводил разговор о погоде или о положении в стране. Голос его звучал плавно, монотонно, как у рассказчика сказок. Казалось, что ни одна новость в стране не обошла его стороной, и он непременно хотел поделиться ей с кем-нибудь, а сегодня со мной. Я его слушала, соглашалась с ним, отвечая: «Да» и «Точно». Иногда я вставляла какое-нибудь умное словечко. Тогда он заводился еще больше, и мысль его текла, словно быстрая речка.

   Но иногда я встречала его у мусорных контейнеров. Он доставал каждый пакет из ящика, развязывал его, пересматривал содержимое, а потом снова завязывал и возвращал на место. А когда в пакете попадалось съестное, он перекладывал его в свой вещевой мешок. Мне же было неудобно смотреть на него, я отворачивалась и делала вид, что его не знала. Я думала, что и он чувствует тоже самое, несмотря на свое спокойное и невозмутимое лицо. А, может быть, я ошибалась.

    Собранное на мусорках отдавалось собаке и десяти кошкам, которые жили в кривозотных шпалах на конце его огорода. Эти обиженные судьбой создания и искалеченные сибирскими морозами отроки каким-то образом радовали деда. Но только те, кто видел этих обмороженных кошек, поймет, что жалость Петра вовсе не во благо, а во вред: давая им возможность жить в этих ужасных условиях, он обрекает их на терзания. Но убивать он их не мог, был сердоболен, в отличие от своей жены Нины, которая терпеть не могла кошек и грозилась расправой над ними, как только муж окажется в больнице.

   И это день настал.

   У деда Петра была грыжа в паху, и он готовился к операции. Дома, по наставлению жены, он сбрил свою бороду, усы и обстриг коротко свой длинный волос, отмылся и надел чистую одежду. Все эти приготовления давались ему не легко, и он делал это с не желанием.

   Этот человек так изменился, что его даже собака не узнала, кошки кинулись в рассыпную, а друг прошел мимо. Вот так преображение.

   В больницу он приехал рано, врач его принял, осмотрел и отправил в палату.

   На завтра ему была назначена операция.

  В больнице дед Петро не лежал очень давно, поэтому вид врачей он воспринимал болезненно. А его богатое воображение рисовало страшную картину: будто лежит он на операционном столе и совсем не дышит, а рядом суетятся врачи, пытаясь вернуть его к жизни, он же смотрит на них сверху испуганным взглядом и пытается понять, в чем дело, а он просто умер. От этих мыслей у него перехвалило дыхание, и сердце заколотилось так быстро, что тошнота подступила к горлу.

   «А ведь я и не жил толком. Мне всего лишь 65 лет... Сыну моему уже сорок. Какой кошмар! Кто бы мог подумать, что моя жизнь прервется в таком возрасте... Ох, сынок, сынок, а как живешь ты… Пьешь, семью бросил, ведь жизнь так коротка. А жена моя, Нина, ведь я ее любил, когда-то, и она меня. А теперь вот что… я даже не сказал, как меня хоронить», – думал больной, лежа на кровати.

   До самого вечера Петро мучился. Несколько раз он пытался уснуть, даже разговор с соседом по палате был сухим и коротким. Ничего его не радовало, а только одна мысль крутилась в голове: «Это мой последний день. А если каким-то образом я выживу, то жить буду по-другому».

   Утром он встал очень рано, долго смотрел на ясное апрельское небо. Солнце уже было высоко, а больничный холодный двор казался мрачным и неуклюжим. Высокие стены корпусов, выкрашенные в грязно розовый цвет, казалось, смотрели на деда Петра с сочувствием, как смотрят на других тяжелых больных. А дворник, появившийся на горизонте, долго чиркал своей метлой по асфальту, словно выписывал слова: «А я то буду жить, а ты – нет». И, хотя он тоже выглядел серо и невзрачно на фоне двора, он тоже был частью вселенной и был живым.

   Сосед лежал с закрытыми глазами. Дед Петро посмотрел на него, и обвел взглядом небольшую палату с четырьмя койками и тремя тумбочками, возле раковины стоял холодильник и стол. Стены, выложенные белой плиткой, отражали свет от окна, на потолке висело две люстры. Все здесь было чужим и холодным, несмотря на белоснежную чистоту и строгость.

  В комнату зашла мед. сестра и напомнила больному, что есть сегодня нельзя и позвала смерить давление.

  Но давление со вчерашнего дня не изменилось, как было 160 на 90, так и есть.

  - Ничего, – сказала женщина в бледно-оранжевом костюме, – сейчас я вам дам таблеточку, и все будет в порядке.

  - Я что-то разволновался перед операцией, – словно оправдываясь проговорил больной, желая услышать слова утешения в ответ.

  - Все будет хорошо, не волнуйтесь, вы не первый и не последний.

  - Спасибо, утешили.

  Дед Петро ушел в палату.

  Сосед проснулся и молча смотрел в потолок.

  Дворника уже не было, но двое мужчин несли кого-то на носилках. «Вот так и меня поволокут», – подумал он.

  Измученный мыслями, больной лег на кровать и, как бы ему не было тошно, смог все же уснуть. И ему приснился странный сон, в котором все перемешалось: кошки, люди, собаки, а он умирающий лежит возле мусорки и внимательно обводит всех взглядом, и тут слышатся слова врача: «Петр Семенович». Старик вздрогнул и открыл глаза, над ним стоял его врач.

   – Пойдемте со мной.

   – Пора?

    – Да.

  В операционной было стерильно чисто, пахло спиртом и еще чем-то. Врачи в белых и голубых костюмах заканчивали приготовления к операции. Больного раздели догола, накинули на него какую-то материю и попросили надеть тряпочные бахилы. Дед Петро был послушным, но руки у него тряслись и плохо слушались, а дыхание стало учащенным, и появилась одышка. И, казалось, страх сковал все тело и мешал логично думать. «Будь, что будет, – подумал он, и лег на операционный стол. – что уж, теперь, говорить».

  Больной обвел взглядом врачей, посмотрел на окно и приготовился ждать своей участи.

  Операция прошла удачно, только наркоз долго мешал собраться с мыслями. Голова кружилась, а во рту пересохло. Но то, что он был жив, обрадовало и потрясло Петра Семеновича. А слова доктора: «Как вас звать?» – были самыми желанными в эту минуту. «Петр Семенович», – ответил он каким-то далеким глухим голосом. «Очень хорошо», – произнес ласково мужчина.

  «Теперь все будет по-другому», – сказал дед Петро себе.

  Через неделю его выписали домой.

  Жена встретила Петра возле порога с улыбкой. А в доме по-прежнему было грязно. Раньше он не обращал на это внимания, а теперь заметил. В спальне стояли пакеты, принесенные когда-то с мусорки им самим. «Вот поправлюсь и наведу здесь порядок… теперь все будет по-другому».

  Кошки каким-то образом исчезли из его жизни, вернее пропали они по вине жены, которая всегда грозилась расправой над ними, но дед Петро о них не вспоминал.

  Я встретила его уже летом. Он был опрятно одет, чисто выбрит, а запах резкого одеколона разносился по всей улице. И голос его звучал по-другому, он был строгим и деликатным. Сперва мне показалось, что я общаюсь с двойником деда Петра или с его братом, но зная, что нет того и другого, я поверила в его перевоплощение.

  И возле мусорных контейнеров я его больше не видела. Говорят, что он стал и правда другим.

Оценки жюри:
Рейтинг 8 (Голосов: 4)

Статистика оценок

9
2
8
1
6
1
Оценки читателей:
Рейтинг 9.5 (Голосов: 4)

Статистика оценок

10
3
8
1
RSS

Спасибо, принято! Удачи в конкурсе!