Скрипачка

Скрипачка

Скрипачка

 

Великий гитарист и великий композитор в сопровождении музыкантов, друзей и фэнов зашли в репетиционную комнату…

Посередине комнаты стояло невысокого роста существо…  Одето оно было в какие-то лохмотья из потертой куртки и драных джинсов, в неуклюжей выцветшей вязаной шапочке и торчащем вбок шарфе ей под стать. Рядом стоял скрипичный футляр.

Великий гитарист и великий композитор медленно обошли Нечто вокруг. Из группы фэнов послышались смешки и заковыристый сленг, чем они выражали свое удовольствие от происходящего. А также критически прошлись по общему внешнему виду чуда, подметив что у чуда неровная голова. Музыканты молчали, особенно мрачно взирал на существо Сэм – суперударник группы, авторитетнейший, пунктуальнейший и придирчивый тип.

«Вот попали, – всем своим видом говорил он, –  полрепетиции времени теперь убьем…»

Великий композитор остановился напротив взгляда существа, определив, таким образом, с какой стороны нужно говорить с ним, и обвел присутствующих озадаченным взором. Этот взор выявил новоявленного продюсера проекта, и композитор спросил его, сопровождая вопрос круговым жестом руки, застывшей у плеча маленького человеческого существа:

Это что?

Продюсер, подбежав, начал объяснять:

– Так это ж… Она… Нашел… На партию струнных… Скрипачку…

– Значит это она… – сделал вывод великий композитор.

Рядом глубоко вздохнул великий гитарист.

– Где откопал-то? – послышался низкий бас басиста.

– Так… посоветовали… Одна знакомая учительница музыки… Где я вам в этой дыре фирменного музыканта найду? – огрызнулся продюсер.

Фэны за спинами музыкантов уже падали от беззвучного истерического хохота.

«Обкуренные, блин!» – подумал великий композитор, а вслух спросил, обращаясь к глазам девочки, по-волчьи блестящим из-под спадающей челки:

– Как тебя зовут-то, вундеркиндина?

– Лена… – чуть слышно ответила девочка и неуютно поежилась.

Композитор выразительно посмотрел на продюсера, потом на великого гитариста.

Гитарист посмотрел в свою очередь на композитора, и чуть развел руками – мол – что уж тут – имеем, что имеем…

– Снимай куртку и сыграй что-нибудь! – велел великий композитор вундеркиндине, чем снова привел в неистовый восторг толпу фэнов. Кто-то из них в приступе истерического хохота уронил тарелку, и она «фирменно» зазвенела на паркетном полу.

– Выставите их за дверь! – не сдержался Сэм.

Фэнов вытолкали. Девочка сняла куртку и шапку и по ее плечам рассыпались спрятанные под ними длинные волосы, от чего она стала немного похожа на Гермиону из фильмов о Гарри Поттере. Открыла футляр и достала скрипку.

– Что играть? – голос ее прозвучал тихо и хрипло, с какой-то обреченностью.

– Что хочешь! – махнул рукой композитор.

– Тебе же давали запись, – засуетился продюсер. – Сыграй партию из этой, как ее… «Для клавиш и скрипки»…

Сэм снова тяжело вздохнул. «Ни одного названия не помнит! Тоже мне, продюсер!» – уловил его мысль великий композитор.

Лена надела на скрипку мостик, взяла смычок…

– Тихо все! – прогремел Сэм.

Народ замолчал, кое-кто сел в кресла у стены, кто-то подошел к окну закурить…

Девочка повела плечом, чуть выгнулась, покачалась как тростинка на ветру, и заиграла…

Звуки скрипки разлились по просторному помещению, взлетели под потолок репетиционной ДК, который вдруг разом исчез, и комнату наполнило небо, обняв всех присутствующих первозданной свежестью и чистотой. Мелодия, скрипка, девочка, воздух вокруг сделались неразделимы, они органично жили одной жизнью, а за стенами клуба шумела и плевалась грязью другая, намного реальнее этой, но на минуту отступившая.

В полном оцепенении стоящие, сидящие, так и не успевшие прикурить, и даже притихшие за дверью нецивилизованные фэны пребывали все время, пока звучала музыка, и продолжительное время после, когда Лена опустила смычок.

Она сыграла фрагмент одной из инструментальных тем группы. И когда только выучить успела!

Партия была сыграна от и до четко, ровно, выразительно, классно!

«Фирменно», как сказал бы Осип, чье определение почти сразу перенял продюсер.

Тишина повисела еще с пол-минуты, после чего:

Суперударник Сэм поднялся из-за барабанов.

Великий гитарист Майкл Осип встал с кресла.

Великий композитор Дэвэс, уже и без того стоящий за клавишной стойкой, сказал звукорежиссеру:

– Юра, включай аппарат, работаем.

За дверями послышался восторженный рев фэнов.

Сыграли композицию всей командой. В одном месте Лена с непривычки ошиблась. Она никогда не играла в микрофон и не слышала себя из монитора на фоне остальных инструментов, звучащих так громко…

Репетиционную снова посетила продолжительная тишина. Со скрипом приоткрылась дверь. В проеме возникло несколько фанатовских физиономий.

– Ну что? Как? – затараторил продюсер. – Ему было очень лень напрягаться искать кого-то еще, если эта скрипачка не подойдет.

Великий композитор отошел от клавиш и вместе с великим гитаристом подошел к девочке.

Та стояла, опустив голову и скрипку. Говорить она явно не собиралась, во взгляде застыла какая-то темная, казалось непреодолимая грусть.

Осип и Дэвэс в который раз посмотрели друг на друга. Взгляд обоих говорил что-то вроде «Ну не фига себе!»

– Так что? – не унимался продюсер. – Как она?

– Пойдет! – сказал великий композитор, выдержав тактическую паузу.

– Надо работать! – донеслось из-за ударной установки от Сэма.

– Будем репетировать, – придав голосу равнодушие сказал великий гитарист. На самом деле он весь сиял и балдел.

Лена продолжала стоять, не меняя позы.

– Ты взята в проект, – тормошил ее продюсер, но та стояла, как изваяние.

– Ты разве не мечтала о большой сцене?.. Что, язык проглотила?

Смычок вдруг выпал из ее тонких рук.

– Тихо ты, оставь ее! – сказал подошедший Сэм.

Великий композитор присел перед девочкой на корточки, поднимая смычок,  и увидел, как она бледнеет и медленно начинает падать… Он только успел подхватить ее на руки и отнести в кресло.

– Воды! Скорей!

– Скорую вызывайте!

– Откройте окно!

– Да затуши ты сигарету, Юра!

 

На следующий день почти все участники проекта «Light flow» приехали к новой участнице рок-группы в больницу.

– Что с ней? – спросил Сэм дежурного врача, вышедшего к ним.

– Истощение организма. Голодный обморок… Ну и… возможно переволновалась девочка. Она у вас что, голодает, фигуру для подиума вытачивает что ли? Так от нее и без того мало чего осталось…

– Когда выписываете?

– Да хоть завтра.

– Можно к ней?

– Можно. Кстати, – бросил им вслед врач, – среди вас ее родственники, надеюсь, есть?

– Да, я ее брат!

– Я ее дядя!

– Сегодня утром к ней заходила женщина, – продолжал врач, – мне сестра передала. Ни как не представилась… Какие-то вещи и документы ее принесла… – но его уже не слушали.

Толпа двинулась в палату.

Лена выглядела лучше, если можно так выразиться, хотя смотреть особо было не на что – настолько она была худа. Тумбочку у ее кровати вмиг заполнили фрукты и сладости, и в первый раз все увидели улыбку на её еще заспанном лице.

– Ну, как ты? – спросил Сэм.

– Хорошо, – теперь голос Лены прозвенел, словно колокольчик.

Заговорили все наперебой:

– Ты нас напугала вчера.

– Не делай так больше!

– Поправляйся скорее.

– Нас ждут великие дела!

– Ешь больше фруктов и тортов. Соки пей.

– Доктор прописал.

– А то балалайку не удержишь.

– И для звукоизвлечения надо.

– А падение со сцены в не входит в сценарий шоу.

– А то придется на кресле-каталке на сцену вывозить. Лишних рабочих сцены нанимать.

– Лаерман будет в шоке…

Лаерман был продюсером, а заодно и финансовым директором проекта, лишнюю копейку из которого выбить было невозможно.

– Завтра вечером репетиция, а день посвящаем тебе! – сказал Сэм.

– Deal with your image! – подмигнул Осип.
– Что?..
– Будем тебя кормить и одевать! – перевел Дэвэс.

– Для вступления в коллектив тебе надо съесть пять тортов…

– За пять минут…

– Выпить триста литров сока…

– Переплыть Днепр туда-сюда раз пятнадцать… (Городишко, где разворачивались наши события, располагался на Днепре.)

– Ну и в довершение научиться посылать на… супербарабенщика, великого гитариста и великого композитора…

– Молчать, плиз! – почти в один голос рыкнули те разом (Осип, разумеется, «shut up please!)

– …а то проект никогда не осуществится…

– Научите на свою голову!

– Не тех посылать надо. Рекомендую в первую очередь великого продюсера…

– А это сделают и без нее… Все остальные.

– Ха-ха!...

Осип и Дэвэс присели на пустующую койку рядом с Лениной.

– Ты правда хорошо себя чувствуешь? Нам твоя браваде не нужна. Может тебе еще окрепнуть, отлежаться несколько дней?

– Я здорова, – заговорила Лена. – Я не хочу торчать тут еще целый день.

– Учи партии.

– В мыслях.

– Длинный, оставь ей плеер!

«Длинным» был прозван басист и флегматик Володя за самый высокий рост в группе.

К тому же у него были самые длинные патлы.

– На. Слушай музыку! – бас-гитарист положил ей на одеяло CD-плеер и наушники.

– Не скучай.

– Улыбайся чаще, а то скиснешь на сцене, и испортишь нам весь видеоряд!

– Нам одного задумчивого Длинного хватает.

– Пока!

– Пошли, народ!

Все потянулись к дверям.

Дима Дэвэс на секунду задержался:

– Лен, а тебе нравится наша музыка? Ты точно с удовольствием будешь играть ее?

Та закивала, взор наполнился чувством. Это было понятно. Глаза девочки были выразительны настолько, что и говорить-то ей особо не требовалось. Она смотрела вслед уходящим музыкантам с невероятной тоской.

– До завтра!

– Bye! – Осип сделал прощальный жест.

– Пока! – голос девочки снова погрустнел. Но это была уже совсем другая грусть – светлая, полная надежды.

 

Музыкальный проект «Light flow» существовал уже довольно давно. Концертов было мало. Их организацией занимался кто попало и как мог. За запись в студии платили сами кровно заработанными деньгами – в ресторанах, на стройках, грузчиками на складах…

В своем городе группу знали и любили. Фэны ходили за музыкантами толпами. Лидер гитариста Осипа – Михаила Осипова – называли великим гитаристом, композитора Дэвэса – проще Диму Осенова – великим композитором, – сначала издевательски, с приколом, а потом незаметно это прижилось и в среде музыкантов. А позже и все привыкли.

Иногда ездили с концертами в другие города. Вагон, где ехала группа, заполнялся друзьями и поклонниками, а также пивом, самогонкой, и, как следствие, песнями под гитару. Шум и веселье продолжались до самого места назначения.

Но это только иногда. Чаще от безысходности и долгого биения головой о непробиваемую стенку невостребованности, музыканты уходили в себя, месяцы просиживали дома, не желая продолжать репетиции непонятно ради чего.

Тогда Осип и Дима – самые активные радетели проекта – зачастую приходили к очень тяжелому на подъем Сэму – такое прозвище испокон века носил Александр Сомов – и уговаривали его на очередное возобновление работы. Длинный, обычно, ставился перед фактом репетиций и никогда не подводил. Разучивали новые темы, оттачивали мастерство игры и сценического движения. Не забывали повторять старые «хиты». Когда возникала вероятность нового выступления, составляли программу по возможности обновленную, чтобы не столько публике слушать, сколько самим себе было интереснее ее исполнять.

И тут – вот удача! Один из концертов посетил английский бизнесмен, у которого были неплохие связи в Англии, в том числе и в сфере шоу-бизнеса. Он показал запись на студии «RTX-Records», и там заинтересовались рок-группой, играющей с таким воодушевлением и, как говорят в музыкальном мире, «драйвом», тем более что репертуар мог исполняться на трех языках, в том числе, естественно, и английском.

Мигом вокруг засуетились какие-то люди, возникло много новых друзей, все стали страстно желать «помочь, чем только возможно», английской стороной были выделены пока небольшие средства, на которые нужно было нанять продюсера, арт-директора, записаться в студии, произвести съемку клипа, сделать художественные фотографии, и еще много чего.

К тому же в последних аранжировках и Димой и Майклом было придумано много скрипичных партий, которые на их взгляд должны были разнообразить и дополнить приевшиеся уже роковые колориты. Нужно было найти Скрипку. И сделать это быстро.

Лаерман, не смотря на свои приличные связи, сбился с ног, выискивая в маленьком провинциальном городке человека, способного играть на скрипке. Это было действительно сложно. Само слово «скрипка» вызывало у основной массы местных жителей ассоциацию с неким скрипом, противным звуком, скрежетом. Некоторые в частном секторе так называли дверь или калитку. Надежды было мало. На крайний случай решили ввести музыканта-скрипача в состав позже, при более удобном стечении обстоятельств, но искать скрипку Лаермана все равно заставили – не зря ж ему деньги платят!

 

На следующее утро Дэвэс, Осип и Сэм заехали за Леной в больницу. Она не вышла, а вылетела как на крыльях из дверей приемных покоев, размахивая пакетом.

– Привет!

– Привет!

– Похоже, мы наблюдаем некое перерождение… – начал мудреный Сэм.

– К шопингу готова? – перебил Осип.

– К чему?

– Садись, – открыл ей дверцу Димыч, – поедем по магазинам и на рынок.

– Аааа.

В первом же павильоне встала проблема – на Лене все висело, простите, как на швабре. С превеликим трудом ей выбрали курточку и джемпер, после чего направились в парикмахерскую.

– Я не буду стричься! – наотрез отказалась девчонка.

– Да успокойся, тебе голову помыть надо и укладку сделать. И все.

– Ладно.

Потом был еще обувной, «Ткани», где Лена настояла купить материал, из которого она сама сошьет юбку «как надо», разная бижутерия, колготки, заколки и прочая ерунда.

Ненавидящий походы по магазинам Сэм откровенно утомился:

– Пойдемте, наконец, перекусим! – предложил он.

– Да, можно! – поддержал Осип.

Выбрали ресторан «Якорь».

– Мы что, в ресторане будем обедать? – ужаснулась Лена.

– Конечно! – не моргнув глазом, обыденным ровным тоном подтвердил Осип, словно всю жизнь только в ресторанах и харчевался.

– Всю жизнь по ресторанам проматываем… – скривил улыбку Сэм, вкладывая в свои слова совсем иной смысл.

Заказали по борщу и какой-то десерт.

Тарелку Лена уговорила в минуту.

– Вот, – сказал Сэм, – видно, что человек явно идет на поправку.

– Еще тарелочку, и она будет готова к работе. Официант! – крикнул Осип.

– Я наелась, – завозражала Лена.

– Тогда салат! Нам салат оливье!

– Два, – добавил Димыч, – я тоже буду.

– Три. Я с вами! – Сэм полез за кошельком в карман джинсов.

Постепенно разговорились. Расспросили девушку, со скольких лет она занимается скрипкой, кто преподаватель, какую музыку слушает и все такое.

Как выяснилось, жила Лена в частном секторе. Когда повезли ее домой, девочка вся сжалась в пружину, и перестала разговаривать.

– Что-то не так? – насторожился Сэм, скосив на нее взгляд.

– Все нормально.

– Где остановить? – спросил шофер.

– Чуть дальше, – еле слышно произнесла девочка.

– Пошли, проводим! – сказал Осип.

– Не надо. Я сама! – Лена вышла из машины и пошла к калитке. Она сразу как-то сгорбилась, опустила голову и никакая красивая прическа и новая одежда не могли помочь ей выглядеть даже просто человеком, а не красивой молодой девушкой.

Все трое музыкантов осторожно заглянули за забор. То, что они там увидели, назвать домом язык не поворачивался. Это была старая деревянная развалюха, во многих местах вместо стекол окна были закрыты фанерой. Кругом в беспорядке валялись какие-то предметы: банки, бутылки, газовый баллон, ржавый таз…

Помолчав, поехали в клуб.

– Надо что-то делать! – сказал Сэм.

– Согласен! – сказал Димыч. – Здесь ей жить нельзя!

– Интересно, где вы намерены ее поселить? – спросил Осип.

– Не знаю, – откровенно сказал Сэм, – она упорно молчит, не говорит с кем и как живет. Но ясно, что жизнь у нее не сладкая.

– Интересно, у нее паспорт есть? – Димыч посмотрел на Сэма. – Кто-нибудь вообще спрашивал, сколько ей лет?

– Дамам таких вопросов не задают! – сказал Осип.

– Не в нашем случае, – отмахнулся Сэм, – и какая она дама! Она еще ребенок! Ладно, будем думать.

– Если проект пойдет, все можно будет решить! – пожал плечами Димыч. – Там такие бабки задействованы, что все проблемы будут сняты легко, без шума и пыли.

– Вечером после репетиции поговорим с ней, – подытожил Сэм.

 

Места музыкантов в репетиционной комнате располагались по углам и у стен, и так получилось, что Лена оказалась посередине, под перекрестными взглядами. Поняв, что она чувствует себя не очень комфортно, Димыч перенес ее микрофонную стойку и подставку для нот к окну. Там девочка сразу же почувствовала себя уютнее.

Сыграли пару вещей. Ошибок и в целом было немного, а у Лены, как выяснилось – ни одной… (Каждая репетиция записывалась, а потом тщательно прослушивалась.)

– Что касается техники все в порядке, – сказал Осип, обращаясь к ней, - но все же интонации многие не выдержаны. Лучше слушай других, выразительнее играй сольные партии, и спокойней и тише партии сопровождения.

– Володя, бас мягче, – сказал Димыч баасисту, – гремишь как в жестких хардовых рифах, а тема мелодичная, почти лирическая, хоть и в четком ритме.

– Еще раз те же темы! – резюмировал Сэм и начал давать палочками отсчет…

Репетиция обычно продолжалась четыре-пять часов, а зачастую и дольше. Тогда слух полностью атрофировался, чувство ритма начинало изменять, строй инструментов невозможно было привести к общему знаменателю… Когда выяснялось, что играть хорошо больше ни кто не в силах – репетировать прекращали. Толку мучить себя и музыкальные композиции и дальше, все равно было мало, да и разъезжаться по домам и съемным комнатам и квартирам поздно вечером было проблематично – транспорт ходил редко, а на такси много не наездишь. Миллионерами музыканты еще только предполагали стать.

Лене, Сэму и Димычу было по пути, и когда они влезли на заднюю площадку автобуса, Дима сказал:

– Лен, а кто к тебе заходил в больницу до нас?

Та молчала, опустив голову.

– Нам врач сказал, – продолжал Сэм, – это твоя матушка была что ли?

– Тетка.

– Так ты с ней живешь?

– Да.

– Она работает где-нибудь?

– Мы в Москву ездили. Я в подземных переходах играла и в метро.

Музыканты молча посмотрели друг на друга. Все было понятно без слов.

– Лен, мы в твою жизнь не лезем, пойми, – Димыч посмотрел ей в глаза, – просто теперь мы все зависим друг от друга. Мы заинтересованы в том, чтобы у тебя было все хорошо, чтобы ты была жизнерадостной и веселой. А все, что будет этому мешать, придется оставить в стороне.

Лена молчала.

– Ну… Что молчишь? Возможно, тебе надолго придется оставить дом и родных… Шоу-бизнес – штука жестокая.

Лена кивнула.

– Какие бы у тебя ни были отношения с родственниками, какова бы ни была жизнь до сих пор – все придется менять, – сказал Сэм, – готова?

Лена кивнула трижды.

– Наша рок-группа теперь тебе и мама, и тетка, и все прочие родственники, – продолжал он с улыбкой, – если что, определяйся сейчас, готова ты на это пойти, или нет. А то пострадают все, если в последний момент ты передумаешь.

– Я не передумаю! – в голосе девочки послышались железные, далеко не музыкальные нотки. – Я всегда жила только скрипкой и музыкой, и больше ни чем.

– Вот и славно! – сказал Димыч. – Значит, мы одной крови, все решено.

– Ты быстро привыкнешь, – Сэм достал сигарету, – народ у нас нормальный. Только на первый взгляд страшный.

– Страшно талантливый! – улыбнулся Димыч, вышел в открывшиеся двери и подал Лене руку.

Было уже совсем темно. Сэм закурил. Лена, помахав рукой, направилась к дому.

– Как думаешь, из нее что-нибудь получится? – спросил Димыч Сэма.

Тот сделал несколько мимик, неопределенный жест плечом, в целом сводящимися, видимо, к тому, что – мол, – посмотрим. Для пессимиста и вечного критика жизни это было немало.

Зазвонил мобильный Димы.

– Осип звонит… Да. Проводили. К тебе?

– Что случилось? – Сэм взглянул на Димыча.

– К себе зовет. Говорит, ему пять минут назад Нэв звонил.

Сэм докурил сигарету и выбросил окурок в урну:

– Поехали.

 

Как выяснилось, Нэв Мэйсон запланировал организовать показательный рок-концерт в одном из самых престижных залов столицы. Он пригласил на него ведущих западных журналистов и музыкальных обозревателей с радио и телевидения. Состояться таковой должен был совсем скоро. Надо было спешить.

– Программу сделаем небольшую, – рассуждал Димыч, – естественно, из лучших обкатанных вещей. И новыми надо разбавить. В частности «Для фортепиано и скрипки» тоже сыграть обязательно – там мелодия яркая.

– И «Light flow in Bluse», – сказал Осип, – она очень органично впишется. Там потрясный блюзовый колорит. Красивая и сложная тема.

– Может, «Музыку небес» доделаем?

– Не, она длинная и там много чего пока не ясно. Ни вступления, ни концовки нет. Не успеем.

– Составим список, – продолжал Сэм, – на час – час с небольшим. И вдарим.

Разговаривали полушепотом на кухне за кофе и сигаретами часа два.

– Кстати, – сказал Сэм вставая из-за стола, – Майкл, у тебя ж разведенная сестра одна живет в двушке. Может, она возьмет Лену пожить на какое-то время. Вы ж в хороших отношениях. Объяснишь ситуацию… А мы ей выделим что-нибудь из бюджета… Или подарок хороший сделаем. С Лаерманом я договорюсь.

– Попробую, – кивнул головой тот, прихлебывая из чашки.

Дэвэс тоже двинулся к дверям.

– Куда направились? – Осип оторвался от кофе и поднял на них глаза. – Уже ночь на дворе. У меня останетесь.

 

Репетировали каждый день. Даже придирчивый к звуку и аранжировкам Юрий признал, что темы просто преображаются на глазах. Игра становится выразительнее, ошибок очень мало, сыгранность музыкантов – потрясающая.

Как всегда, немного не хватало времени сделать новые вещи, которые очень хотелось включить в концерт, но они были сырыми, а довести их до ума было уже некогда. На следующей неделе надо было уже ехать в столицу. Зато отрепетированная недлинная программа выглядела отлично. Этого было достаточно.

В поезде на этот раз было тихо – фэнам запретили всяческие выходки вследствие серьезности момента. Их вообще Сэм предлагал не брать с собой, но в последний момент решили, что их поддержка сослужит хорошую службу – играется же рок-концерт, а не концерт классической тягомотины. Так что немного шума от них не помешает.

С вокзала поехали прямо на место. Громадный зал центрального дома музыки потрясал размерами. Сцена была просторная, большая по ширине и в глубину. Дима посмотрел на Лену:

– Как тебе здесь?

– Здорово!

Сэм поглядел на нее как-то с опаской – на такой сцене музыканты располагаются довольно далеко друг от друга, к чему старый основной состав давно привык, а на счет Лены у него, видимо, были свои опасения. У нее не было еще опыта сценического выступления вообще, а тут сразу – по прямому выражению Лаермана – большая сцена…

– Не вздумай растеряться! – сказал Дима Лене, поймав этот взгляд Сэма. – Все партии ты играешь четко – перед тобой поставят монитор, и ты будешь нас прекрасно слышать. Смотреть на нас не обязательно. Все как на репетиции, только мы будем расположены несколько дальше по расстоянию. Но это ничего не значит для профессионала. А ты у нас суперпрофи!

Лена улыбнулась.

– А что там, в углу сцены? Никак рояль? – продолжал Димыч, обращаясь к женщине средних лет, – администратору сцены.

– Да рояль… – сказала администратор сцены.

– Настроен?

– Конечно! – администратор даже глаза выпучила от изумления, – дескать, как в Центральном Доме Музыки может быть ненастроенный рояль?!

– Выкатываем! – улыбнувшись администраторше сказал Дэвэс одному из рабочих сцены.

– Но… в договоре не оговорено… это старинный фирменный Steinway… он стоит…

– Чудесно! Я на нем сыграю тему для фортепиано и скрипки! – Димыч еще раз обворожительно оскалился администраторше, к которой тут же подскочил Лаерман:

– Решим все проблемы. Позвольте представиться, Александр. Я директор группы. Вас как зовут?.. – и он увлек растерянную администраторшу куда-то за кулисы договариваться…

Дима открыл крышку рояля, и сыграл, не присаживаясь за него, несколько аккордов.

– Пойдет. Осип, проверим строй!

Проверили. Строй совпадал идеально.

Дальше потекла привычная работа по расстановке инструментов, их отстройке – по отдельности и в общем звучании, отстройке микрофонов и т.д. что всегда занимает кучу времени. Когда закончили, собрались в общей гримерке. До начала концерта оставалось полтора часа.

– Скоро начнет публика подходить, – сказал Осип, – интересно, много народу придет? Зал вмещает почти две тысячи мест, включая балкон, а рекламы было мало.

– Пусть хоть пустой зал будет! – заметил Сэм. – Главное чтобы Неву и прибывшему бомонду понравилось.

– Играть без обратной связи тоскливо будет… – сказал Димыч. – Я за полный зал.

– Кстати по поводу того, кто придет! – Сэм посмотрел на Осипа и на Диму. – Среди них будут наши старые знакомые из группы «Динамит»…

Когда-то давно, при выборе команд для заключения предварительного контракта, столичный «Динамит» стоял у англичан на первом месте, но услышав «Light flow» они сразу переменили решение, поняв насколько этот проект перспективнее и выше по уровню композиторства и исполнительского мастерства. С тех пор, Динамитовцы, естественно, затаили обиду и всячески пытались ставить палки в колеса провинциальному коллективу, оказавшемуся намного сильнее столичного. Связей у них были куда больше, и они старались тормозить продвижение «Light flow» на телевидении и радио.

– Почему ты так решил? – засомневался Осип. – Какой им теперь интерес?

– Их видели наши фэны, когда шатались по городу. Они сидят в кафе напротив за пивом. В этом доме музыки у них, естественно, куча знакомых, которые запросто их проведут.

– Не нравится мне это, – сказал Дима. – Да ладно. Неприятно, конечно, но отступать нам некуда. Забыть про них надо, да и все!

 

К началу концерта выяснилось, что зал практически полный. Оказалось, что Фэны прихватили с собой самодельный флаг с названием любимой рок-группы, и напившись пива (видимо в той же забегаловке, где и Динамитовцы), расхаживали с этим флагом по городу, агитируя всех в округе без разбора пола и возраста придти на концерт. Они обзвонили своих знакомых столичных фэнов, те в свою очередь, своих знакомых, и таких друзей-друзей набралось очень много. К тому же информация о концерте каким-то образом попала в новости (события в центральном доме музыки обычно анонсировались в газетах, по радио и на местном телеканале) – и это тоже сыграло не последнюю роль.

Пришли также и все приглашенные Невом журналисты, продюсеры, музыкальные критики, для которых администрацией концертного зала был организован отдельный банкет после окончания концерта. Они имели к тому свой интерес.

– М-да… – задумчиво сказал Сэм, выглянув из-за занавеса в зал.

– Почти полный! – сказал Осип, задорно сверкая глазами. – Хорошо!

Лена тоже выглянула в зал, и ее забил мандраж. Руки задрожали.

– Фигня! – сказал ей Димыч. – С первыми аккордами это пройдет. Все через это проходили. А вообще здесь просто слегка прохладно.

 

Погас свет. Загорелась рампа и цветные сценические прожектора. Музыканты вышли на сцену.

Фэны заревели, кто-то захлопал.

Сэм сел за ударные, двумя движениями размял кисти… Осип эффектно надел гитару… (Сколько перед зеркалом времени провел, репетируя…) Володя машинально сделал громче басовый комбик. Дэвэс убрал выбившиеся под ноги из-под клавишной стойки провода…

Грянули первые аккорды. Звук был мощный, но мягкий, очень приятный на слух. Через несколько тактов, как и было задумано, на сцену вышла Лена – ее партия начиналась чуть позже. И после мощных роковых рифов заиграла скрипка, аранжировка сделалась более разряженная, тема приобрела мелодичный окрас.

По взглядам из зала было понятно, что слушатели заворожены.

Лена располагалась почти в центре сцены, между клавишной стойкой и ударной установкой. Ее миниатюрная фигурка почти не выделялась на громадной сцене, среди полной ударной установки на подиуме, большого рояля с открытой крышкой (рояль поставили под углом к синтезатору вглубь сцены), высоких микрофонных стоек, акустических порталов и мониторов…

Группа играла в движении. Некоторые сценические движения были придуманы профессиональным хореографом и разучены до автоматизма. Лена стояла почти неподвижно – со скрипкой не очень-то подвигаешься, – но она на удивление гармонично вписалась в общую картинку на сцене. Иногда она меняла позу, играла очень эмоционально – может от излишнего волнения – и это на фоне активно двигающихся остальных музыкантов смотрелось необычно мило.

После первой композиции в зале повисла двух-трех секундная тишина. Публика была потрясена и не сразу была готова к бурным овациям, прокатившимся по залу через эту паузу. И это всего лишь после первой вещи!

Концерт продолжался.

Сыграли около половины программы. Все шло хорошо. У Осипа от переизбытка энергетики движения на какое-то мгновение вылетел штекер из гитары, который он сразу вернул на место, и красиво – с долей импровизации вошел – в тему. В зале аплодировали.

– Что там следующее? – спросил не очень организованный басист Димыча, у которого был список с порядком вещей.

– Композиция для фортепиано и скрипки.

Эта композиция начиналась составом всех инструментов, и только в самом конце оставались два – фортепиано и скрипка.

Начали играть. И вдруг неожиданно в помещении вырубилось электричество. Погас весь свет, электрогитары, естественно, заглохли. Остались звучать только ударные, пресловутый рояль и Ленина скрипка. Играть не бросили, не смотря на почти полную темноту. Сэм сразу стал играть тише, Лена с Димой, естественно, громче. Откуда не возьмись на сцене возник Лаерман с кем-то из Фэнов, взятых в помощь, с фонариком и набором свечей. Свечи моментально оказались расставлены на рояле, по краю сцены, на подиуме для ударника – откуда эти свечи вообще взялись, удалось выяснить лишь спустя несколько месяцев, но пока это было не важно. Лаерман и его команда метались по сцене, зажигая свечи и натыкаясь временами на стойки, мониторы, Осипа и Длинного. Все это напоминало какой-то немыслимый шаманский обряд, в котором сложно было сразу что-либо понять. Как бы там ни было, через какие-то полминуты свечи горели, и композиция продолжалась при свечах. Лена подошла к самому роялю, попав в их свет. Как это смотрелось из зала – вычисляли потом по рассказам фэнов. Видеокамеры и фотоаппараты ловили очень плохо при таком освещении – как они выразились: «афегительно абалденно клево!»

Композиция близилась к завершению.

– Переходим на концовку со следующего такта! – сказал Дима, и Лена все поняла. Кусок вещи выбрасывался в силу отсутствия гитар, а место для перехода было подходящее. Они слаженно заиграли последнюю часть, так как это и было задумано. Профессионализм победил. Фортуна была рядом и заодно с музыкантами на этой сцене, в эти мгновенья. Акустические рояль и скрипка звучали при свете свечей, в полнейшей тишине зала, который со сцены казался бесконечной черной ночью. Через минуту композиция была успешно завершена. А с последним аккордом как по волшебству на сцене загорелся свет.

Публика снова сидела какое-то время тихо.

Дима встал из-за рояля, задул свечи на нем:

– Лен, кланяемся… Три… пятнадцать.

Они поклонились.

Таких оваций группа еще не видывала. Это было сродни чему-то происходящему на концертах Битлз или Поваротти. Фэны повскакивали с мест, размахивая флагом, а вслед за ними поднялся и весь зал. Зрители поняли, какое волшебство только что произошло на их глазах и вряд ли когда повторится.

Дима оглянулся на Сэма:

– Доигрывать программу будем?

И всегда мрачный Сэм улыбнулся:

– Может и не стоит, хотя разве для нас самих, для Лены, посмотри, как она сияет.

– Вы что, парни, на таком звуке одно удовольствие работать! – Осип даже не воспринял шутку, у него еще было не исполнено любимое соло. – Доигрываем!

Добили концерт на одном дыхании – легко, свободно, при полной поддержке зала, энергия от которого возвращалась к музыкантам и вновь переливалась к слушателям, многократно умноженная.

Выступление закончилось. В зале зажегся свет. Музыканты вышли из-за инструментов на поклон. Им стали подносить цветы, чего раньше почти никогда не было. Фэны горланили хором «Уайтфлоу!». Цветы подарили и Лене. Она, не растерявшись, сделала реверанс и сыграла на скрипке несколько нот из Баха. Зал хлопал, не переставая.

Всех музыкантов еще раз представили по именам.

– Они ждут чего-нибудь «на бис», – сказал Осип, – а у нас весь репертуар исчерпан.

– Ничего не надо играть, простят, – сказал Дима, – от программы отступать не будем.

– Бис будет? – прокричал Лаерман из зала.

– Нет.

Он поднялся на сцену, притушил сценический свет. Музыканты ушли. Зрители поняли, что продолжения уже не предвидится и стали покидать зал. В гримерку пришел Нев:

– Я потрясен! – сказал он по-английски (Осип, лучше других знающий язык, переводил остальным). – Такого шоу я не ожидал. Вообще ничего подобного на моей памяти нет. Это было грандиозно! Захватывающая энергетика! Вы потрясающие музыканты и шоумэны! Думаю, вы получите прекрасную прессу! А Лене – просто отдельное брависсимо! – и он поцеловал руку девушки.

После него заходили еще какие-то люди из администрации дома музыки, продюсеры других проектов, знакомые музыканты и просто непонятно кто. Все благодарили, хвалили, спрашивали, где и когда еще будут концерты, где купить компакты и прочее.

– Ну вот скажи, после этого, ну не молодцы мы!? – Димыч взглянул на Сэма. – А если б не Лена! Она ж, по сути, вытащила нам концерт! Счастье, что мы ее взяли!

– Как тебе-то в голову пришло на рояле играть? – пожал плечами Сэм. – Просто судьба за нас! А если бы ты играл на синтезаторе…

– Не знаю, – сказал Дима. – Как почувствовал. Одна Ленка доигрывала бы.

– Свет вырубил парень – рабочий сцены, – заявил Лаерман, заходя. – Только что вычислил. За бутылку водки. По заказу «Динамитовцев». Он сейчас пьяный в подвале.

– Он нам здорово помог! – заметил, усмехнувшись, Осип. – Может ему еще одну бутылку поставить?

– Лучше все же морду набить! – предложил кто-то из Фэнов.

– Только не сейчас. Потом! – замахал на них руками Сэм.

– Ты лучше скажи, откуда свечи взялись! – спросил его Длинный. – Ты меня чуть не сшиб, пока носился с ними по сцене.

Лаерман ничего не ответил, спрятавшись за деловым видом, а потом и за дверями. Намного позже выяснилось, что, договариваясь с администраторшей насчет использования в концерте рояля, он ходил за ней минут тридцать, в том числе побывал и в ее кабинете, и в банкетном зале, где и заприметил эти декоративные свечи. Вообще, история умалчивает подробности, но отношения достойных финдиректора и администраторши на этом концерте не закончились.

Лаерман, исчезающий и появляющийся вновь, словно факир, в очередной раз возник в дверях:

– Вас приглашают в банкетный зал. Будут кормить черной икрой! – Он скривил физиономию не то в ухмылке, не то в улыбке. – И денег дадут. Фунты. Не тратить!

Довольные, слегка утомленные музыканты сидели на стульях в гримерке. Сэм курил. Великий гитарист собирал гитару в кейс. Великий композитор уже упаковал синтезатор и расписывался кому-то на концертной афише. Длинный зевал. А Лена… Лена была где-то на своем седьмом (или не известно каком там) небе и присутствовала в помещении лишь телесно. Постепенно к ней пришли взоры присутствующих и она, почувствовав эти взгляды, вернулась. Сэм затушил сигарету. Великий гитарист закрыл кейс с гитарой. Великий композитор отдал плакат фэнам. Длинный перестал зевать. Все одновременно улыбнулись друг другу.

 

Июль, 2008

Оценки читателей:
Рейтинг 0 (Голосов: 0)
 

01:12
1424
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!