Под черным крылом Горюна. Часть 1. Глава 10

                                                                           10   

 Увидев Новицкого, Гордей  в ужасе всплеснул руками. Хозяин был в мокрой грязной одежде, с растрепанными  волосами, еле уловимым безумием в широко раскрытых глазах.

—Пресвятая Богородица! Митрий Федорович, что случилось?

—Горячей воды! Нет, лучше затопи баню, продрог весь. И  во что-нибудь переодеться принеси. Что как пень стоишь? — прикрикнул он на  Гордея. — Неужели надо семь раз повторить?

—Как прикажете, — Гордей замешкался. — Может,  лучше в большую лохань воды налить? Баня-то не скоро готова будет.

— Неси лохань, или что другое, холодно мне.

—Сейчас сделаю, о-хо-хо, несчастье какое, Лукерья, чертова баба, — крикнул он и поковылял в сторону  кухни, — ставь воду на огонь, да побольше!

Новицкий никогда еще не чувствовал такого блаженства от соприкосновения тела с горячей водой. Он сидел в большой лохани, старой, местами луженой, и с удовольствием растирал себя жесткой мочалкой. Мыльная пена летела в разные стороны, а он дул на нее и  радовался.  Гордей   поливал хозяина водой из кувшина. По поводу того, что с ним случилось, Новицкий хранил полное молчание, и Гордей, сгорая от любопытства, терялся в догадках.  После мытья, облачившись в теплый стеганый  халат, Новицкий расположился на диване в гостиной и задремал. Его разбудила Аленка.

— Барин, а барин, там к вам  того – пришли. Просят принять.

—Я никого не принимаю, — сонным голосом произнес Новицкий.

— Это Василина, внучка колдовки Олфемы. Говорит, что по срочному делу.

—Не знаю я никакой Василины  и знать не хочу, — простонал Новицкий, разозлившись на Аленку.

  Аленка скрылась, но вскоре появилась вновь.

— Она сказала, что не уйдет.

—Ну что еще? — громче застонал Новицкий. — Я же ясно сказал: никого не принимаю.

Аленка вышла. Но только Новицкий стал погружаться в сладостную покойную дрему, появилась вновь.

— Барин, она сказала, что вы ее знаете, и просила напомнить о дурнушнике.

   Новицкий сел на диване, зевнул.

— Дурнушник, говоришь, ладно, зови.

Девушка  вошла.  «Стремительна и грациозна», — подумал Новицкий. Он  заметил, что, переодевшись, она  стала еще краше. На ней была надета просторная  домотканая льняная юбка и легкая кофточка с вышитыми на груди и рукавах синими васильками. Тонкую изящную шею обвивала нитка крупных, цвета спелой рябины  стеклянных бус. На убранных в косу  волосах красовалась розовая  шелковая лента, которая необыкновенно шла к румяному лицу. В руках девушка держала небольшой холщовый мешочек.

—Доброго здоровьица, барин, — поклонилась девушка в пояс.

—Так,  значит, тебя Василиной зовут? — поднялся ей навстречу Новицкий. — А откуда узнала, кто я?

—Земля слухом полнится, — загадочно ответила Василина. — А еще сорока летела, с хвоста обронила, дескать, тот господин, что Егорку спас, – местный барин.

— Загадочная ты вся какая-то, — в голосе Новицкого промелькнули нотки восхищения,  — этим  мне и нравишься.

—Мне барская любовь ни к чему, — дерзко ответила Василина.

Новицкий не узнавал крестьянку. Веселая, непринужденная, смелая  ранее, она вдруг замкнулась, словно затвердела изнутри, и старалась держаться от него на расстоянии. Но такая разительная перемена только раззадорила Новицкого.

— Так зачем пожаловала, красавица?

—Бабушка попросила тебе передать вот это, — она протянула ему маленький сверток, который извлекла из мешочка.

—Что в нем? — недоверчиво разглядывая сверток, спросил Новицкий.

— Травка-муравка – всякой хворобы потравка. Если на ночь ее заварить и выпить, никакая хворь-болезнь к тебе не пристанет.

— Значит, бабка твоя – травница Олфема? Так, кажется, ее зовут?

— С рождения Олфемой кличут. Барин, я пойду, дел невпроворот.

— Для чего свидания со мной добивалась? Могла бы травку Гордею или Аленке передать, меня, красавица, не обманешь.

Новицкий вплотную подошел к Василине, взял ее за руку выше локтя. Девушка напряглась, испуганно хлопая длинными ресницами.

— Ну-с, так для чего?

   Василина  стала выдергивать руку, но он держал ее крепко.

— Барин, ты мысли свои темные, греховные оставь, у меня жених есть.

—Ты еще и мысли умеешь читать?

— Я закричу, — Василина с силой выдернула руку. — Негоже так, я к тебе с добром, а ты  вот, значит,  как!

—Сегодня вечером на зорьке приходи к реке  на наше место, ждать буду.

—Не приду! — Василина  упрямо тряхнула головой и стала медленно отступать к выходу.

— Я буду ждать, — твердо произнес Новицкий. — На той самой круче.

— Нет! — она уперлась спиной в закрытую дверь.

   Новицкий  хотел снова подойти к ней, но в это время дверь распахнулась, задев девушку, и на пороге появился Гордей.

—Здравствуй, дядя Гордей.

  Василина  воспользовалась секундным замешательством и быстро выскользнула из двери. Гордей удивленно посмотрел ей вслед.

—Чего  тебе? — зло спросил его Новицкий.

— Митрий Федорович, там  вас дохтур спрашивает. Прикажете принять?

—Вот черт, совсем забыл. Который сейчас час?

— Так недавно семь пробило, звать дохтура - то, али  пусть еще  подождет?

— Пригласи его  в столовую,— недовольно произнес Новицкий. — Принесла   нелегкая…

Назаров был чем-то взволнован и все никак  не мог начать разговор. Новицкий пригласил его к столу и позвонил в колокольчик.

— Принеси-ка нам чаю, — обратился к вошедшему Гордею, — может, чего покрепче желаете? — вопрос был адресован  Назарову.

—Нет, нет, только чайку, если возможно.

—Самовар и этих, как их, аляпьевских баранок с корицей.  Вы к корице как относитесь? — вопросительно посмотрел Новицкий  на  Назарова.

— Положительно.

—Тогда  неси, Гордей, аляпьевских баранок.

— Будет сделано, Митрий Федорович.

— Я наслышан, знаете ли, о вашем  мужественном поступке. Крестьяне только об этом и говорят, вы у них в героях, — проводив Гордея взглядом, обратился к Новицкому Назаров.

—Полноте, Викентий Харламович, любой человек на моем месте поступил точно так же.

—Не скажите, местный люд реки боится. Я уверен, если бы не вы, никто из крестьян не спас бы мальчонку.

—Почему вы так думаете? — удивился Новицкий.

—Видите ли, крестьяне уверены, что в реке живет водяной, русалки и еще бог знает кто. Они даже в жару не купаются, бабы поодиночке к реке не ходят белье полоскать.

—Обычные темные страхи необразованных людей. Русский крестьянин, в отличие от своих более просвещенных западных собратьев,  дремучестью напоминает  местные леса. 

—Вы напрасно так отзываетесь о наших крестьянах, Дмитрий Федорович. Да, народ наш почти поголовно неграмотен, темен, по деревням не понимают необходимости просвещения, детей в школу не отдают. Это есть. Но вы бы послушали, как мудр наш крестьянин: что ни слово – то прибаутка, что ни наблюдение – то целая наука.

—Вы хотите сказать, что я плохо знаю наш народ?

—Извините меня, Дмитрий Федорович, но, чтобы его узнать, надо с ним не один год бок о бок прожить. И я уверен, что вы скоро измените свое представление о русском мужике.

— Возможно, Викентий Харламович, если раньше он не воткнет мне вилы в живот.

—Вот и самоварчик с пылу с жару  пыхтит, дымит, чаю откушать велит! — появился с самоваром Гордей.

  Он быстро накрыл на стол.

—Чем богаты, тем и рады, — произнес Новицкий, разливая по стаканам  чай. — Можешь идти, — обратился он к Гордею, — и не вздумай подслушивать под дверью.

—Что вы, Митрий Федорович, это мы никогда, — Гордей обиженно фыркнул и, припадая на больную ногу,  вышел.

—Что за дело вас привело ко мне, Викентий Харламович? — спросил доктора Новицкий.

—Дмитрий Федорович, дело очень щепетильное, касающееся покойной Юлии Модестовны.

Новицкий подал стакан  Назарову и с удивлением посмотрел на него. Щеки доктора пылали. Новицкий также заметил, что руки у доктора от волнения слегка дрожат.

—Раз уж мы заговорили о матушке, скажите, это вы наблюдали ее?

— Да, Юлия Модестовна была моей пациенткой.

—От чего она умерла? 

   Новицкий в упор посмотрел на Назарова, который сидел, опустив глаза, и помешивал  несладкий чай  в стакане  ложечкой.

—Вы сахар берите, не стесняйтесь, — подвинул к доктору сахарницу Новицкий.

—Что? Ах да, простите меня, я с сахаром чай  не пью, — Назаров  отложил ложечку в сторону. — Вы спрашиваете, от чего она умерла? У нее была больная  печень. Я несколько раз предлагал ей поехать на воды лечиться, но она всякий раз отказывалась, чем до  крайности запустила свою болезнь.  Юлия Модестовна тяжело умирала. А дня за два  до смерти попросила передать вам вот это письмо.

Он извлек из внутреннего кармана пиджака голубой конверт и протянул его Новицкому.  Тот взял письмо, повертел его в руках.

—Вам известно его содержание?

—Да, Юлия Модестовна исповедовалась мне. Увы, иногда докторам приходится брать на себя и эту печальную миссию. Она просила, чтобы я при первой же возможности передал вам это письмо. И никому более не говорил о нем.

—Я его прочту с вашего разрешения.  

  Новицкий разорвал конверт. Сложенный вчетверо  лист. До боли знакомый почерк с бегущей строкой округлых букв. «Дорогой Митенька. Знать так было богу угодно, что эту тяжелую тайну я поверяю не тебе лично, а бумаге. Я не могла умереть, не рассказав всего, хотя это было бы разумно, но не справедливо. Кроме тебя,  я открылась еще одному человеку, доктору Назарову, но это очень достойный господин, который умеет хранить чужие секреты. В своей жизни я совершила много грехов. Но среди них один особенно тяжкий, от которого страдала  всю свою жизнь: грех прелюбодеяния, вследствие которого у меня появился ребенок, то есть ты, Митенька. Побудило меня к столь позорному и непростительному греху не любострастие, а простое женское желание иметь ребенка. Твой названный отец, Федор Романович, после Балканской кампании (1) пришел домой полным калекой, не способным быть не только отцом, но и мужем. Что было делать мне, молодой женщине, которую супруг после двух месяцев брака оставил одну ради безумной идеи спасти притесняемых турками братьев-славян. И по возвращении своем с Балкан  обрек на роль вечной вдовы при живом муже. Как тебе известно, с похода того он привез своего однополчанина – человека, которому был обязан спасением от страшного турецкого плена. Если бы ты видел в те времена Гордея! Георгиевский кавалер, герой, он мог вскружить голову любой женщине. И мне показалось, что бог  наконец-то   дал   шанс стать матерью. Наши греховные отношения продолжались совсем недолго. Вскоре я забеременела. Гордей ни о чем не догадывался. И Федор Романович, чтобы позор мой не получил огласки, признал тебя своим сыном. Но поставил одно условие: как только подрастешь, отправить к тетке в Петербург. Я надеялась, что со временем он привыкнет к тебе, ведь ты родился таким хорошеньким, светленьким, как ангелочек, но мечты мои остались только мечтами. До самой кончины своей Федор Романович не желал видеть тебя часто. Вот почему твои приезды в имение были столь редки. Гордей  убежден, что ты сын Федора Романовича, ведь он ничего не знает о его немощи. И  я надеюсь, что никогда не узнает. На  то тебе моя последняя  воля. А ты относись к Гордею подобающе, и, когда придет  черед ему отойти в мир иной, отдай последний долг  как  родному отцу. Ну вот, я и облегчила душу. Могу умереть спокойно. Надеюсь, ты поймешь и простишь свою несчастную мать».

 Подпись отсутствовала.

Новицкий несколько минут сидел, неподвижно глядя перед собой и сжимая в руках белый листок. Затем бросил письмо на стол, словно оно жгло ему руку.

—Лучше бы я сегодня утонул, исчез, испарился, — тихо сказал он. — В этом был хотя бы какой-то смысл.

Назаров молча снял очки и стал нервно протирать  стекла носовым платком. При этом сильно щурил близорукие глаза.

—Я хочу остаться один, — устало произнес Новицкий. — Спасибо, что выполнили  последнюю просьбу моей несчастной матушки.

—Понимаю ваше состояние, — Назаров встал из-за стола. — Спасибо за угощение,  Дмитрий Федорович. Если нужна будет моя помощь, обращайтесь.

Назаров ссутулился, словно на него наложили неподъемную ношу. Слов утешения в подобной ситуации он не знал. Да и что бы мог сказать?  И поэтому  счел за лучшее поскорее уйти. Оставшись один, Новицкий разорвал бумагу на мелкие клочки, бросил их  на блюдце и чиркнул спичкой. Появившийся вскоре желтый язычок пламени, разгоревшись, уничтожил последнее письмо несчастной  умирающей матери к своему сыну. Новицкий еще долго сидел неподвижно и смотрел на серый пепел. Затем встал из-за стола, взял блюдце, высыпал пепел на пол. И в ярости растоптал его ногой.

                                                          Примечания  

1. Балканская кампания – действия русской армии на Балканах во время Русско-турецкой войны 1877-1878 гг.

  

Оценки читателей:
Рейтинг 0 (Голосов: 0)

Вниманию авторов

В связи с тем, что на территории Российской Федерации НЕТ военного положения, и Российская Федерация НЕ находится в состоянии войны ни с одной страной мира, любые произведения в которых используется слово "война" применительно к сегодняшнему времени и относительно современной армии Российской Федерации, будут удаляться, так как они нарушают Федеральный закон № 32-ФЗ 2022 года.
Напоминаем также авторам что статью 
354. УК Российской Федерации (Публичные призывы к развязыванию агрессивной войны).
И статью 
 174. УК Российской Федерации (Разжигание социальной, национальной, родовой, расовой, сословной или религиозной розни).
Никто не отменял, и произведения нарушающие эти статьи УК РФ также будут удаляться.

 

16:13
55
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!