Тени перед чертой

Глава 1.

            Вставать не хотелось совсем, даже призрачные слова про долг, к которым так любил взывать Регар, сейчас не имели бы никакой силы, ведь Арахна прекрасно знала, что там, за дверью спальни нет ничего, кроме обыденных дел. Впрочем, многих бы эти дела напугали, еще бы: подшить все папки и списки казненных, проверить состояние пыточных орудий, заказать назавтра телеги для обвиненных, это еще при условии, что не будет срочной работы. Но то, что пугало обывателя, для Арахны было просто работой – она состояла в Коллегии Палачей, и, больше того, была негласным заместителем Регара – главы Коллегии.

            Арахна росла в коридорах Коллегии на попечении Регара, для нее смерть была гораздо знакомее и привычнее, чем придворный блеск и фальшь. Здесь было иначе, честнее. Здесь не перед кем было выделяться – все свои, все палачи. Да, за это приходилось расплачиваться тем, что слабые духом и нечистые совестью люди шарахались от членов Коллегии в сторону, но Регар всегда твердил:

-Мы не убийцы. Мы только орудие. Мы – топор. Мы не судим, не выносим приговор. Не наше дело, кто виноват, а кто прав. Нам надо клеймить и мы клеймим, пытать и мы пытаем, казнить и мы казним. Бояться нужно не нас, а Коллегию Дознания и Коллегию Судейства.

            Коллегию Дознания Арахна презирала сама. Какие-то непонятные, серые, жуткие… казалось, они так и хотят подловить тебя на какой-нибудь гадости. А вот некоторые из Судейской Коллегии были вполне приятными людьми и могли спокойно переброситься парой шуток, когда приносили дела и списки осужденных.

            В дверь постучали, подтверждая печальную правду жизни: надо вставать, утро пришло по-настоящему.

-Ара? – голос Лепена был тихим, но слышался прекрасно. Утро было слишком тихое.

            Арахна ненавидела свое имя и предпочитала сокращение – Ара, но сейчас ее передернуло даже от этого сокращения, а, может быть, от того жесткого осознания, что отлучки и еще пяти минуточек в кровати выкроить не удастся, если пришел Лепен, значит, прошли уже все мыслимые и немыслимые отсрочки.

-Ара? Ара, ты спишь?

            В последний раз Арахна потянулась на постели и крикнула максимально бодро, как смогла, показывая, мол, я проснулась:

-Сейчас приду!

            За дверью хмыкнули, но стук прекратили, а еще через мгновение Арахна услышала удаляющиеся шаги и, смирившись с неизбежностью, восстала из кровати, двумя движениями кое-как свернув одеяло и набросив покрывало. Получилось отвратительно неровно, но, учитывая, что утро было тихим, а каждое прикосновение к кровати было досадным, что-то исправлять не хотелось.

            Арахна наскоро умылась холодной водою, кляня Луала и Девять Рыцарей Его (хотя ни бог, ни первые его ученики не были виноваты в холодной воде), кое-как причесалась, оделась с привычным удобством. Вообще – каждая Коллегия, складывающая управление Маары имела свои цвета и особенности в одежде. Коллегия Судейств, к примеру, носила темно-синие одежды с вышитыми серебром, золотом или белой нитью весами – символом коллегии. Цвет весов зависел от положения в Судействе.

            Коллегия Палачей была самой малочисленной. Она состояла из главы – Регара, его негласного заместителя – Арахны, двух палачей – Сколера  и Лепена, да еще рядовых помощников не больше четырех человек. Помощники менялись часто, кто-то не мог выносить зрелища казней, кто-то просто не справлялся с реакцией, которую вызывала Коллегия Палачей у общества. Помощники облачались в коричневые и серые одежды без вышивки и знака, а другие члены Коллегии должны были носить черные с вышивкой скрещенных меча и топора. Регар же еще, как глава, должен был иметь белый воротник и белые перчатки.

            Но это все по правилам, а правилам жестко и неукоснительно следовала далеко не каждая Коллегия, вот и Арахна предпочитала в ежедневной рабочей атмосфере простые вещи, без опознавательных знаков.

            Набросив поверх блузы накидку (в последнее время под вечер в некоторых залах было холодно), взглянув в последний раз перед выходом в зеркало на себя и увидев всю ту же себя, Арахна оставила спальню.

            Здание Коллегии Палачей располагалось рядом с Судейством и Дознанием. Место было удобное – до замка где-то минут пятнадцать ходьбы, а с главного проезда не видно! Это не так как с Торговой Гильдией или Городской Коллегией, которые постоянно подвержены шуму близ замка, где постоянно с визитом то король Филипп, да будут дни его долги, то принц Мирас… нет, с местом повезло.

            По сравнению с соседними зданиями, Коллегия Палачей была маленькой, словно бы случайно брошенной здесь, забытой. Еще бы – всего два верхних этажа, где первый – это рабочие кабинеты, бумажные архивы, столовая, а на верхнем – спальни. В подземном же этаже, куда попасть можно было по двум лестницам, ведущим вниз, с первого этажа, несколько комнат для пленников, камера для особенно агрессивных, две пыточные, склад. Вообще, конечно, не каждый, кто состоял в какой-то Коллегии, обязан был жить при месте службы, но палачей было мало, Арахна провела здесь почти всю жизнь, росла здесь же, Регар не считал нужным заводить свой угол, пропадая на службе, Сколер происходил из шумной и многодетной семьи, где негде было протолкнуться в маленькой комнатушке, чтобы не столкнуться с кем-то и сбежал в собственные комнаты с удовольствием, а Лепен когда-то проживал в другой части города и добираться ему было невыгодно. Помощники, приставленные к Коллегии, сменялись часто, и происходили, как правило, из солдат – разжалованных или проштрафленных, и они не имели своих комнат при здании, ночуя, где им хочется, а, не имея ночевки – в подземном этаже.

            Арахна сошла по шатким ступеням вниз, отчаянно зевая. Спуск по лестнице сразу же предвещал столовую, вернее – общую залу, в которой тут же и совещались, тут же и ели и отдыхали… по кабинетам расходились редко, смысла не было и потребности.

            И Сколер, и Лепен уже были здесь и завтракали. Сколер кивнул Арахне, продолжая жевать, Лепен же посторонился, пропуская ее к столу ближе.

-Сонное царство, - хмыкнул Лепен. – Спать надо по ночам, чтобы утром легко вставать.

-Тьфу на тебя, - привычно отмахнулась Арахна, намазывая грибной паштет на здоровенный ломоть хлеба, подумав, уложила сверху еще и кусок сыра. – Сон для слабаков.

-А чтение до глубокой ночи для умников, - не сдался Лепен. Сколер, наконец, прожевал свой кусок и спросил:

-А Регар еще наверху?

-Ага, как же, - Арахна не видела Регара, но точно была уверена, что он не наверху. Он вставал всегда рано, ел отдельно ото всех. Ну, почти отдельно ото всех. Раньше Ара завтракала с ним или ужинала, но потом как-то отдалилась, как это всегда бывает, предпочитая более молодую компанию – Регар годился ей в отцы, а Сколер и Лепен были ненамного старше ее.

            За это ей было стыдно. Не настолько, чтобы серьезно переживать, но все-таки как-то неправильно и неловко.

-Ушел уже в Дознание. Они просили вчера его заглянуть, - добавил Лепен. – Знают, заразы, что не справятся сами, а сами же…третьего дня, можете себе представить, встречаю я одного из этих дознавателей, а он смотрит на меня свысока и слова цедит сквозь зубы, словно я ему личное оскорбление нанес.

-Не любят они нас. Не ценят, не жалеют, не лелеют… - Сколер добавил в голос плаксивых ноток, Арахна, не вовремя отпившая травяной настой, поперхнулась от смеха и закашлялась до слез.

            В разгар ее кашля появился в зале еще один человек. Он вошел с улицы и был смущен тем, что его стук никто не услышал, поскольку Арахна кашляла, Сколер драматично продолжал причитать, а Лепен аккуратно складывался от смеха. Но вот прошло веселье и Сколер заметил вошедшего:

-Авис!

            Авис, облаченный в темно-синие одежды с серебряной вышивкой уравновесившихся весов, смутился окончательно и неловко махнул рукою, здороваясь сразу со всеми.

-Привет-привет, - заторопился Лепен, - садись к нам, мы завтракаем.

            Авис кивнул и протиснулся к палачам, снова кивнул Арахне:

-Привет. Спасибо… я ненадолго. Скажите, Регар здесь?

-Нет, ушел в Дознание, - Сколер сам принялся намазывать бутерброд Авису, при этом был щедр, и слой грибного паштета был почти в палец толщиной.  – Поешь.

-Да я просто списки занести, - запротестовал Авис, демонстрируя несколько свитков. – На сегодня и завтра.

-Дай сюда, - Арахна вытянула свитки из рук обалдевшего от теплого приема члена Коллегии Судейства и отложила их в сторону.

-Не раскроешь? – спросил Авис с удивлением.

-Права не имею, - да ей и не хотелось особенно раскрывать. Работа она и есть работа, а кто ее приближать-то станет?!

            Между тем Авис сдался и принялся за бутерброд. Уже к концу снова открылась дверь, и появился Регар – собранный, вдумчивый, внимательный. Пригревшийся, было, Авис, вскочил, снова смущаясь, но Регар кивнул с приветствием, не удивляясь тому, что член Судейства чувствует себя в соседней Коллегии столь вольготно.

-А я списки принес, - объяснил он свое присутствие и указал на выдернутые свитки.

            Регар кивнул опять, принимая слова гостя, взял первый свиток, развернул, пробежал глазами.

-Я, пожалуй, пойду, - решил Авис, чувствуя, что окончательно лишний здесь.

-Подожди, - попросил Регар мягко, откладывая свиток в сторону. – Здесь есть пункт…седьмой, да. Я уже докладывал по нему. Сейчас напишу записку, будь добр, передай своим.

-Да, конечно! – поспешил Авис согласиться, но Регар уже скрылся за дверьми своего кабинета, в отличие от остальных членов своей Коллегии, он предпочитал работать без лишних взоров.

-Ара, а что там в седьмом пункте? – спросил Сколер.

-А я что, разворачивала? – огрызнулась она. Появление Регара, который был к ним всем справедлив, хоть и суров, мягок и прощал, откровенно говоря, довольно многое, все-таки сбило веселый настрой компании.

            Арахна поднялась со своего места, сделала несколько шагов по зале, скрещивая руки на груди. Развернувшись от книжного стеллажа, где пачками лежали такие же списки, только уже мертвые, клейменные и прошедшие через пыточные, людей, Арахна заметила, что Авис смотрит на нее с вниманием и легкой полуулыбкой.

-Чего? – грубовато спросила она.

            Сколер и Лепен взглянули в их сторону, заинтересовавшись этой неожиданной грубостью.

-Прости, - Авис прижал руку к сердцу, - я не хотел тебя обидеть, просто палач-женщина, это как-то…я не перестаю удивляться!

-Поудивляйся получше! – предложила Арахна, а Лепен спросил:

-А что удивительного? Она, по факту, замещает Регара.

-Странно, - Авис пожал плечами. – Не знаю, но странно. Ты ведь женщина…тебе нужно давать жизнь, а ты ее отнимаешь. Ты забираешь жизни у людей.

-Это…- начал, было, Лепен, но Арахна, настроение у которой стремительно портилось, выступила сама, грозно сверкнув очами, в которых и мелькнуло что-то такое же стальное, как и меч палача.

-Не у людей, а у преступников, это раз. И, если говорить откровенно, то убиваете, на самом деле, вы, судьи, и те, из Дознания. Вы ведете следствие, вы выносите приговор. Мы – орудия. Вина за жизни на вас. Вина за следствие на вас. Мы только делаем то, что должны делать.

            Авис закатил глаза:

-Я слышу это не в первый раз…

-Тогда, почему до тебя никак не дойдет? – осведомился ласково Сколер. – Ара права. Мы не судим. Мы…

-Если угодно, - перебила Арахна, - мы только швейная иголка, но ее направляет рука. Так вот, та рука – это вы. Вы и те…

-Из Дознания, - злобно закончил Лепен, который в последнее время все больше кипел ненавистью к соседней Коллегии.

-Но неужели тебе нравится отнимать жизни? – Авис взглянул на Арахну со странной неприязнью и скорбью.

-А тебе нравится судить? – спокойно спросила она.

-Я приношу справедливость!

-А я приношу мир в Маару. Я уничтожаю преступников. Не людей, нет. преступников, Авис! Я караю их прилюдно, чтобы другой кто-то прежде, чем совершить какую-нибудь гадость, вспомнил бы ту кару и остерегся, быть может.

-Мы стоим на страже процветания, - подхватил Сколер. – Мы искореняем зло. Вы осуждаете его, а мы уничтожаем. По закону, честь по чести.

-И если честно, это ваша задача! Вы осудили, но боитесь пачкать руки, - Лепен тоже не оставался в стороне.

            Авис, напуганный такой атакой сразу же с трех сторон, заметно сдал в уверенности и, помолчав, честно сказал:

-Меня приводит в ужас то, что ошибается Дознание и Суд. Мы ведь тоже люди. Мы можем осудить невиновного и отправить его к вам.

-А это уже ваша вина, а не наша, - Арахна не дрогнула. – Это всё ваш суд, ваше следствие и только ваша участь. Мы подчиняемся вам, потому что вы закон. Если вы отправляете на смерть невиновных, то мы здесь голос не имеем. К тому же, если среди ста человек невинный только один…

            Она не договорила, потому что открылась дверь и быстро прошел в залу Регар, обрывая ее речь.

-Спор? – он с первого взгляда оценил обстановку.

-Разногласия, - отозвался Лепен.

-Дискуссия, - одновременно ответил Сколер.

            Авис натянуто улыбнулся, а Арахна, на которую взглянул Регар, скрестила руки на груди, показывая всем видом, что она здесь не при делах.

-Мы все служим закону, - напомнил Регар. – Каждый из нас стоит на его страже. Мы делаем одно дело, просто помните об этом. Авис, письмо.

            Авис быстро взял письмо, запечатанное восковой печатью с изображением скрещенных топора и меча и, стараясь ни на кого не взглянуть, быстро вышел. Регар оглядел своих соратников, заговорил с какой-то горечью:

-Я скажу вам сейчас не как глава вашей Коллегии, но как отец, поскольку я старше вас. Вы выбрали путь палачей по той или иной причине, и путь этот нелегкий. Путь закона вообще не может быть легким, потому что противостоит злодейству, интригам и подлости, но если от Дознания стараются держаться подальше, Суд боятся и почитают, то нас боятся и презирают. Мы не судим, да, но мы провожаем в смерть. Это путь далекий. Карать всегда сложно. Они…те, другие, имеют дело со смертью на бумаге и только, а мы ведем в нее и ведем до конца. Но кто-то должен делать это, кто-то, кто готов отстаивать закон и порядок в родной земле…

            Регар помолчал, давая возможность осмыслить услышанное. Арахна опустила голову, для нее, выросшей в опеке самого Регара, с самого детства не было занятия почтеннее. Она знала, что палач – ремесло презренное, но верила, наблюдая за Регаром, что будет достойна этого поста и добилась к своим молодым еще годам такого успеха. Но все еще трогали ей душу подобные речи, поддерживая мысль о правильности выбранного пути.

            Судя по серьезности же Сколера и Лепена, они тоже прониклись, да и как было не проникнуться, когда Регар сам твердо верил в свои слова? К тому же, он действительно был почти оцтом не только для Арахны, но и для этих двоих, так как Лепен отца своего не знал и нуждался в авторитете, а Сколер отца имел, но в его семье царила такая смута, что он с удовольствием сбежал из нее при первом же шансе…

-Итак, - продолжил Регар тихо. Он всегда говорил довольно тихо, но это внушало собеседнику и ужас и трепет. – На сегодня…

            Он принялся проглядывать список дел.

-Так, Сколер, на завтра назначено две казни. Повешение. Подготовь все, закажи телеги, ознакомься с делами. Лепен, пожалуйста, посмотри, что у нас на складе проржавело и больше не годится.

-Сегодня?

-Да, сегодня. Завтра я подаю списки того, в чем мы нуждаемся в казначейство, нужно знать…Ара!

-Да?

-Ара, также завтра я подаю в Королевский Совет отчет…

-С чего это?-  возмутилась Арахна. – Лунный месяц не кончился, сезон и подавно.

-Герцог Торвуд  - ближайший друг короля, да будут дни его долги, возвращается ко двору. В прошлый раз во время его визита было несколько крупных заговоров, король опасается за него, срочно требует отчеты безопасности.

-Ладно, - сдалась Арахна, исподтишка погрозив кулаком ухмыляющемуся Сколеру – его задание было самым простым. – А отчет полный или по факту: сколько казнено, сколько клеймено, сколько…

-Полный, - мрачно отозвался Регар. – Сколько утоплено. Сколько повешено, сколько…ну, в общем…

-Сколько мотков веревки использовано, - в тон ему добавил Лепен, Сколер попытался скрыться за смехов, но Регар только ласково напомнил:

-Вот ты, Лепен, и идешь на склад!           

            Теперь хмыкнула уже Арахна.

 

 

Глава 2.

Сначала Арахна действительно попыталась работать в своем кабинете, понимая, что и Сколер и Лепен заняты в ближайшие часы, но ей все время требовался то один архив, то другой, приходилось возвращаться в залу, а потом еще и кухонная обслуга в лице девицы Иас поставила, как нарочно, в зале огромное блюдо с сырными лепешками. Арахна честно предприняла попытку к борьбе с искушением, но мозг предательски вспомнил этот вкус нежного теста и сырной начинки, привкус густого масла, какое бывает только у хороших деревенских хозяек, да и от лепешек поднималось тепло….

            В общем, отчет Арахна перенесла к столу в общей зале и сейчас приобрела себе новую заботу – не запачкать бы листы жиром.

            Цифр не было много, здесь, в Коллегии Палачей никогда не угадаешь, что будет в тот месяц или даже в иной день, ведь р-раз и вскрылся заговор и тогда всех заговорщиков карать прямо партией, а партия от пары человек до десятков! Палачи тоже устают, но тут не поспоришь – будет глупо несколько дней подряд казнить людей по одному и тому же делу, нужно сразу.

            Бывают и дни простоя, а куда же без них, когда совсем-совсем ничего нет, кроме бумаг и архивирования. А если быстро справляешься и с текущей бумажной работой, то сиди на месте, проверяй оборудование, наводи порядок…

            Но Арахна, пробегая сейчас глазами архив за последние месяцы, выявила вдруг, что как-то неспокойно стало. По сравнению с прошлым сезоном и смертей, и клеймён, и плетей было выдано куда больше.

            Впрочем, долго думать она не стала – хотелось быстрее закончить отчет. Не ослабевая вниманием, Арахна подсчитывала сначала общее количество казней по неделям, потом складывала недели по месяцам, затем – в сезон. После этого, записывала виды преступлений и подсчитывала их: политические, случайные, наживные, приведшие к смерти, сговорные, одиночные, доведенные до конца, преступления без окончания, с покаянием, с отрицанием, со свидетелями, без свидетелей – и прочие классификации.

            Но и это был не конец. После разбивки преступлений по категориям и заполнения к каждой категории еще по своей графе, где кратко сообщалось о самом преступлении, следовало выписать количество деяний, совершенных женщинами, мужчинами, и теми, кто не достиг шестнадцати лет.

            Последняя графа всегда была самой страшной. В дурной год могло за сезон дойти и до пары десятков.

            Арахна как-то возмущалась, почему этот отчет запрашивают у Коллегии Палачей, а не у Судейства, которое осуждает на казни?

-Они не только осуждают к нам, они выносят еще наказания, к которым мы не имеем отношения. Наша Коллегия разгружает их дела,- спокойно отвечал Регар. – К тому же, от нас и без того не так много требуют.

            И Арахна не бунтовала больше.

            В самый разгар работы, в тот именно миг, когда до конца еще долго, а рука и мозг уже устали, появился мрачный Лепен.  Он вошел в залу, поднявшись из подземелья, прошел к Арахне за стол и сел, подумал, разглядывая блюдо с похудевшей уже стопкой лепешек, и взял все же одну.

-Ну? – спросила Арахна, не отрывая взгляда от бумаг. Что-то не так. Строчка, что ль съехала? Семнадцать, восемнадцать…

-У нас слишком много хлама, - ответствовал Лепен. – Лепешки холодные…эх! Досада.

-Попроси Иас подогреть, - сама она привыкла к холодной пище, наверное, от Регара, который часто ел позже других, отдельно, и не нуждался в разогреве или беспокойстве. Для него пища была только способом поддержать бренное тело.

-Да не…- Лепен запихнул остатки лепешки в рот и, прикрыв глаза, прожевал. Затем сказал, - мне не понравились сегодня слова Ависа на твой счет. Начал вдруг…тьфу!

-Его право, - Арахна не хотела отвлекаться, но и работать уже тоже. – Пусть сомневается, пусть упрекает, пусть боится своей ответственности.

-У него нет такого права! Мы делаем свою работу…

-А он свою. Ты сейчас что начинаешь-то?

-Ладно-ладно, - Лепен смирился. – Ара, но, скажи…ты сама думала о будущем?

            Арахна оторвалась от бумаг и даже взглянула на Лепена:

-Чего?

-О будущем, - повторил Лепен, смущаясь, - то есть, я понимаю, что ты унаследуешь пост Регара, но…

            Арахна расхохоталась:

-Я тебя умоляю! Это вилами по воде!

-Нет! понимаешь, им плевать! Какая разница, кто будет возглавлять нас? Это не Судейство, где надо выбирать, не Дознание, нет. это всего лишь мы. И они не будут спорить с Регаром.

-Даже если это и так, это неважно. Регар еще полон сил и так останется на долгое время. А что будет со мной, не знаю.

-Но ты думала о будущем? – Лепен был настойчив. Это нервировало.

-Я не в том возрасте, чтобы думать о будущем. Я молода, чтобы думать о завтрашнем дне, - Арахна отмахнулась с почти что настоящей беспечностью.

-Но тебе разве не хотелось добиться чего-то, что по-настоящему будет великим? – Лепен не желал отступать. – Стать кем-то, от кого не шарахается общество, завести семью, детей?

-Детей, - Арахна бросила рассеянный взгляд на графу своих отчетов, - нет, я их учла. А… прости. слушай, Леп, тебя никто здесь не держит. Мы делаем свое тихое, маленькое дело и по-своему охраняем наше королевство, нашу Маару. Нашего короля, наш народ… здесь не добиться постов, да, ты прав. Самое высшее достижение – это занять пост главы Коллегии, но на этом точно верх. Если тебе хочется чего-то, что за этот край переходит, то можешь прямо сейчас сдать мне свою форму, написать прошение и идти с миром.

-Я не об этом! – Лепен помотал головою, - то есть, не совсем об этом. Ара, я знаю, что наш путь- это путь странный, необходимый и тяжелый, но разве… ну ты ведь не выбирала такой!

            Арахна откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, не отводя взгляда от Лепена, ответила:

-Регар принял меня, как родную дочь. Мои родители были в Коллегии Судейства, были дружны с Регаром, который тогда еще не был главой палачей. Но вскоре они были обвинены в заговоре и казнены, а Регар взял на себя заботу обо мне, написал даже прошение к королю, да будут дни его долги.

-Я знаю это, но ты не обязана была…

-Обязана. – Арахна вернулась в прежнее состояние, видимо, сидеть, откинувшись на спинку стула, ей было неудобно, - обязана, Лепен. И вообще, радуйся, что у нас не как в Яре, где должность палача – наследственная.

-Причем тут это?

-Ты сам заговорил о семье. Представь, что там у ребенка вообще нет выбора. Он палач и все тут.

-Мы ни к чему не придем, - Лепен взял миролюбивый тон, - слушай, я действительно иногда думаю о том, чтобы уйти.

-Так уходи, - Арахна пожала плечами.

-Но в другую минуту я не хочу уходить.

-Так проблема не в Коллегии, не в палачах, а в тебе. Ты сам не знаешь, чего ты хочешь, - Арахна взяла перо и принялась дописывать сбитую появлением Лепена строку.

-А ты…

-Я больше не хочу с тобой спорить, я хочу закончить отчет.

            Не понимая в душе, что вдруг стало с Лепеном, почему он сидит и смотрит на нее с обидой, почему он вообще начал этот разговор, Арахна склонилась над свитком и принялась выводить буквы и цифры. Чернильная вязь плыла перед глазами, рука действовала, повинуясь привычке, а ум буйствовал от того, что приходится раз за разом вступать в какие-то неприятные разговоры. Они бесцельны!

            Лепен посидел немного рядом, может быть, надеялся, что она сама заговорит, но Арахна не заговорила, и тогда Лепен ушел, не скрывая своей досады и разочарования.

            Закончив свою скорбную писанину, Арахна, твердо решившая, что обязательно заведет разговор с Лепеном чуть позже, свернула свитки с готовой информацией и понесла их к Регару. Он изучал поданный ему список Лепена, даже не приглядываясь, Арахна увидела его почерк, округленные буквы, кропотливо записавшие все то, в чем испытывала потребность Коллегия Палачей.

-Помешала?

-Заходи, Ара, - Регар отложил листок в сторону, взял протянутый свиток. – Это все?

-Всё, что у меня есть.

-Хорошо. Вернее, ничего хорошего. Да, я дал вчера примерные цифры в Судействе, но не нравятся мне эти настоящие ответы. Королю, да будут дни его долги, тоже.

-Знаешь, - Арахна не удержалась от улыбки, - мы, наверное, единственная Коллегия, которая переживает от высоких показателей.

-Остроумно-остроумно. – проворчал Регар, но без злобы и раздражения. – Ладно, на сегодня больше заданий у меня к тебе нет, ты свободна.

-Спасибо, - Арахна вышла из кабинета Регара, собралась идти к себе в комнаты, но услышала стук во входную дверь и ругнулась про себя, предчувствуя, что случилось что-то непредвиденное, и плакал горькими слезами отдых.

            Но надо было открывать.

-Прости, - сразу смутился Авис.

-Луал простит, - пожала плечами Арахна, - что тебе?

-Прости, а завтра казни назначены?

-Ты же Судья! – хмыкнула Арахна, но сжалилась. – да, две казни, их проведет Сколер. Повешение. Погоди, что не так?

-Ничего, - Авис, казалось, не мог найти в себе смелости, чтобы сказать что-то. – Просто, вы обычно заказываете телеги в первой половине дня, а сейчас уже почти четыре…

-И телеги не заказаны? – не поверила Арахна. Первое правило Коллегии – сначала закажи телегу для осужденного и потом проверь остроту стали или крепкость веревки. Сколер ушел из Коллегии где-то…да он почти сразу и ушел от завтрака, пошел договариваться обо всем и проверять! Не мог он забыть про телеги.

-Не заказаны, - подтвердил Авис.

-Может быть, ты не в курсе? – предположила Арахна. Предположение о том, что Сколер забыл заказать телегу было бы абсурдным.

-Я вел эти дела, - покачал головою Авис, - приговор выносили и моим именем тоже, я нарочно справлялся о телегах, потому что хотел…это мои первые казни, понимаешь?

-Лучше, чем кто-либо другой, - Арахна кивнула, хлопнула по плечу Ависа, увлекая его из здания прочь. Они в молчании пересекли небольшой дворик, миновав Судейство и Дознание. При этом Арахна шла так быстро, что даже не обратила внимания на дознавателей – неприятных и безликих, мелькнувших почти перед ее носом. Авис тоже торопился, не желая опаздывать. Он чувствовал, что происходит что-то такое, чего не должно происходить.

            Разъездная Коллегия всегда была шумным местом. Тут ругались за экипажи, кареты и телеги.  Арахна подлетела к Оллейну, с который чаще всего работала Коллегия Палачей. Авис решил остаться чуть в стороне и сделать непринужденный вид. Получилось неубедительно.

-Ара, ты что, чертей гнала? – хмыкнул Оллейн. Вообще, он был добродушный человек. Человек-медведь. Высокий рост, огромные ручища, звучный голос. Все это должно было быть страшным, но глаза светились миролюбием.

-Почти, - Арахна коротко кивнула ему, - слушай, скажи, пожалуйста, до тебя Сколер дошел?

-Сегодня? Нет, не было его.

-Точно? Телеги нам на завтра никто не просил?

-А что – завтра казнь? – удивился Оллейн. – Не, Ара, никто не заказывал.  

            На это Арахна выругалась. Она не особенно часто это делала, обходясь в основном, безобидным взыванием к Луалу и Девяти Рыцарям Его, но здесь позволила себе высказаться куда жестче и яростнее.

            Оллейн вздохнул – ему не нравилась ругань, ссоры, споры, и даже громкие голоса. Перед главой своей Коллегии он страшно робел и сжимался, желая стать меньше, так как глава его Коллегии всегда не стеснялся в выражениях.

-Ладно, - Арахна взяла себя в руки, вздохнула, - все нормально, да. Я заказываю на завтра телеги. Две.

-Заполни, - Оллейн протянул ей стандартный бланк, и Арахна наспех заполнила его, только в последней строке, где нужно было указать имя того, кто оставлял заказ, помедлила. Поставить свое имя – подставить Сколера, но, с другой стороны, разве не подставил он всю Коллегию? Впрочем, рано судить, может быть, у него есть причина или проблема…

            Арахна медленно подняла глаза на Оллейна, не зная, какое имя указать и какую подпись оставить. Угадав ее мысль, Оллейн отвернулся к бунтующему гостю и принялся решать какой-то экипажный вопрос. Арахна, неуверенная в том, что поступает правильно, поставила «Сколер» и изобразила закорючку, отдаленно похожую на подпись соратника, протянула бланк.

            Оллейн взглянул на бланк, на подпись и ничего не сказав, поспешил закрыть огромной ладонью уголок с именем.

-Спасибо, - кивнула Арахна с искренней благодарностью, но Оллейн махнул рукой, показывая, что все будет сделано и можно идти.

-Я же говорил! – заметил Авис, когда он и Арахна возвращались обратно к своим Коллегиям.

-Что ты там говорил? – огрызнулась она. – Нормально все.

-Да за одну подделку документа, даже такую пустяковую, я могу тебя судить!

-Не докажешь, - отмахнулась Арахна и, не прощаясь, повернула раньше, чем того требовали приличия к своей Коллегии.

-До завтра! – крикнул ей в спину Авис, но Арахна сделала вид, что не заметила.

            Сердце билось тяжело, когда она вернулась обратно в свою обитель. Регар и Лепен что-то обсуждали в зале и смолкли, опознав ее появление.

-Что случилось? – спросил Регар в тихой тревоге. Свинство, конечно, заводить среди своих подчиненных любимчиков, но Арахна была другим случаем.  Он считал ее своей дочерью. Да, она, узнав о том, что ее родители были казнены этой же Коллегией, где она живет, была в ярости, устраивала лет в десять-двенадцать ссору за ссорой, отказывалась от еды и убегала пару раз, но…

            Теперь это в прошлом. Теперь это молодая девушка, которая тверда в своем служении Коллегии Палачей. Но, что важнее – это его воспитанница.

-Нет, ничего, - солгала Арахна, сама не зная, почему не расскажет Регару – главе Коллегии, прямому начальнику, почти отцу, про провал Сколера. Наверное, все-таки ей хотелось разобраться сначала в этом без чьего-то вмешательства. Да и спуска от Регара не жди, он справедлив, но не прощает безалаберности и расхлябанности.

-И все же? – Лепен тоже заметил ее странное состояние и тогда Арахна соврала первое, что пришло в голову и было убедительным:

-С Ависом столкнулась, продолжился не самый приятный разговор.

            Регар нахмурился, повернулся  к Лепену, а Арахна, воспользовавшись заминкой, скользнула наверх.

            Спустилась она только к ужину, попыталась быть веселой, но что-то угнетало ее изнутри. А увидев пустое место Сколера, и вовсе погрустнела, хотя и Регар изменил своей привычке, что бывало все реже, и тоже присоединился к своим соратникам.

-А этот где? – пытаясь казаться безразличной, спросила Арахна.

-Отказался от ужина, говорит, что тошнит, - Регар пожал плечами, - наверное, съел что-то не то.

-Разумно.

            Арахна делала вид, что наслаждается и едой, и компанией, хотя ей очень хотелось пойти к Сколеру и хорошенько, от души так отвесить подзатыльник, спросить, наконец, что значит его идиотская выходка с телегами?!

            Но она держала себя в руках и даже пару раз хихикнула от шуточек Лепена, и смогла не пасть духом, когда Лепен помог ей убирать посуду со стола к приходу Иас, что должна была убрать тарелки и стряхнуть скатерти, а затем принести новые.

-И все-таки, что-то не так, - заметил Лепен. – Не хочешь сказать?

-Сначала мне Авис с утра настроение испортил, потом ты со странными разговорами, - Арахна попыталась изобразить обиду. – Я не понимаю, что вам всем надо! Ходите, думаете, цепляетесь…есть долг, есть работа. Что еще?

-Прости. – искренне сказал Лепен, - я не хотел тебя ничем обижать. Это была обычная болтовня.

-Да ладно уже, - Арахна отмахнулась, - спасибо, что помог.

            Не дожидаясь, в опасении, что ее окликнут, Арахна повернулась и пошла к себе, надеясь, что через полчаса-час, когда к себе уйдет и Лепен, и Регар, она заглянет к Сколеру и вытрясет из него всю правду!

            Но стоило ей переступить порог собственной комнаты, как она увидела Сколера – жалкого, скрюченного в ее кресле, глядящего на нее исподлобья.

-Что за новости? – возмутилась Арахна. – Какого черта ты тут делаешь?

            Догадавшись, что Лепен еще внизу, Арахна поспешно затворила дверь и повернулась к Сколеру.

-У меня  к тебе много вопросов, и…

-Ара…- голос Сколера дрожал так, как не дрожал никогда. Казалось, он сейчас заплачет.

-Что? Изволь объясниться! – Арахна чувствовала, что все это произошедшее и происходящее сейчас со Сколером, это неспроста, но ничего больше не могла предпринять и лишь бессильно смотрела на него, чувствуя, как отходит куда-то ярость. Что-то произошло. Что-то очень нехорошее случилось.

-Ара…- позвал Сколер снова, не решаясь больше ни на какое слово.

-Да говори же, во имя Луала и Девяти Рыцарей Его! – не выдержала напряжение Арахна и бросилась в кресло напротив Сколера. – ну? Ну?!

            А Сколер как-то вдруг равнодушно и обреченно взглянул на нее и тихо, совсем неплаксиво сказал:

-Ара, я погиб.

-А? – Арахна нервно хихикнула. – Что?

-Я погиб,- повторил уже тверже Сколер. – скоро вы казните меня.

            Арахна вскочила из кресла, метнулась по комнате, разрываясь между желанием залепить пощечину Сколеру, встряхнуть его, позвать Регара (он всегда разбирается со всякой бедой, пусть разберется и с этим) и рассмеяться (это все шутка, Сколер шутит! Он не может быть таким обреченным, каким пытается себя показать!).

-Я погиб…- повторил Сколер твердо.

            Арахна не бросилась к Регару, решив, что все-таки должна услышать это сама, да и знала она, что Регар все равно сделает то же, что и ей следовало бы сделать.

            Арахна приблизилась к креслу Сколера и прошипела, вцепившись в обшивку:

-Рассказывай все!

 

 

 

Глава 3.

Может быть, тон Арахны напугал Сколера, а может быть, ее испуг как-то отрезвил его, но палач все-таки попытался совладать с собою и начал рассказывать.

-Дней семь, ну, я думаю семь или восемь, я возвращался поздним вечером от одной…дамы.

            Арахна невольно усмехнулась. Ей стало легче. Она знала, что Сколер очень влюбчив и периодически попадает в не самые лучшие ситуации, занимаясь утешением вдов, сестер и дочерей тех, кто складывал свои головы под руководством Коллегии Палачей. Конечно, нередко он скрывал свою должность, представляясь человеком из другой Коллегии, и это тоже добавляло ему неприятных ситуаций, когда правда вскрывалась.

            Регар качал головою, хмурился, но особенно вмешаться не мог, понимая, что надо просто предостерегать Сколера от очередной выходки, но не противиться ей, чтобы не было хуже. Услышав начало истории, Арахна понемногу начала успокаиваться, ожидая уже вполне логичного: «и тут я встретил ее мужа» или «и тут я столкнулся нос к носу с ее отцом».

            Это, конечно, тоже нехорошо, но не настолько, как уже представилось Арахне.

-И тут меня окликнул господин.

            Арахна, которая уже начала успокаиваться, вдруг насторожилась. Если бы ситуация была обычной неприятностью, привычной Сколеру, он бы не стал реагировать так, не стал бы бояться и не забыл бы заказать телеги.

-Господин? – вслух переспросила она. – Какой господин?

-Не знаю, но у него на лице написано, что он господин уже в каком-нибудь двадцатом поколении! Такой, знаешь, вдумчивый снобизм. Одет богато, но, вроде бы…

-Ты не знаешь его?

-Не знаю. Кажется, прежде я его не видел.

            Арахна не удивилась. Коллегия Палачей редко имела дело с представителями двора, принцами и принцессами крови, баронами и графами. Чего уж скрывать, они и с некоторыми Коллегиями в жизни дел не имели!

-Он попросил меня отнести письмо.

-Какое письмо? Кому?

-Ну, - Сколер прикрыл глаза, припоминая, - обычный такой конверт. Запечатанный красной печатью. Без герба. А кому…мне сказано было отнести его в Канцелярию и отдать тому, кто будет в кабинете. Я спросил, что делать, если там будет кто-то еще, но мне сказали, что никого там больше не будет.

            Сколер замолчал. Арахна, ожидая продолжения, тоже молчала. История походила на бред.

-Ну? – нетерпеливо позвала она, когда пауза затянулась.

-Дал мне монету золотом, просил держать в тайне. Я отнес. Там действительно был один человек, я отдал ему письмо, сказав, что мне передали его в коридоре и попросили занести. Но этот человек, кажется, торопился и сам все прекрасно знал, как будто у них была договоренность или что-то вроде того…

            Сколер обхватил голову руками, принялся раскачиваться взад-вперед.

-Ну, - Арахна не понимала проблемы. – Ты, конечно, зря отнес письмо, мог придумать все, что угодно, да и Регар тысячу раз говорил не брать нам ничего в руки для передачи другим, но я беды не вижу. Что ты разнылся?

-Ара…- Сколер отнял руки от головы, его голос упал до лихорадочного шепота, - Ара, я видел этого человека в Дознании.

-Прости?

-Я пошел утром после завтрака организовывать завтрашнюю казнь…

-И не организовал, судя по всему, - тихо вставила Арахна, но Сколер как не услышал.

-Но сначала хотел перемолвиться с Ависом. В Судейской Коллегии мне сказали, что  Авис в Дознании и я пошел туда.

-По доброй воле в Дознание…

-Арахна!

-Прости. ну пришел, и?

-Ходил, искал его. Зашел в один кабинет. Там этот…ну, тот, которому я передавал. И перед ним на столе то самое письмо!

            Сколер обмер от ужаса, застыл.

-Это все? – спросила Арахна.

-Меня как молнией ударило. я  понял – влип. Я же письмо то принес! Пошел оттуда, пошел и бродил так по улицам.

            Арахна помолчала, обдумывая, затем рассмеялась:

-Напугал, идиот!

            Сколер, казалось, даже обиделся.

-Идиот! – повторила Арахна. – Во-первых, ты только передал письмо, к тебе какой вопрос? Во-вторых, ты ни одного имени не знаешь, ни того, кто вручил, ни того, кому ты вручил. Тебя вообще в том месте, где ты получил записку, и быть не должно было! В-третьих, ты вообще уверен, что это было то самое письмо? Сам говоришь, дней семь или восемь. Разве ты открывал конверт? Да и видел ты его, вернее всего, мельком…

            Сколер взглянул на Арахну с надеждой:

-Думаешь, я не пропал? Беды не будет?

-Какой беды? – Арахна даже обозлилась. – Самая большая твоя беда в том, что ты не подготовил телеги к казни завтрашней. Если бы не Авис, сесть бы тебе завтра в лужу! Не боись, я договорилась, но еще раз надумаешь себе каких-то бед и буду лечить волшебными подзатыльниками, понял?

-Я как в тумане. Я испугался.

-Испугался, - передразнила Арахна. – Завтра с утра расскажи Регару, на всякий случай, а так… кончай с ума сходить и всех сводить. Ну даже если Дознание вскроет то, что ты передал письмо, так и что? Ты не знаешь имен?

-Нет.

-Ты открывал конверт?

-Нет, не открывал.

-Ты вообще уверен, что там было именно письмо, а не какой-нибудь кусок ткани или лезвие или что-нибудь еще?

-На ощупь вроде бумага…

-Вроде! – Арахна расхохоталась. – Сколер-Сколер, ну что же с тобой такое? Увидел он…испугался он! Тьфу ты! Вот я сейчас испугалась, а ты? Если все было так, как ты говоришь, то тебе нечего бояться. Ну, кроме того, что я, в следующий раз, за незаказанные  телеги тебе серьезно так вломлю. Вот, Луалом клянусь, вломлю!

            Сколер, все еще бледный от пережитого, слабо улыбнулся. Сейчас, когда ему Арахна все рассказала так легко и просто, он не понимал, почему вообще чего-то испугался и чувствовал себя самым большим идиотом на свете.

-Выдыхай, - разрешила Арахна, - дыши полной грудью, работай, не твори больше бессмысленной ерунды и еще…вали из моей комнаты, я хочу спать!

            Сколер кивнул, заторопился:

-Извини, пожалуйста, Ара. Я сам не знаю, как и что. Как туман. Я не трус, вообще-то. Я не испугался, ну, то есть, я испугался, но…

-Иди, - Арахна почти вытолкнула его за дверь и, оставшись одна, на самом деле выдохнула. По испугу Сколера она уже представила страшную картину, что-то вроде убийства или там впутывания в заговор, но на деле…тьфу ты!

            Арахна наспех умылась, чувствуя, что ее слишком сильно клонит в сон – сказывалась тревога, поднятая Сколером, и легла скорее под одеяло, надеясь на то, что сегодня приснится хороший сон, а утром…

            Она заснула, даже не заметив этого, но на долгий сон сегодня рассчитывать не пришлось. Сначала ее разбудил грохот внизу. Спросонья ей показалось, что это гром, но потом она услышала много голосов с нижнего этажа, выкриков и разобрала голос Регара:

-Где ваши обвинения?!

            После этого сон слетел мгновенно. Арахна вскочила и, как есть, босая и потрепанная сном, вылетела из своей комнаты.

            Внизу было светло. Очень. И людно. Так людно не бывает в маленькой Коллегии, а сейчас…

            Дознаватели! Одинаково угрюмые, какие-то серые, юркие, подозрительные. С перепугу Арахне показалось, что в Зале дознавателей человек тридцать, не меньше, но это, конечно, не могло оказаться правдой.

            Один из них почти к самому лицу Регара подносил какой-то листок, но Регар пытался отпихнуть листок:

-Это абсурд!

-Это приказ! – громыхнул дознаватель и повернул голову к лестнице, где, пораженная и напуганная, стояла Арахна, и, как оказалось, неслышно появившийся рядом Лепен.

            Регар тоже заметил их, его лицо стало еще бледнее. Лепен спросил:

-Что происходит? Что они тут делают?

-Мы, - ответил кто-то из дознавателей, - прибыли арестовать одного из…

-Я спросил не у вас, - напомнил Лепен, даже не взглянув на говорившего. – Регар…

-Они за Сколером, - убитым голосом произнес Регар и тяжело опустился на один из стульев.

-Что? – Арахна даже подпрыгнула на месте, - за что? По какому праву? Почему?

            Пятеро дознавателей устремились наверх по лестнице. Навстречу ей.

-Нет, он невиновен! – Арахна дернулась к первому, но Лепен оттолкнул ее, понимая, что сопротивляться бесполезно.

-Разберемся! – громыхнуло Дознание.

-Я знаю, как все было! Он просто передал записку! Он… - Арахна пыталась докричаться, она бросалась к Дознавателям, но Лепен либо пресекал ее попытки, либо оттаскивал ее в сторону.

            А Дознаватели вошли в закрытую и потому выдавшую себя спальню. Некоторый шум сопроводил их действия, но уже через минуту они вывели совершенно несопротивляющегося, не заспанного и даже одетого в точности как днем, Сколера.

-Сколер, скажи! – требовала Арахна, не понимая, не чувствуя, как ее голос срывается на истерику. – Сколер! Регар, сделай что-нибудь!

            Сколер не реагировал. Его взор выцвел, лицо посерело. Казалось, что его недавно стошнило. Он, маленький на фоне кучи дознавателей, слабый и обмякший, совершенно потерялся и выглядел очень ничтожно. Арахна попыталась побежать по лестнице, но Лепен сильным движением оттащил ее в сторону:

-Стой, чтоб тебя!

            Сколер не произнес ни звука, когда его протаскивали по Зале, и когда провели мимо Регара и Регар лишь смотрел вслед, чувствуя, как разрушается что-то внутри него.

            Всё кончилось также быстро, как и началось. Вот еще зала кипела от дознавателей и вот – посеревший мир, три человека. И тишина! Убийственная тишина.

            Лепен отпустил Арахну и спустился по ступенькам, выглянул в окно:

-Увели.

            На негнущихся ногах Арахна спустилась тоже, отчаянно шатаясь, как будто бы от вина. Но она не смогла взглянуть в окно, а опустилась на колени посреди залы, не найдя в себе сил стоять. Теперь, на смену яростной силе, призывающей к борьбе и к сражению, пришло отчаяние.

            Как же так? Еще несколько часов назад она, почти что открыто смеясь, высказала, что страх его глуп.

-Они сказали, что Сколер связан с заговор против герцога Торвуда.

-Они с этим герцогом совсем с ума сошли! Друг короля, как же! Да будут дни его долги, - Лепен не скрывал бешенства. Он отвернулся от окна и стал мягче, заметив отчаянные слезы, тихие, почти что беззвучные, Арахны:

-Ара, не плачь. То, что они в Дознании, не значит, что они – идиоты. И…что за записка?

            Регар взглянул на Арахну так, словно впервые ее заметил. Его собственное горе было велико. Он уже понимал, что Сколер, скорее всего, будет отправлен на казнь. Конечно, всем своим сердцем, пусть и сердце то было палача, Регар не хотел верить в то, что этот мальчишка, который был с ним столько лет, виновен, но ведь Дознание просто так никого не хватает. А обвинение в заговоре – это обвинение, которое сложнее всего смыть.

            Деревянным голосом, сбивчивым от волнения и слез, Арахна рассказала про визит Сколера, про передачу письма, про то, как она сама насмехалась над ним, рассказала все и совсем разрыдалась, чувствуя за собою неподъемную вину.

            Угадав ее состояние, Регар перехватил, спасая свою любимицу, самобичевание:

-Если кто виноват, так это я! Недоучил, недоберег… а ты не могла знать, что все именно так. Да и что я мог сделать? Просто проснулся бы от появления Дознания с меньшим шоком.

            Регар тяжело поднялся со стула. Каждое движение будто бы причиняло ему боль, набросил на плечи плащ и пошел к дверям.

-Куда ты? – спросил Лепен, поднимая Арахну и усаживая ее в кресло. – В Дознание?

-Да. – Регар не пожелал больше ни на кого взглянуть и исчез за дверью.

            Арахна была слаба от вины, от шока, от всего находящего медленно, но верно, ужаса. Лепен попытался заговорить с нею спокойно, взывая к рассудку, но его и самого изрядно потряхивало от переживаний:

-Ара, послушай, ты не виновата.

-Он тоже…

-Дознание нас не любит, нас, если честно, вообще никто не любит, но они также следуют закону и долгу, как и мы. – У Лепена не было в этом уверенности, но он не мог позволить себе сказать этого. – Если он не виноват, его оправдают.

-Если? – Арахна подняла на него заплаканное лицо. – Ты что…допускаешь?

-Полтора года назад в заговоре признался один из судей. Его собственная Коллегия пыталась смягчить наказание, дело вышло грязным, но он как начал каяться и в заговорах, и в во взяточничестве и в подлоге документов, так его едва успели остановить. А имел репутацию положительную, добродетельную! Ты должна помнить это, ведь ты рубила ему голову.

-О чем ты…

-Ты помнишь? – настаивал Лепен.

-Да, но здесь речь идет о нашем друге! – Арахна взбесилась. – разве ты…

-Он человек. Люди могут совершать преступления. Все те, кого мы казним, караем, клеймим – это тоже чьи-то друзья, мужья, дети, отцы… и почти всякий раз, как объявлено о казни, к нам, к Дознанию и к Судьям идут их родственники и близкие, уверяя, что этот человек невиновен.

            Арахна осеклась. Она с удивлением смотрела на Лепена и не могла найти слов, чтобы возразить ему.

-Мы люди. Мы можем ошибаться. Мы можем совершать преступления и можем карать за них. но имеем ли мы гарантию от собственных ошибок? Нет. Ара, мне больно. Мне больно, потому что Сколер и мой друг. Я уверен, что и Регар убит самим арестом. Но если он виновен – он ответит за свои деяния. И ты ответишь, и я, и Регар и Авис…все!

-Я не верю, - упрямо прошептала Арахна.

-И я не хочу в это верить. Но это больше не наше дело. Это дело Дознания. Это дело Судейства. Сколер – человек, охраняющий закон, следствие будет добросовестным. Мы можем только надеяться. Можем молиться.

-Я не верю.

-Арахна, вина бывает разной. Бывает так, что человек встревает во что-то, сам того не ведая. Если все так, как ты рассказала, то это ничего. но если он солгал тебе?

-Солгал? – тупо переспросила Арахна, тряхнула головой. – Зачем?

-Не знаю. Может быть, искал спасения. Может быть и он сам запутался. Да и к тому же, Ара, ты сама знаешь, как он влюбчив! Возможно, его использовали. Впутали во что-то, а он, не желая выдавать этой женщины, придумал господина, что его окликнул и. может быть, вообще все придумал!  Я еще раз скажу, что я не хочу в это верить и надеюсь, что ничего из моих слов не является правдой. Я хочу верить, что он вернется к нам, но если он преступник…

-Это неправда.

-Арахна, - Лепен взял ее руку – ледяную и безжизненную в свои. – Ара, милая моя, скажи, ты готова клясться Луалом, что это все клевета? Если это так, если ты готова, если ты абсолютно уверена в том, что он невиновен, то мы сейчас с тобой пойдем в Дознание и будем свидетельствовать о невиновности нашего друга.

            Арахна открыла рот, чтобы сказать твердо: «готова», но не сказала. Почему-то вспомнилось ей снова, что Сколер влюбчив, что он легко попадает в неприятности, что он...нет, он не заговорщик, конечно, но он мог влипнуть по глупости, а глупость – это тоже своего рода вина.

            Арахна закрыла рот, не произнеся и звука.

-Дознание во всем разберется, - продолжал Лепен. – Я…никогда, кажется, не был так разбит как сейчас, в эту самую минуту. Мне плохо. Мне кажется, что это сон, кошмар. Но я надеюсь, что этот кошмар кончится.  Ара, перестань метаться. Надо собраться, надо быть готовыми к любому исходу. Есть человек и есть поступки человека. Он наш друг, но если он нарушил закон, он понесет наказание. Если он нарушил его по глупости, наказание будет мягким, а если по умыслу…

-Замолчи, - прошептала Арахна так же, как Сколер недавно. Отчаянно обхватывая голову руками.

-Он наш друг! Он останется нам другом, но если виновен…

-А если нам придется его наказать? А если в следствие будет ошибка? Следствие тоже творят люди, ты же слышал Ависа утром.

-А если солнце больше не взойдет? – обозлился Лепен. – Да, из десятка обвиненных именно наш Сколер попадет под раздачу! Ара, мы тихие, мы не делаем зла и у нас враги все. Это ирония. Но нас не тронут без нашей вины. Даже король отвечает перед своим народом, а что говорить о тех, кто служит закону? Да и Дознание, они, конечно, скоты те еще, но не идиоты!

-Я хочу проснуться от этого, - Арахна отняла руки от головы и откинулась на спинку кресла, - пожалуйста, пусть это будет сон, пусть это будет сон!

-Это кошмар. Худшая пытка – ожидание. Я не знаю, жив он для нас или уже мертв. Если он виновен – он умер. Если он всего лишь…

            Лепен недоговорил. Да и к лучшему, иначе Арахна, наверное, выразила бы свое отчаяние через бешенство на его слова. Снова, в который раз открылась дверь, впуская Регара.

            И Арахна и Лепен оживились и уставились на него как на спасение и на высший страх одновременно.  Боялись заговорить.

-Начало следствия отложено до утра, - тихо ответил Регар. – Они стараются брать врасплох, вот и пришли ночью. Но в Дознании уверены, что это все какая-то ошибка или сила обстоятельств.

-Меня смущает то, что он пришел к Арахне рассказать все, - Лепен оживился, принялся ходить по комнате. – Почему не к тебе, Регар?

-А ты сам, в случае чего, пришел бы ко мне? – спросил Регар спокойно. – Сомневаюсь.

-Но…

-Всего лишь хотел знать мою реакцию. Арахна меня лучше знает. До утра мы ничего не выясним. До нормального утра. Вы – двое, попробуйте поспать или…не делайте глупостей.

            Регар, сгорбленный, уставший, измотанный и уничтоженный изнутри, скрылся в своей комнате. Арахна покачала головою:

-Я не могу спать. Я не усну.

-Думаешь, я усну? Или Регар? Регар просто хочет побыть со своими мыслями, подумать.

-Мои мысли меня убьют, - Арахна коснулась руки Лепена. – Посиди со мной. пожалуйста.

 

 

 

Глава 4.

Сложно было говорить и сложно было молчать. Хотелось выразить все то, что кипело внутри отчаянным страхом, яростью, досадой, ненавистью к себе самому за эту досаду. Освободить все мысли и чувства, и, может быть, потерять вообще все чувства.

            Арахна смотрела в окно, за медленно отступающей ночью. Лепен сидел рядом, и испытывал все те же эмоции. Он пытался представить себе Сколера заговорщиком. Это вообще возможно? У Лепена не получалось. Он и себя не мог представить заговорщиком, и Арахну…это все из какой-то другой жизни, не для презираемых палачей, нет! это для тех, кто вхож в Совет, для тех, кто, в конце концов, не состоит в Коллегии законов.

-Когда я была маленькой, - вдруг заговорила Арахна  каким-то чужим голосом, незнакомым прежде, - то очень боялась темноты. Я боялась спать без света, боялась темных коридоров… тогда Регар написал для меня сказку. Там был рыцарь Света, который освещал путь невинным душам сквозь темную ночь.

-Регар написал сказку…- Лепен попытался представить и это и принял тот факт, что его воображение не могло нарисовать подобного зрелища.

            Регар и сказка – эти два слова вообще не должны встречаться в одном предложении!

-Он думал, что это мне поможет, - продолжила Арахна, - но на самом деле я просто поняла, что мой страх тревожит его и не хотела причинять ему тревоги. Я сказала, что больше не боюсь темноты и совсем перестала бояться.  По-настоящему, понимаешь?

            Лепен сам не знал, понимает ли он, но на всякий случай молчал.

-И сейчас я хочу сказать, что я не боюсь, что ничего плохого не случится…

-Это не так работает, Ара, - тихо промолвил Лепен. – Мы не можем знать правды. Мы можем надеяться и молиться.

-У него сегодня две казни, - Арахна, казалось, не слышала. – Две казни.

-Я проведу.

-Нет, лучше я.

-Нет, Ара. У палача должна быть твердая рука и вера. Сейчас ты разбита. Я проведу казнь.

            Регар не дал продолжить Арахне спор. Он появился из своей комнаты, коротко мелькнули полы его плаща, и он, даже не взглянув на осиротевших вмиг соратников, исчез за дверьми.

-Ненавижу, когда он так делает, - Арахна встала, разминая затекшие ноги, подошла к окну, наблюдая за тем, как Регар, придавленный тяжелой печалью, сворачивает к Дознанию, - ненавидела всегда.

-А мне кажется, что я его таким в первый раз вижу, - честно признался Лепен. Он не был готов говорить о Регаре, но говорить было нужно и о чем-нибудь, кроме Сколера. Утро…сейчас начнутся его допросы.

-Да, наверное, - согласилась рассеянно Арахна, - но я никогда не была ангельским ребенком.  Я скандалила с ним. Сколько мне было? Десять…двенадцать? Не знаю. Жалею, конечно, что была такой, но он всегда был занят, всегда в делах, а я…

            Арахна отмахнулась, не желая больше продолжать.

-Дознание разберется, - с уверенностью сказал Лепен. – Всё будет так, как раньше.

            Арахна не стала реагировать. Это было ложью, насчет «как раньше». Никогда, никогда уже не будет так, как раньше! Все будут коситься с подозрением на Сколера, и он сам, Луал его знает, как перенесет и арест, и допросы в Дознании.

-Хочешь пойти со мной? – сначала Арахна даже не сразу сообразила, о чем спрашивает Лепен, но затем вспомнила и про то, что он сейчас должен уйти выполнять долг вместо Сколера и о том, что останется в Коллегии одна. Странно, что раньше не было страшно оставаться, но сейчас…нет, это слишком!

-Нет, Лепен, иди один.

-Уверена, что тебя можно оставить? – Лепен колебался по-настоящему. Ему не хотелось оставлять Арахну в таком мрачном и отчаянном состоянии. Такой он ее не видел прежде никогда и не знал, что на ее лице вообще может залечь такая глубокая скорбь.

            В дверь, избавляя Арахну от ответа, постучали.

-Да ладно вам на вежливость! – Лепен открыл, хотя Арахна стояла ближе. Она уже знала, кто пришел, но ей было чуть меньше, чем не все равно. – Авис!

-Это правда? – с порога спросил Авис, оглядывая Арахну, Лепена и опустевшую, выцветшую от жизни залу. – Про Сколера?

-Он арестован, - осторожно ответил Лепен.

-Абсурд! – Авис тряхнул головой. – Я знаю Сколера! Он не похож на заговорщика!

-Дознание разберется, - Лепен вдруг подумал о том, что за эту долгую ночь и утро, еще только начавшееся, но уже надоевшее до одури, он произнес эту фразу в разных вариация несколько раз.

-Если дело попадет ко мне…

-То что? – тут уже вступила Арахна. – Что ты сделаешь? Ты выносишь приговор, опираясь на Дознание и закон, а не на собственные эмоции и чувства!

            Авис решил, что лучше будет не спорить. Пусть хоть кто-то верит в то, что закон – неподкупен и чист. Нет, закон – он всегда закон, но его формула существует лишь в общем, на бумаге. При разборе же каждого дела закон можно подстраивать, именно по этой причине, исходя из оценки Судейства и гибкости закона, два разных человека, совершивших одно и то же преступление, могут быть осуждены к разным карам. Так, к примеру, два сезона назад клеймили двух воров за кражу в разных частях Маары по лошади. Одного клеймили и высекли, а другому отрубили руку. Тот, кто обошелся клеймом, украл лошадь на южной территории, у человека, который помимо украденной лошади имел еще две дюжины таких же. Тот же, кто остался без руки, украл единственную лошадь в более северной части…

            Вот и выходит разница! Но обо всем этом Авис решил не говорить.

-Я должен идти, - с жалостью вспомнил Лепен, взглядом указывая Авису на Арахну. Тот кивнул:

-Всё будет хорошо. Через час, в самом худшем раскладе – к обеду, уже будет что-то ясно.

-Бывай…Ара, все будет хорошо. – Лепен постоял в дверях, ожидая ответа, но Арахна отмолчалась, и палачу ничего не оставалось делать кроме как выйти вон и пойти с тяжелым сердцем выполнять свой долг.

-Он прав, все будет хорошо. – У Ависа не было уверенности, но сказать что-то другое он не мог.

-Регар…- прошептала Арахна, увидев в окне знакомый силуэт, и сама бросилась к дверям, толкнув при этом Ависа, но даже не заметила этого. – Регар, ну…

            Регар прошел в комнату, оттеснив Арахну, и сердце девушки упало. Она поняла, что случилось, наконец, неумолимое.

-Ну? – Авис тоже был в нетерпении. Он жадно вглядывался в Регара, который стоял спиной к дверям, не находя в себе сил взглянуть на свою воспитанницу, ведь для нее он старался всегда быть сильным, а сейчас в его глазах блестели уже слезы.

-Во имя Луала и Девяти Рыцарей! – взмолилась Арахна. Это был выкрик отчаяния. Сколько они ждали в неведении? Почему же надо продолжать эту пытку? Почему надо обязательно заставлять умолять?

-Он виновен…- прошелестел Регар, не оборачиваясь на нее и даже не снимая своего плаща. Казалось, что Глава Коллегии Палачей потерял все, что еще поддерживало его и теперь все больше не имело смысла.

-Нет…- Арахна вцепилась в руку Ависа, но тот даже не почувствовал боли.

-Он признался. Он признался в заговоре против герцога Торвуда. Он хотел убить друга короля.

            Регар так и не повернулся и это было самое страшное. Эта спина, что могла, на взгляд Арахны, вынести любой груз, ссутулилась, как будто бы съеживаясь от ударов плетью.

-Нет! нет! – Арахна не могла в это поверить. Она хотела броситься к Регару и молотить его по этой спине, заставить его обернуться. Она хотела что-нибудь сломать, разорвать…наорать на кого-нибудь, в конце концов.

            Признание в заговоре, да еще и против знатной особы, близкой королю – это, и без суда ясно, казнь.

            Не помня ни себя, ни других, Арахна выскочила на улицу, сама не зная, куда и зачем идет. Регар не обернулся ни на ее слезы, ни на ее исчезновение. Он оглох и ослеп в этот момент. Авис, поколебавшись немного, не зная, кому он нужнее, все-таки последовал за Арахной.

            А она пронеслась с завидной быстротой мимо Коллегии Судейства, к Дознанию, не понимая, чего именно хочет и остановилась у самого здания, может быть, очнувшись от горя, а может быть, и просто вдруг ощутив утренний холод земли по босым ногам и осознав, что она похожа больше на безумную…

            Она стояла перед Коллегией Дознания, самой ненавистной, и не знала, что делать. Мимо проходили дознаватели – редкие, утренние, с подозрением оглядывающие ее тревогу и взлохмаченность, отмечали ее босоту. Для них такая картина была привычной – родственник часто приходили молить за своих арестованных близких, приходили в разных состояниях…

            Один из дознавателей отделился от остальных, и, зевая от утра, приблизился к ней. И именно сейчас ее догнал Авис, задыхаясь от непривычного бега.

-Авис! – тепло поприветствовал дознаватель.

-Та…Тален, - выдохнул Авис, - привет.

-Бегать чаще надо, - хмыкнул означенный Тален и взглянул на Арахну. – А ты, наверное, Арахна?

            Арахна взглянула на Талена, не зная, как реагировать. С одной стороны, Дознание всегда презирало их, палачей, и это было взаимно. С другой – может быть, именно Тален вел допрос Сколера?

-Да ладно, - добродушно улыбнулся Тален, - видел я, что пришла ты с той стороны. Там Коллегия палачей, а у палачей лишь одна девушка служит – Арахна. Ну? Угадал?

-Да…- пришлось овладеть собой. – Арахна даже попыталась улыбнуться. – Я хотела…

-Знаю, - Тален помрачнел и отвел Ависа и Арахну в сторону, заговорил, оглянувшись на дверь своей Коллегии. – Ты, Арахна, не думай на нас дурного. Мы честь по чести все сделали. Допрос хотели на утро провести. А брать мы всегда стараемся врасплох, да по ночам. Да и уверены мы были, что он невиновен…

-Он и невиновен!

-Мы так тоже думали. Пальцем его не тронули, слова ему грубого не сказали, посадили в комнату, утра ждать, разбирательства, значит, а он вдруг просит бумагу и чернила, а унас, как понимаете, это мы всегда…

-Бумагу?

-Попросил и начал строчить признание в заговоре, а мы его ни словом, повторю, ни пальцем не тронули! – закончил Тален.

-Не может быть! – Арахна потрясала головою, надеясь, что происходящее лишь тяжелый сон.

-Может или не может…- Тален вдруг оживился, заметив выходящего дознавателя, - эй, Мальт, признание у тебя?

            Тот, кого назвали Мальтом, остановился, взглянул с презрительным высокомерием на Талена и ответствовал:

-Может и у меня, смотря чье, и кто спрашивает.

-Сколера. Я. На минуту, - Талена не задел подобный тон.

-С какого указа? – не отступал Мальт. – Кто дал распоряжение? Почему меня не ознакомили с ним?

-Дай мне признание на минуту, а я тебе не дам в рожу, - предложил Тален с прежним дружелюбием.

            Всеми движениями демонстрируя, как ему скорбно и неприятно оказаться в обществе таких толстокожих мужланов и грубиянов, Мальт приблизился к Талена и двумя пальцами подал ему из папки лист пергамента. Тален пробежал его глазами и, не выпуская листа из своих рук, развернул к Арахне:

-Ну? Почерк узнаешь?

            Арахна, закусив губу, чтобы не расплакаться от унизительной правды, прочла несколько неровных строк, написанных до боли знакомой рукой:

«Ожидая допроса в Коллегии Дознавателей, я, Сколер из рода Мартес, член Коллегии Палачей, рожденный в зимний сезон под покровительством Третьего Рыцаря Луала в шестой лунный день, ныне двадцати шести лет отроду, решаю облегчить свою душу, и пишу признание в вине.

Я участвовал в заговоре против герцога Торвуда. Вместе с моим соучастником – Канцлером Вайнером, я планировал убить герцога в день его прибытия. Мотив моего заговора составляет личная причина: он отказал в прошении о переводе из Коллегии Палачей в Коллегию Дознания.

О моем участии в заговоре никто, кроме Канцлера В. Не знал. За свои поступки я готов ответить по всей строгости закона перед богами и королем.

Сколер»

-Абсурд…он не хотел переходить из нашей Коллегии! Он не подавал никакого прошения! –Арахна взглянула на Ависа, затем на Талена. – Это неправда.

-Прошение существует, милочка, - процедил Мальт, вырывая из пальцев Талена признание. – Если вы чего-то не знаете, не значит же, что этого не существует.

            Не дожидаясь реакции, Мальт удалился от них, что-то раздраженно фыркнув на прощание.

-Не может быть…

-В материалах дела есть прошение,  - Тален пожал плечами. – Наверное, вы действительно не все о нем знали. К утру пришла бумага из Архивной Коллегии, действительно копия прошения. И отказ.

            Мир рушился. Все, что знала Арахна прежде о Сколере, рассыпалось в пыль. Сам написал признание, запрашивал перевод? Когда? Почему он не сказал? Почему? Ни разу не выдал он ни словом, ни взглядом, что ему не хочется быть в Коллегии Палачей! Как верить теперь? Во что и кому?

-Вы просто представьте, что он – оболочка, а ваш друг уже умер, - посоветовал Тален. – Это больно, но это помогает. Представьте, что тот, кого вы знали, умер от какой-то болезни, а все, что осталось – лишь маска. И эта маска на чужаке.

            Арахна не ответила. Она повернулась, и, спотыкаясь, побрела назад, в Коллегию Палачей, жалея о том, что вышла.

-Ара, - окликнул ее Авис, торопясь следом, - Ара, я должен…мне жаль, но…

-Иди, - она слегка толкнула его руку, не желая прощаться. Ей было все равно, что там у него и чего и кому он должен. Ей хотелось побыть одной, но, вместе с тем, она понимала, что если вернется назад, в Коллегию, то наткнется обязательно на предметы, принадлежащие Сколеру. Его шаги были там, его руки касались тех же предметов, что и ее руки. Он жил через стенку от ее комнаты!

            Теперь там тихо. И вещи. Его вещи. Но как мог он лгать? Лгать о том, что не виноват, одновременно, ища до этого возможность оставить их всех, не сказав никому ничего?

            Теперь Арахна не сомневалась, что он действительно участник заговора. Единственное, что ей было непонятно, это то, как они проглядели все его ложь?

            Даже то, что Сколер приходил к ней в вечер перед арестом, в вечер, который как будто бы был жизнь назад, и рассказал какую-то сказочку, Арахна объяснила тем, что он надеялся на заступничество, видимо, чувствуя, что земля горит под ногами.

            Арахна дошла до своей Коллегии и не смогла зайти внутрь. Она села на ступеньки перед дверью и решила, что пока останется здесь. Пока не сможет овладеть собою, пока не решит, как жить с этим…со всем этим.

            Вспоминались странные моменты. Вернее, моменты, которые были трогательными, но на которых теперь лежала пелена немого укора, того, что «они не заметили».

            Сколер приносил ей бульон зимой, когда ее объял жар. Сколер однажды сплел венок и надел на ее голову. А какие вечера они проводили втроем в летние теплые дни, собираясь у озера, разжигая костры и разглядывая звезды! А посиделки в чьей-нибудь комнате? так, чтобы не слышал Регар? Это было весело – сидеть у кого-то, пить вино, шутить и, как назло, самые смешные шутки были тогда, когда они пытались не хохотать громко, чтобы не разбудить Регар, хотя Арахна понимала, что он прекрасно знает про их посиделки…

            Сколько было счастья! Сколько было разговоров, ссор, стычек, даже небольших драк подушками. Сколько было сыграно в кости, сколько…

            Сколько теперь будет на памяти горя? Когда он стал заговорщиком? Когда он подал прошение? А было ли это прошение первым? А хотел ли Сколер вообще быть с ними? Не воротило ли его от взгляда на них и каждой новой встречи? Когда он перестал быть тем Сколером, которого знали Арахна, Регар и Лепен. И, самое страшное, а знали ли они вообще Сколера?

            Утром Арахна не сомневалась, что он невиновен. А теперь понимала, что ошиблась. Не мог человек без пытки признаться в своей вине. И это прошение! Если Сколер лгал им в одном, скрывал…почему он не мог скрывать и лгать о другом? К нему не было веры и это царапало и жгло. Арахна жалела, что у нее был разговор с Таленом, жалела, что пошла туда.

            И тот Мальт…о, как легко и просто ему презирать всех вокруг себя! Чистый, добродетельный слуга закона! Из тех, у кого не может быть друзей, близких, ничего, кроме закона!

            Арахна не заметила, как уснула, прямо так, сидя на ступеньках перед дверью своей же Коллегии. Слезы, бессонная ночь, переживания – все это ослабило ее так быстро и незаметно, что она вылетела из реальности, которая больше не устраивала ее, которая стала совсем чужой.

            Кто-то осторожно коснулся ее плеча, и Арахна открыла глаза, мгновенно вываливаясь из сладкого забытья в настоящее. А этот кто-то уже садился рядом с нею, жалея о том, что помешал. Судя по солнцу, было три, а может быть и половина четвертого дня…. Арахна пришла в ужас, когда поняла, что на несколько часов, за которые могло измениться уже Луал знает что, выпала из жизни.

-Я не хотел тебя будить, - признался Лепен. Арахна только сейчас заметила его. – Но не мог оставить тебя здесь.

-Мне не хотелось…- голос сорвался. Со вчерашнего вечера она ничего не ела и не пила. В горле стояла колкая  сухость.

-Мне тоже не хотелось бы заходить, - признал Лепен. – Да, Авис рассказал мне. Все рассказал. Сказал, что Регар не появлялся. Ты тут с утра сидишь?

-Уснула.

-Значит, все плохо…- Лепен кивнул. – Авис не солгал. Он вообще славный малый, но почему я бы с удовольствием повесил его, а?

            Арахна слепо уставилась на Лепена и тот покачал головою:

-Я разрываюсь от такой же боли, как и ты. И как Регар. Я не хочу верить. Я видел признание. Про прошение тоже слышал. Я отказываюсь верить в это как человек! Мой друг, мой близкий друг…

-А я думаю, - медленно промолвила вдруг Арахна, вспомнив один из недавних разговоров с Лепеном. – Я вот думаю, что если Сколер, который ни разу не выдал своего неудобства в Коллегии, сотворил такое, то ты…ты ведь не пытаешься даже скрыть своего раздражения. Все эти разговоры про будущее…

-Чего? – Лепен даже обалдел, казалось, от такого заявления. – Арахна, чтоб тебя! Еще одно такое подозрение на мой счет и я тебя утоплю в озере, клянусь Девятью Рыцарями! Ты спятила? Если я уйду из Коллегии, я скажу об этом всем. Я пойду в Дознание и выскажу все им, я зайду к Судьям…Ара, ну Ара…- Лепен всерьез расстроился. Арахна почувствовала, как ее желудок скрутило от стыда и голода.

-Прости, - попросила она, - просто я не знаю, чему еще верить…кому? Сколер другом был, но поступил так, будто, мы ему ничего не значили. Прошение, заговор. Я не могу. Я не могу пережить это, я не знаю, как пережить это.

-Нормально-нормально. Мы сильные, мы вместе. Тален прав, мы просто будем считать, что он мертв. Чума, например, забрала нашего друга. А кто-то надел его кожу, словно костюм и стал им. И когда придет время…покараем чужака.

-Я не смогу.

-Это испытание для палача. Как дознаватель рано или поздно выходит на того, кто ему дорог, как судья однажды находит приговор для того, кто небезразличен ему, так и мы…

            Лепен сжал руку Арахны и вдруг заметил, что она с вторжения дознавателей босая и одета явно легко. Он испугался, что Арахна заболеет, а может быть, еще и умрет от этого. Глупо, конечно, но Лепен не мог допустить, чтобы еще один из его близких пропал из его жизни.

-Идем…- Лепен встал и потянул Арахну за собою. – Надо поесть. Тебе переодеться.

-А как казнь? – равнодушно спросила Арахна, вспомнив причину отсутствия Лепена.

-Мертвы, - мрачно отозвался Лепен, вводя Арахну в залу. – Так…что с Регаром? У себя он? Похоже на то.  Ладно, Ара, переоденься хоть, тебе согреться надо.

            Согреть тело – это ничего, а как согреть душу, что заледенела за какие-то жалкие часы?

 

 

 

Глава 5.

            Лепен направился к кабинету Регара, а Арахна поспешила наверх, стараясь не смотреть на двери опустевшей теперь спальни.

            Войдя к себе, Арахна даже не сразу поняла, почему ее постель разобрана, вещи в беспорядке, лишь потом до нее дошло, что она вскочила среди ночи, разбуженная появлением дознавателей и так и не вернулась к себе в комнату.

            Наспех она умылась, привела себя в более живой вид, переоделась. Вода оставалась ледяной, видимо, сегодня не нагревали, ну да…никто из них не озаботился этим. О горячей воде всегда ходил справляться Сколер – ему нравилась ловкая управляющая Коллегии Обеспечения, поставленная на сектор Коллегий Закона. Но сейчас…

            Сегодня никому из них этого не пришло в голову. Да и в голове было совсем другое. Впрочем, для кипящей головы ледяная вода даже была приятна.

            Переодевшись, Арахна поняла, что спуститься будет тяжелее, чем подняться. Сейчас снова выходить в коридор, проходит мимо опустевшей комнаты, идти вниз, снова говорить обо одном и том же с Лепеном и Регаром. И все для чего? Тиранить себя. Почему-то захотелось пережить все горе в одиночестве, но это было минутной слабостью и прошло, когда Арахна подумала о том, что, может быть, другие нуждаются в ней. Она-то сама, наверное, и готова справляться в одиночестве, а Лепен? А Регар?

            Арахна пошла вниз, больше не жалея себя и не малодушничая. И быстро выяснила, спускаясь, что Лепен не заходил к Регару, его отвлекло появление кухонной обслуги Иас.

            Иас принесла ужин. Раньше, чем обычно. Но дело было не в этом, не в нарушенном часе, а в лице девушки – оно было мокрым от слез, распухшим. Не надо было быть дознавателем, чтобы понять причину!

            Услышав шаги Арахны, Иас повернула к ней голову и спросила жалобно, заговаривая, наверное, впервые так просто. Обычно Иас появлялась и исчезала, стараясь не попадаться никому на глаза, а заговаривая при необходимости, вела себя скромно и тихо, с почтением. Сейчас же этого не было. Осталось лишь тяжелое женское горе:

-Его, правда, будут судить?

            Конечно, можно было бы спросить, о ком она говорит, но тогда прозвучало бы имя Сколера, а Арахна этого не хотела. Судя по взгляду Лепена, он тоже не горел желанием.

-Да, - промолвила Арахна, и сама удивилась тому, как легко ей это признать. Что-то умерло в ней, в их общей дружбе, когда она увидела признание Сколера, строки о прошении и услышала, что такое прошение было по-настоящему. Не было в ней больше доверия к Сколеру, зато теперь появилась ядовитая досада и обречение.

            И еще недоверие. Каждое его слово звучало как насмешка, хотелось делить все речи Сколера, вычленяя отвратительную правду. Если он утаивал одно, то где он был честен? И это недоверие пожирало все теплое в сердце Арахны.

-Он не виноват! – губы Иас дрожали. – Вы же понимаете…

-Он написал признание, - жестко оборвал ее слова Лепен. – Признание в заговоре.

-Его заставили! – без тени сомнения выкрикнула Иас, поворачивая голову к Лепену. – Он не мог! Я знаю, я…

-Знаешь? – Арахна пришла в бешенство. – Ничего ты не знаешь! Не можешь знать! Что он тебе говорил, Иас? Что любит? Так он это говорит стольким, что и счесть нельзя сразу!

            Арахна осеклась. Она никогда не была жестокой к другим людям, даже в роли палача ей виделось милосердие, ведь казнить можно по-разному, и если казнить так, как это делает профессионал, то можно уменьшить боль для уходящего. У палачей были свои хитрости, как известные, так и индивидуальные. Например, при сожжении на костре можно было для облегчения участи преступника замаскировать острую иглу в опорном столбе, и когда языки пламени подбираются к человеку, когда он привязан к столбу, он дергается, боясь неотвратимого, и…напарывается на иглу, а та, если сделана хорошо, прокалывает его в сердце. Страшно, конечно, но если выбирать между смертью в огне и смертью от стали…

            Или веревка для виселицы, в которой спрятан особенный крючок, ведь даже опытный палач может дрогнуть и повесить так, что у человека шея ломается не сразу и он задыхается почти две минуты. А вот спрятанный крюк такую возможность почти исключает… и так на каждом шагу. Конечно, есть палачи, которые действуют в обратную сторону, усиливая муку человека, получая удовольствие от страданий, но члены Коллегии Палачей в Мааре к таким не относились.

            Арахна всегда старалась быть милосердной, но сейчас каждое слово ее, казалось, наносило раны.

-Это ложь…- прошептала Иас, отворачиваясь от палачей. Она хотела бы объяснить им, что Сколер ее действительно любил, что она пришла сюда в надежде на то, что его друзья уже знают, как спасти его, а они так жестоки! Лепен вообще ей сказал, что Сколер получит все, что ему причитается и по заслугам, а эта… неужели ей чужда любовь? Неужели ей так плевать на все светлое? Сколер не виноват, а они, кажется, готовы его уже клеймить!

-Иас, - Лепен решил смягчить ситуацию, - нам жаль, но у Сколера всегда было много женщин. Так бывает, понимаешь? не все мужчины честны.

-Вы…- теперь бешенство хлестануло уже в сердце Иас, - вы ничего не знаете! Сидите тут, друзья! Он говорил о вас…он всегда хорошо говорил о вас, а вы теперь даже не хотите верить в его невиновность!

-Есть его признание, - напомнил Лепен.

-Мы сомневаемся теперь во многих его словах, - одновременно промолвила Арахна, - у нас примерно одна боль с тобой. Ты доверилась не тому мужчине, а мы, возможно, зря называли его…

-Ну и казните его, если посмеете! Убийцы! – Иас откровенно заистерила. Она впала в странное состояние. Слезы смешались со смехом. Слова стали неразборчивы. И Иас, повторяя, как безумная, про убийц, вылетела прочь из Коллегии.

            Лепен со вздохом закрыл дверь за нею, и повернулся к Арахне.

-В одном она права... – медленно начал он. Арахна уже знала, о чем Лепен хочет сказать, кивнула, обрывая:

-Да.

-Но если…

-За такое – путь один.

-Кто? – задал роковой вопрос Лепен. Теперь уже надо было решать честно. Признание – это прямой путь к смерти. Еще, учитывая то, против кого направлен заговор. Наверное, Дознание будет теперь и на них косо смотреть, ожидая предательства.

-Я не смогу, - покачала головой Арахна. – Должна, но, наверное, не смогу.

-И я не думаю, что смогу, - признался Лепен.

-Это должен быть я, - Регар слишком тихо вышел из своего кабинета и остался незамеченным. Арахна и Лепен повернулись к нему. – Это будет верно. Я сделал его членом Коллегии и мне его казнить.

-Это будет верно. – эхом отозвался Лепен. Арахна не ответила, лишь смотрела на Регара, заметив вдруг, как сильно он постарел. Седина, залегшая на висках, тусклый взгляд, мелкая сетка морщин, сутулость, серость… Регар не был тем человеком, который искал бы помощи в том, чтобы пережить какое-то горе, нет. он все носил в своих мыслях, и сейчас собирался носить и эту утрату, почти что свершенную, в своей душе. И если Лепен и Арахна были друг у друга, имели примерно одни и те же чувства к случившемуся, то для Регара все куда сложнее. Вся троица стала ему родной и за каждого он болел душою. Конечно, Арахну Регар любил больше всех по праву того, что она появилась первая в Коллегии, была дочерью погибших его друзей и девочкой, но и Лепен и Сколер не стали для Регара далекими.

            Они слишком долго были рядом, создали мирок, семью. Это было счастье! А теперь этот мирок разрушался и Регар чувствовал, как часть его души отмирает, и жалел, что сам дожил до такого дня.

            И все это Арахна угадала в одно мгновение и, не умея и не зная, как словами выразить все то сочувствие и жалость, что она ощутила, порывисто рванулась вперед и крепко обняла Регара.

            Арахна никогда не была особенно ласкова в общении с Регаром, уважение и привязанность, конечно, были непреложным правилом, но именно теплых моментов, семейных – было пересчитать по пальцам. Регар не умел выражать свои чувства, а Арахна только училась этому и оглядываясь назад, понимала, что Регар в своей несказанности выражал к ней порою больше…

            Он, не веря в Луала и Девять Рыцарей Его, провел несколько ночей в храме жрецов, когда она заболела, оплачивал самых лучших лекарей, не скупился на лекарства. А те платья, что Регар покупал на ярмарках, настороженно пытаясь угадать, что ей понравится, и терпеливо выслушивая купца о разнице между тканью с севера и востока? Он искал разницу в одежде, что казалась ему одинаковой, пытаясь угадать, что ей понравится больше. А сказки, что были написаны от ее кошмаров? Сколько было пусть нелепого, но значимого!

            Регар не ожидал такого порывистого и сильного объятия и потому прошло долгое мгновение прежде, чем и он обнял Арахну. Лепен почувствовал неловкость, и думал уже уйти, ощущая себе лишним, но Арахна разжала объятия и вытерла проступившие слезы.

-Мы все преодолеем, - сказал растроганный Регар. – Мы справимся с этим. Боль утихнет…верьте моему старому сердцу.

-Давайте поверим желудку? – попросил Лепен. – Момент, конечно, трогательный, но Иас принесла ужин, а мы нормально не ели уже давно. Давайте как-то…

            Он указал рукою на стол, заканчивая фразу движением.

            Сели за стол. Особенного аппетита не было, но все-таки надо было поесть. Жизнь не закончилась с арестом и падением Сколера. Есть дела, есть цели, есть жизнь. Да, теперь придется пережить много плохих моментов, но они ведь все еще вместе…они трое.

            Втроем распаковали принесенный ужин, извлекли тарелки с холодной олениной, политой брусничным соусом, тыквенное пюре, зелень, белый пшеничный хлеб и тушеные грибы. Поужинали в молчании, которое, однако, было важнее самых громких споров, потому что именно в этот час, в этой тишине и было единение.

            Регар поднялся, как водится, из-за стола первым, и сказал:

-Спокойной ночи, Ара. Спокойной ночи, Лепен, - после чего степенно и размеренно поднялся по ступенькам, пока Арахна и Лепен паковали грязную посуду.

-Как думаешь, Иас его любит по-настоящему? – спросил Лепен. Арахне пришлось сдержаться, чтобы не попросить его больше не поднимать этой темы, она только пожала плечами и спросила в ответ:

-По-настоящему, это как?

            Лепен кивнул, признавая справедливость этого замечания, затем, запаковав последнюю тарелку, пожелал Арахне спокойной ночи и усмехнулся, осознав, что подниматься им все равно вместе.

            А потом они лежали без сна, каждый в своей комнате, но мысли сходились в одной точке.

            Ушедший раньше Регар лежал в постели, прикрыв глаза, стараясь перестать думать об отвратительной тишине через стенку. Его комната располагалась между комнатой Лепена и Сколера, и теперь в одной из них было движение, а в другой – удушливая тишина.

Регар старался представить, что сейчас делает Сколер, лег ли он спать или мается бессонницей? Но стоило ему представить этот образ, как он тут же гнал его из головы, чувствуя боль. Было плохо. Было скорбно. За преступление, заговор, связанный с герцогом Торвудом – смерть. Регар чувствовал, что ему не оправиться от этого удара. В глубине души, он, конечно, понимал, что рано или поздно в его Коллегии будет какая-то проблема, но подозревал, что будет она из-за Арахны, что это она влюбится в кого-нибудь, будет страдать. А вместе с нею и сам Регар потеряет покой.

            Но Арахна не влюблялась. И даже и Сколера, и Лепена воспринимала только как друзей – Регар от этого успокоился почти, когда заметил, что Арахна-то, может быть, и не испытывает ничего, кроме дружеских чувств, а вот Лепен…

            Он открыто не демонстрировал и хоронил в себе, но у него прорывалось это затаенное чувство, а может быть, Регару просто казалось? Но сейчас же, наблюдая за тем, как Лепен заботится об Арахне, Регар был спокоен: его воспитанница под защитой. Пусть даже она пока не понимает или не хочет понимать этой защиты, но Лепен не даст ей пропасть.

            А Сколер…с ним надо проститься. Кусок сердца. Вырвать с мясом эту часть своей души. Сколер, который пришел в Коллегию Палачей, был бледен и слаб, боялся крови. Он прошел долгий путь, а теперь, оказывается, этот путь не был прямым и ясным, как казалось всем. Это был лживый путь… и насколько он был лжив?

            У Регара ныло сердце, хотелось плакать, но он уже забыл, как это делают другие люди и не мог позволить себе слабости. Тишина за второй стенкой продолжала же угнетать.

            Ходивший за другой стенкой Лепен тоже не мог найти себе места, но он и не прикидывался спящим даже для себя, не видя в этом смысла. Он ходил из угла в угол, пытаясь понять, что он чувствует. Все эмоции смешались и пульсировали в голове, отдаваясь болью. Ему было обидно от того, что он сначала поверил в невиновность Сколера;  досадно от того, что Сколер подал прошение о переводе; злорадно, что прошение не было удовлетворено; трусливо от неизбежного; холодно от нехватки нежности той, подумать о которой он боялся, но которую жалел сейчас больше, чем себя и Регара.

            Лепен раз за разом клялся себе, что теперь он позаботится об Арахне так, как она того заслуживает, что он убережет ее от такой боли, которую она испытывает сейчас. Лепен, как человек деятельный, составил уже подробный план будущего.

            Первое – дождаться развязки со Сколером. Второе – дождаться пока Регар и Арахна переживут это. Сам он им поможет, а перенесет это все, мечтая о будущем. Третье – поговорить с Регаром, объяснить ему про свои чувства к Арахне и про нежелание быть больше в Коллегии Палачей. Четвертое – объясниться с Арахной. Пятое – запросить прошение о переводе из Коллегии Палачей…

            Это все легко было представить, но проблема начиналась еще в первом пункте. Развязка со Сколером! Со Сколером…

            Сколер, которого он ревновал к Арахне до фразы самого Сколера:

-Ты идиот, если думаешь, что я люблю ее больше, чем сестру.

            Сколер, который всегда был готов подменить его в невыносимом для Лепена клеймении.  Тот самый Сколер, который оттаскивал изрядно хмельного Лепена от дознавателя, такого же пьяного и задирающегося. Сколер тогда получил тоже тумаков, причем с двух сторон, но даже не заикнулся об этом…

            Лепен стиснул зубы и сказал сам себе негромко:

-Хватит. хватит думать о нем. Он мертв.

            И вылезла из глубин подсознания ядовитым пятном фраза того же «мертвого» Сколера:

-Ты брат мне…веришь?

            Лепен зажмурил глаза от вспышки головной боли, порожденной этим ядовитым пятном памяти и тяжело опустился на постель, жалея, что не может каким-нибудь криком или ударом по чему-нибудь выразить все свое состояние и остаться совершенно пустым.

            «Ты брат мне…веришь?» - вспыхнуло в голове снова, и Лепен тяжело повалился на бок, накрыл голову подушкой, спасаясь от собственной памяти под ее душной стороной.

            Арахна тоже лежала в постели, но она даже не разделась, а так и легла, в обуви и в уличной одежде. В последние сутки всякое приличие утрачивало смысл. В глазах не было слез, кажется, все, что можно было выплакать, она уже выплакала.

            А проблема от слез не ушла. И легче не стало. Только в глазах стало суше. Разум уже устал от  напряжения, но не собирался сдаваться. Он подбирал аргумент за аргументом, ища в памяти Арахны все какие-то обидные и неприятные моменты в общении со Сколером, в жизни.

            «Он не вовремя сдал мне отчет и я задержала свою сдачу Регару на сутки…за что и получила от него выговор», - первая мысль казалась уже достаточно обидной, но тихий голос совести – такой едкий, вдруг напомнил:

-А ты на черт поставлена была ответственной за это? Почему не добилась своевременной сдачи? Почему, если не могла добиться сама, не пожаловалась Регару?

            Арахна стыдливо поморщилась. Потому что забыла она сама про отчет. Это был первый раз, когда Регар доверил его ей, а она провозилась с чем-то и совсем забыла…

            «Он добавил в бульон тмин, зная, что меня от него тошнит», - Арахна нашла второй аргумент, но снова вмешалась совесть:

-Во-первых, ты тогда болела, и он просто приготовил для тебя бульон. Во-вторых, разве ты сама всегда учитываешь все пожелания и необходимости? В-третьих, Арахна, чтоб тебя, он первый раз в жизни вообще что-то готовил! Старался человек, перепутал… вспомни что-нибудь другое!

            Арахна попыталась вспомнить и, как ей казалось, вспомнила:

            «Он не дал мне потанцевать с тем брюнетом…» - дело было в день Королевского Гуляния. По всему городу были ярмарки, празднества. Арахна загляделась тогда на одного брюнета, впервые загляделась на кого-то, пораженная обаятельной красотой незнакомца. А когда он заговорил с нею, и вовсе была готова утонуть и в голосе его, и взгляде, но Сколер вмешался, появившись неожиданно, и увел Арахну прочь.

-Ты что творишь? – бесилась Арахна, - он заговорил со мною!  Это был такой шанс! Такой красавец и…я. Он пригласил меня на танец, а ты…

-Ты намного лучше, чем думаешь, - возразил Сколер. – А насчет твоего красавца у меня плохое предчувствие. Ара, клянусь Луалом, что никогда я не стану препятствовать никакому твоему выбору, но сейчас, лишь раз, послушай меня, прошу.

            Арахна тогда обиделась. Попыталась найти своего случайного красавца и не смогла. От этого обиделась еще сильнее.

-Только вот этот вариант тоже не подходит, - едко напомнила неумолкающая совесть, - ты того парня ведь нашла, а?

            Нашла, не поспоришь. На эшафоте. Его Лепен казнил за семь доказанных особенно жестоких убийств. Все жертвы были молодыми девушками, и, как сообщалось в деле Дознания (цитата глубоко врезалась в память Арахны): «Все жертвы шли с обвиняемым добровольно».

            А Сколер, узнав тогда про это, даже не упрекнул ее и не позлорадствовал.

            Арахна вспомнила об этом особенно ярко и слезы, непрошенные и, казалось бы, уже конченные, снова потекли по ее лицу. Благо, сейчас ей не перед кем было скрываться, и она могла плакать тихо и беззвучно.

            Впрочем, эта ночь была бессонной не только для этих троих. Авис – член Коллегии Судейства, все еще спорил с судьей, который должен был вести завтра суд над Сколером. Судья  был мудр, опытен и терпелив к другим. Но сейчас его терпение изменяло ему.

-Я просто прошу Дознание провести работу глубже, чем прежде, - убеждал Авис. – Я знаю этого человека, господин Дрейк и в то, что он заговорщик…

-Молодой человек, - Дрейк хотел уже спать, а этот юнец…ах, как он напоминал старому судье самого себя в молодости, но все же вызывал досаду, - дознание здесь не причем. Обвиняемый написал признание. Вы сами видели, что его никто не тронул.

-Но…

-А ваша личная привязанность только настораживает меня,  и я вынужден перейти к другим мерам. Еще одна ваша попытка вмешаться в следствие, и я сделаю так, что о деле вы будете узнавать только от городских бардов!

            Ответствовав так, Дрейк поднялся, преисполненный достоинством и вышел, оставляя Ависа в полном одиночестве.

-Абсурд…- сам себе сказал Авис, но стены не могли ему ни сказать слов поддержки, ни возразить ему…

            А Иас – влюбленная в Сколера кухонная работница, также отказывалась верить. Но если Ависом двигало чувство здравого смысла, а только потом дружеская привязанность, то Иас двигало чувство любви. А еще ощущение жизни под сердцем. Да, она была на малом еще сроке, и таила это как самый большой секрет, и даже Сколер не знал об этом, но Иас грело это чувство. Она верила в то, что у нее будет семья и ей не надо будет больше скрывать своей любви к Сколеру.

            Главное, чтобы он жил!

            Иас, услышав самые жестокие в своей молодой жизни слова, метнулась в свою каморку, собрала нехитрые сбережения, что удалось сэкономить от тихого жалования, извлекла из своей деревянной шкатулочки памятные два серебряных кольца от родителей и побежала, не помня себя, в Коллегию Дознания, прослышав когда-то давно, что за вознаграждение там можно увидеться со своими близкими…

            Только бедная девушка не подумала, что для того, чтобы увидеться, нужно иметь какие-то связи и знания о том, кому можно предлагать, а кому нет. если бы дежурство той ночью осуществлял бы Тален, то он бы просто выпнул ее из Коллегии и велел бы идти домой, не поднял бы даже шума.

            Но сегодня дежурство осуществлял Мальт,  у которого с утра было плохое настроение. Услышав от стражи о девушке, что желает повидаться с преступником, Мальт быстро сообразил для себя, что это – подельница осужденного и велел арестовать и ее.

            Иас даже пискнуть не успела, когда ее швырнули в комнату допросов, и велели ждать утра…она, дурочка, даже не поняла за что с ней так.

            А сам виновник всех бед, Сколер, не могу уснуть в камере. Он не боялся смерти, ему было досадно за то, что его близкие узнали о его прошении и, почти наверняка, поверили в то, что он заговорщик.

            Да, Сколер однажды в минуту гнева и слабости подал такое прошение и получил отказ, но в заговоре он не был виноват! Во всяком случае, вина его была без умысла. Да, он согласился на некоторую сделку и да, устыдился ее, попробовал рассказать Арахне, надеясь, что она подскажет ему, но, увидев ее испуг, принялся сочинять какой-то бред…

            И вот…как они там? Верят ли они обвинению? Хотелось бы проститься с ними. Хотелось бы рассказать про Иас, попросить присмотреть за нею. Сложно было не воспользоваться влюбленной приходящей девушкой, но все-таки и ей требовалось утешение…за это сколер не считал себя подлецом. Он не мог простить себе того, что не объяснился со своими близкими за прошение, за записку. Особенно за прошение. Им плевать на заговор – Сколер был уверен. Но прошение о переводе должно было уязвить их сильнее всего…

 

 

 

Глава 6.

 

Утром Регар и Лепен спустились в залу рано, Арахне удалось задремать под самый рассвет. И, словно дождавшись их пробуждения, Авис постучал в Коллегию Палачей. Лепен и Регар переглянулись – сегодня должен был состояться суд на Сколером, не в этом ли причина визита члена Коллегии Судейства?

            Оказалось, что не в этом.

-Ваша кухонная работница арестована, - задыхаясь от быстрого бега, выпалил Авис. – Я на минуту, чтобы сообщить.

-Иас? – не поверил Регар. – За что?

-Она пришла в поздний час в Коллегию Дознания и попыталась дать взятку, чтобы ее пустили к Сколеру. Там же ее и арестовали. К вам теперь закрепили новую обслугу, я узнавал.

-Какой заботливый! – фыркнул Лепен, которого понемногу начинала настораживать такая опека от Ависа.

            Авис не заметил издевки и ответствовал:

-Сегодня суд над Сколером. Вашу Иас, вернее всего, отпустят. Она не первая так срывается, наверное, у нее были чувства к Сколеру, вот и не выдержала.

-Спасибо, - кивнул Регар и Авис, имеющий на лице своем явные следы недосыпа, скрылся из Коллегии Палачей.

-Мне не нравится, что он так часто стал навещать нас. Печется, сообщает, узнает…- Лепен не скрывал внезапного приступа раздражения на визит Ависа. – Что он здесь забыл?

-Пока неважно, - Регар отмахнулся, а затем внимательно взглянул на Лепена, после же бросил взгляд наверх, в спальни. Спальня Арахны была еще закрыта.

-Ты, Регар, человек долга и чести, - угадал его мысль Лепен, и пришел на помощь, понимая, что Регару тяжело решиться на само предложение. – Но я думаю, что Арахне не следует знать про арест Иас. Вчера она…мы оба были грубы с ней. Девушка любила Сколера, а он любил всех. Мы на это указали и, боюсь, стали отчасти причиной ее срыва. Если же Иас не грозит кары, как сказал Авис, я думаю, что нет смысла сообщать Арахне про это происшествие. Она только будет винить себя.

-Может ли она узнать? – Регар снова взглянул на Лепена, взглядом благодаря за то, что он озвучил мысли самого Регара.

-Как? – Лепен пожал плечами. – Авису я скажу, чтоб молчал. Арахне скажем, что Иас не захотела больше служить там, где работал Сколер да и вообще, сомневаюсь я, что Ара вспомнит про Иас в ближайшее время. Сегодня суд…

            Лепен осекся, Регар кивнул, подтверждая мысль.

            Да, сегодня суд над Сколером. Суд, который, без сомнения, отправит на казнь палача. За заговор, да еще и против ближайшего друга короля наказание может быть только одним. По факту, Сколер уже мертв с момента признания, нелепого и странного, написанного собственной рукой, но чужого.

            Осталось лишь проводить его земную оболочку в последний путь.

-Я пойду на суд, - тихо сказал Регар. – Я должен быть там. Но вам…

-понимаю, - опередил Лепен и кивком подтвердил свое искреннее понимание.

            Когда Арахна спустилась, мрачная, но собранная – она тоже прекрасно знала, что сегодня за день, Регар уже ушел. Он всегда уходил рано, а сегодня ему особенно невыносимо было сидеть в Коллегии, которая уже опустела на одну голову.

-Представляешь, Иас оставила нас, - Лепен попытался заговорить беспечно, поприветствовав Арахну.

-Резонно, - она даже не усомнилась, - ей тяжело видеть место, где больше нет Сколера. Я сама хочу сбежать отсюда как можно дальше.

-Можем и сбежать, - предложил Лепен. – Сегодня…

            Он осекся, понимая, как глупо и возмутительно прозвучат его слова, любые, на самом деле, слова. Сейчас не время для жизни, сейчас для них всех время существования. Им надо научиться выживать без человека, который еще жив, но который, похоже, давно хотел отвернуться от них, который нарушил закон, что они охраняли.

            Им придется скорбеть о друге, ждать, когда зарастет эта рана, когда снова захочется улыбаться, если вообще удастся дождаться этого. Конечно, они есть друг у друга, им легче, но «легче» - это еще не снятие всех болей, нет. Это просто облегчение симптомов.

            Как палачи они прекрасно знали, когда для оставшихся в живых приходит настоящий момент скорби.

            Не тогда, когда тяжелые телеги, тревожно скрипят колесами, подвозя к месту казни преступников.

            И даже не тогда, когда прочитывается всей толпе собравшихся поглазеть приговор. И не тогда, когда сталь опасно звенит, опускаясь на шею, или натягивается веревка…

            А в тот только момент, когда отсеченная голова падает с глухим стуком на деревянные подмостки; в тот, когда тело в петле перестает трепетать; и в тот, когда костер заливают водою, и остается обугленное нечто…

            Вот именно тогда начинается скорбь. А до того момента в сердце человека живет маленький самообман, непостижимое «а вдруг», которое не имеет логического обоснования и живет лишь верой в чудо.

            А вдруг его не осудят? А вдруг казнь отменят? А вдруг придет помилования от короля? А вдруг…

            И когда уже нет жизни в преступнике, оставшийся живым его близкий, если таковой, конечно, имеется, осознает, что «а вдруг» не случилось. И опускается на его плечи горе. И тогда начинается настоящий отсчет скорби.

-Я сегодня хочу побыть одна, - ответила Арахна на невысказанное предложение Лепена. – Уж извини, мне не хочется компании.

            Она сама не знала, что ей хочется. Тяжесть уже наливалась в голове, порождала смутный туман, и не хотелось ничего. Отупение мыслей, состояние сна наяву, как при температуре, только без лихорадочного жара овладевало ею.

            Арахна кое-как запихнула в себя за завтраком пару кусков…сама не зная чего, вкуса ей не почувствовалось, и встала из-за стола, не обращая внимания на Лепена, который раздирался противоречиями. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Арахна не разлучалась с ним, по крайней мере, сегодня, ведь и Лепен знал, что сегодня будет суд над Сколером, но с другой…

            Ему тоже было тяжело выносить сейчас компанию. Арахна или Регар нуждались в каких-то словах, а кто нашел бы их для Лепена? Он обещал себе быть сильным и заботиться о них, но кто мог бы позаботиться о нем самом?

            Ему требовалось время, чтобы собраться из осколков, но он не хотел, одновременно с этим, собираться и снова становиться сильным. Сила – это тоже тяжесть.

            Арахна же, набросив на плечи плащ, вышла из Коллегии Палачей и побрела, не особенно разбирая дороги, не понимая даже, куда в итоге хочет прийти и зачем. И непонятно, куда бы она пришла, когда бы вдруг не окликнули ее:

-Арахна, ты?

            Она не сразу сообразила, что зовут ее и повернулась на смутно знакомый голос, одновременно сообразив, что проходит мимо Коллегии Дознавателей. Впрочем, обладателя голоса, который уже приближался к ней, Арахна узнала – это был Тален, член Коллегии Дознания, показавший ей и Авису признание Сколера, кажется, даже сочувствующий им.

-Утра тебе, Арахна! – Тален дошел до нее. Он был также собран и утренне-мрачен. – Ну…далеко ты?

-Не знаю, - честно ответила Арахна. – Надо идти…куда-нибудь.

-Пойдем до Разъездной Коллегии, а? 

-Пойдем, - Арахна была удивлена до крайности, но покорилась Талену. В конце концов, ей некуда было идти, а дознаватель вряд ли не знал дороги, так что, наверное, имел причину, чтобы пригласить ее пройтись вместе.

            Они прошли некоторое время в молчании, затем Тален, которого, видимо, распирало от желания поговорить, выпалил:

-Мальт – скотина!

-Мальт? – растерянно переспросила Арахна, но вспомнила второго дознавателя, манерного и насквозь, тошнотворно добродетельного. – А…что случилось?

-Арестовал эту девку…- Тален щелкнул пальцами, - эту…Луал и Девять Рыцарей Его! Иас, во.

            Арахна остановилась так резко, словно налетела на невидимую стену. Она взглянула на Талена так, что тот вздрогнул, и спросила глухо:

-Иас? Наша Иас? Она арестована?

-А ты не знала? – удивился Тален и смутился. – Ну… она ночью пришла, попыталась дать взятку, чтоб ее к Сколеру пустили. Мальт ее арестовал, до утра допросов не вел. Она у нас вся изревелась. Ты не знала?

-Нет. Мне Лепен сказал, что Иас оставила наше место.

-Ну…это уж я не знаю, - Тален, кажется, жалел, что заговорил про этот случай. – Дура девка! Одним словом – ду-ра. Если бы я дежурил, то я бы ее пинками домой погнал, а Мальт – скотина! Не в первый раз такое, постоянно родственники приходят, просят, плачут, угрожают, монеты несут. А Мальт уперся, говорит, что, мол, пришла она к преступнику, который обвинен в заговоре, а значит – и сама она нечиста.

-Она его любит, - Арахна поежилась. Было не так холодно на улице, но холод, гнавший ее душу, шел изнутри.

-Знаю, - отмахнулся Тален. – Любит… мы ее допросили утром. Такие дела вообще разбираются в коридорах, обычно ограничиваются пинками и подзатыльниками. Но Мальт арестовал, а значит – получит она небольшое наказание. Только писанины развел!

-Что с нею будет? – спросила Арахна со страхом. – Ее же не…

-Да ты что? – Тален даже обиделся. – Приговор ей уже вынсели, в коридоре Судейства, говорю же! дело ничего не стоит. Получит пятнадцать плетей! Ну, учитывая, что она беременна, семь…

-Беременна? – Арахна снова обалдела. – Иас? От Сколера?

-Не, ну ты совсем…- Тален вздохнул, - Арахна, откуда я-то знаю, от кого она беременна? Это мне по протоколу знать положено. А на деле – знаешь, сколько этот Мальт мне новых бумаг дал для заполнения? Бр… как будто работы нет! Арестовал девку, а она дура просто. Ну помутилась рассудком, ну пришла, так не в первый раз у нас такое! А Мальт, все-таки…

-Наверное, от Сколера, - Арахна выдохнула, услышав, что Иас ничего не грозит и приговор уже вынесен. Снова зашагала. – Странно, почему мне не сказали…

-Ну…- Тален неопределенно пожал плечами, но распространяться не стал, хотя догадывался, что ей не сказали, чтобы она не переживала уж очень, и даже раздосадовался на себя – зачем он-то сказал? Догадалась о том и Арахна.

-Честно говоря, - Тален кивнул прохожему, - честно говоря, следствие над Сколером прошло быстро. Обычно заговорщиков трясут дольше, выпытывая…впрочем, ты сама знаешь.

-И я не горю желанием об этом говорить, - процедила Арахна, сворачивая от Указательной Коллегии в сторону Продовольственной.

-Но тут скоро Торвуд приезжает. На нас давление короны, - не унимался Тален, который как будто бы оправдывался. – Я пытался затянуть, но мне сказали, чтоб не смел…

-Мне все равно, - честно сказала Арахна. – А по поводу Торвуда, так не первый же заговор против него!

-Конечно, - с воодушевлением подхватил Тален. – Конечно же, не первый! Сейчас именно от его дипломатического таланта зависит, вступит ли Маара в войну. Говорят, он должен подписать мирный договор с землями Авьеры и тогда…

            Тален прервал сам себя, кивнув снова какому-то встречному.

-И тогда становится понятно, откуда идут все заговоры! От тех, кому выгодна война!

-Торговцев? – предположила Арахна. Она старалась избегать разговоров о политике, поскольку не особенно разбиралась в партиях, что разделяли двор. С одной стороны король, да будут дни его долги. С другой – брат короля, принц Мирас. Говорят, двор раздирали противоречия, понемногу опасались даже переворота в сторону принца, но говорили также, что и принц очень дружен и покладист с братом…

            Арахна считала, что для того, чтобы разговаривать о политике, нужно знать все стороны и все версии, а ее не было в жизни двора, да и вообще, палачей как-то не допускали. Регар немного знал, вынужденный участвовать в заседаниях Совета, но никогда не торопился распространяться на эту тему.

            Однако Арахна понимала, что Тален хочет поговорить с нею, возможно, не имея больше никого в собеседниках. Да и учитывая то, что Дознание не ладило с Коллегией Палачей, глупо было отрицать всякую возможность к сближению, ведь именно случай со Сколером доказал, что и среди дознавателей есть разные личности и даже сочувствующие!

            Обо всем этом Арахна думала быстро, но как-то остраненно. И была рада тому, что ей есть о чем подумать, кроме как о Сколере, суд над которым, должно быть, начался, и о дурочке Иас, что в любви, опьяненная страхом, рванулась в Коллегию Дознания…

-Торговцы? – переспросил Тален задумчиво.

-Ну…- Арахна смутилась, сочтя вдруг, что ее замечание сейчас не умнее поступка Иас, однако, решила, что объяснить она все-таки попробует. – Война – это не только смерть людей, это еще и нехватка продовольствия, припасов… то есть, все, что есть в земле, прежде всего, идет в армию, а простые люди, крестьяне и ремесленники, вынуждены перебиваться в голоде и обнищании. Тогда, например, за хлеб можно установить любую цену и народ будет скупать. А после…

            Арахна сама понимала лишь интуитивно, как наживаются на войне, да и была удивлена, что речь вообще зашла об этом и путалась, смущалась, но продолжала.

-Ценности, книги, монеты…все идет за хлеб. Люди хотят жить, есть. Я не думаю, что когда мать смотрит в глаза голодному ребенку, она пожалеет какое-нибудь фамильное кольцо за возможность его накормить.

            Закончив, Арахна ожидала, что он сейчас рассмеется, но Тален не только не рассмеялся, но и всерьез задумался.

-Хорошо мыслишь, - признал дознаватель. – Знаешь, правда, хорошо.

-Хорошо для палача, - фыркнула Арахна.

-Зря смеешься, - не одобрил Тален, - у нас ученики, когда появляются, мы называем их Воробышками. И вот сидит передо мной вчера один такой Воробышек. Глаза честные-честные, взгляд аж сияет, а мысли ни одной в уме и нет. Я ему и так, и эдак распинаюсь, а он сидит и моргает. И мыслить не хочет…

            Они дошли к Разъездной Коллегии, но Тален остановился, желая закончить разговор с Арахной.

-Арахна, мы не идиоты, как бы вы там ни считали. Мы примечаем, видим… да и Регар всегда отзывается хорошо о тебе. Не думала поменять Коллегию?

-Чего? – Арахна даже рассмеялась, нервно, и почти что истерично. – Поменять Коллегию?!

 -На нашу, - Тален был серьезен. – Нам нужны люди. Хорошие люди, что знают долг. А то, что мы не ладим с вами, так мы ни с кем особенно не ладим. Даже между собой, вон, на Мальта посмотри!

-Нет, - Арахна покачала головою, - каждый должен быть на своем месте. Я состою в Коллегии Палачей и хочу остаться в ней.

            Она представила, как Сколер ходил и писал прошения о том, чтобы его перевели из одной Коллегии в другую, а ей вот так просто предлагали! И она не хотела, а он желал того. Судьба, плетенная Луалом и Девятью Рыцарями Его, умела улыбаться и шутить.

            Арахна легко отказывала тому, чего желал Сколер. Это снова резануло где-то внутри холодом. Арахна повторила:

-Нет. Я останусь в своей Коллегии.

-Почему? – удивился Тален. – Куда ты вырастешь там? Даже если ты станешь главою, вместо Регара – это вершина, а у нас…

-Я сказала, что не хочу! – Арахна ответила уже жестче. – И вообще…мы пришли.

            Она махнула Оллейну, приветствовав его, и, не прощаясь с Таленом, в странных чувствах, повернула и пошла в обратную сторону.

            Ей было очень странно внутри. С одной стороны, предложение и неожиданная похвала польстили даже, о чем не хотелось признаваться даже самой себе, но с другой – напугали. Неужели ради этого, ради перехода, Сколер готов был унижаться, подавая прошение, а получив отказ, вступить в заговор? Ради чего? Смена одного на другое, смена, которую можно было получить вот так, лишь немного сблизившись и немного поразмыслив?

            Да если бы Сколер честно пришел к Регару, сказал, что хочет уйти, разве не отпустил бы его Регар? Разве не посодействовал бы?

            Если бы Сколер пришел в Коллегию Дознания, или просто стал бы пытаться завязывать какие-то общие связи, которые, как не избегай, все равно завязывались, ведь не только казнила Коллегия Палачей, но и пытала, по приказу Дознания…разве не нашлось бы там кого-то, кто заметил бы рвение Сколера?

            Сколер не был идиотом, но почему же поступил именно так, как поступил бы идиот? Арахна шла, снова не разбирая дороги, но на этот раз она злилась. Злилась на Сколера, который влез сам на эшафот, подставил голову под топор, когда мог избежать всего!

            Когда мог избавить бы и их от боли и разочарований в одном из близких.

            Арахна влетела в Коллегию Палачей так резко, что заставила даже вздрогнуть задремавшего в кресле Лепена – он ожидал возвращения Регара из Судейства, возвращения с новостями, которые уже знал, но сидела в его душе лживая надежда «а вдруг».

            И тут, взглянув на него, Арахна вдруг вспомнила еще кое-что и спросила:

-Что с  Иас?

-Она оставила…- начал спросонья Лепен, но заметил, как Арахна смотрит на него. С какой ненавистью и сдался, - она арестована. Авис сказал утром. И…

            Он хотел сначала сказать «мы с Регаром», но, подумав, решил, что лучше ответит один:

-И я решил, что лучше тебя не тревожить.

-А  не встревожена, - ответила Арахна. – Я просто снова разочарована. Если ты можешь скрыть от меня это, то, кто знает, что ты еще можешь скрыть? Похоже, Сколер только начал разрушать наш мирок…

            Арахна попыталась пройти мимо, наверх, гордо хлопнуть дверью своей комнаты и переживать ожидание в одиночестве, но Лепен перехватил ее руку, развернул к себе:

-Стой, Ара! Ара, Луалом молю, стой!

-Ну?

-Ты не…прости. Я ничего, клянусь, Ара, ничего от тебя не хотел скрывать. Я только переживаю. Я…нам достается в последние дни. Я не хотел. Я не знаю, что будет, но Авис сказал, что ничего уже не произойдет страшного и я решил, что не стоит тебя…

-Ничего не будет, - подтвердила Арахна. – Её ждут семь ударов плетью. Это больно. Это унизительно, но это не смертельно. Должно было быть пятнадцать, но она ждет ребенка.

-Ребенка? Семь ударов? – теперь Лепен потерялся совсем. Он не мог понять, откуда у Арахны такие подробности.

-Думаю, ребенок от Сколера, - продолжила Арахна.

-Откуда ты…- начал, было, Лепен, но осекся, и выпустил руку Арахны, услышав, как открывается дверь. Без стука. Значит, Регар.

            Лепен обернулся к дверям. Арахна тоже обратилась в слух, напряглась изнутри, чувствуя, как колотится лихорадкой сердце.

            Регар был мрачен и сер. Его лицо, покрытое морщинами, не скрывало болезненной скорби, да и само лицо больше было застывшей маской, чем чем-то живым.

            Увидев их, Регар обвел невидящим взглядом Арахну и Лепена и промолвил голосом, от которого что-то оборвалось и перекувырнулось липкое и скользкое в желудке:

-Всё.

            И рухнул в кресло, закрыв лицо руками.

***

            Они знали, прекрасно знали, что так будет, но растерялись, когда услышали страшное подтверждение своему знанию. Арахна обняла себя за плечи – ее изнутри пробрало от холода, Лепен сцепил зубы, чтобы не выдать стона, того досадливого стона, который мог означать лишь одно: «Сколер, чтоб тебя, что же ты наделал?!»

            А Регар так и сидел, беззащитный совершенно и уничтоженный, в кресле.

            Сколько они так просидели? Когда раздался следующий стук, являя печального и такого же растерянного Ависа, который хоть и не был судьёй над Сколером, но скорбел над его участью, успев привязаться к нему и ко всей Коллегии Палачей.

            Авис хотел сказать что-то, но взглянул на обмершего Регара, на Лепена, что пытался быть сильнее себя и на Арахну, что застыла мраморной статуей и слова застряли в его горле, потеряв всякий смысл.

            В молчании он вынул из кармана тот предлог, что привел его сюда – роковые списки. Казнь Сколера была назначена на вечерний час. Снова эта спешка! Спешка, которой способствовал сам король…да будут дни его долги, желающий доказать своему другу – герцогу Торвуду, что никто не уйдет от наказания, если пожелает ему смерти.

            В этом списке было еще одно имя. Иас. Дурочка, попавшаяся ночью, должна была получить свое наказание вдали от толпы, когда как Сколер должен был быть казенным на городской площади.

            Иас предназначались удары плетью и свобода. На самом деле, такие случаи бывали часто, просто Мальт проявил самую цепкую принципиальность и не пожелал снизойти к несчастной девчонке, решил, что и за глупость надо покарать.

            Авис растерялся, не зная, кому отдать два дела. Он не знал, кто будет карать Сколера, но спросить было бы чересчур.

            Регар угадал заминку и, отняв руки от лица, почти что вырвал оба дела из рук Ависа. Одно отложил себе на колени, боясь коснуться, а другое пробежал глазами, негромко сказал:

-Иас. На сегодня плети. Семь ударов.

            Арахна, не промолвил и звука, протянула руку за вторым делом и исходила она сразу же из нескольких потоков внутренних и внешних причин.

            Причина первая – как женщина, Арахна все равно била не так сильно, если бы за дело взялись Лепен или Регар. Вторая причина – невыносимо было бы ей наблюдать за казнью Сколера, ведь если бы она была свободна, то вынуждена была бы пойти, ведь они друзья!

            Но Арахна понимала, что не вынесет. А отказаться, сбежать…это подло. Лучше укрыть свою трусость за занятостью.

            И она взяла дело Иас, скрывая от самой себя еще одну причину: прощание со Сколером. Вернее всего, Арахна встретит его в коридорах Дознания, может быть, ей удастся в последний раз взглянуть на него и запомнить его живым. Когда как и Регар, и Лепен увидят и запомнят его уже мертвым.

            А она, не видя казни, сбежав от нее, сможет думать, что той казни не случилось и Сколер жив, ведь Арахне не будет дано увидеть его тело! Тела казненных сжигались за городской чертой сразу же…

            Они сидели еще в молчании, не зная, что делать и как себя вести, кому и что сказать. Лепен попытался приобнять Арахну, утешить, но она то ли случайно, то ли нарочно отстранилась от него и молча, в полной скорби, вышла из Коллегии первой, как будто бы не нашла больше воздуха.

            Авис, почувствовав себя лишним, вышел следом, но не застал уже Арахны, которая свернула, не пожелав идти прямо, через проходы между Коллегиями Дознания и Судейства. До службы были еще часы, которые будут одновременно быстро лететь и тянуться невыносимо.

            Арахна сама не знала точно, куда идет, но ноги вели ее так, как будто бы она прекрасно знала – куда. И вскоре дорога привела Арахну к Разъездной Коллегии, где она, прислонившись спиною к лавчонке, где принимал обычно Оллейн, прислонилась и попыталась остаться незаметной, и сразу же была, конечно, замечена.

            Оллейн удивился, увидев ее такой, вспомнил, что слышал о Сколере и суде и догадался о причине. Крикнув, чтоб его подменили, он вышел к Арахне и отвел ее через заднюю дверь лавчонки в свое небольшое логово, где можно было побыть немного в тишине в перерывах между приемами жалоб и заказов транспортных средств.

            Арахна не сопротивлялась. Тяжело сев на низенький пуфик, который служил скорее подставкой для ног, чем настоящим креслом, она спросила:

-Выпить есть?

-О…- Оллейн вздохнул, укрепляясь в том, что все очень плохо, но, не споря и не пытаясь вразумить, залез в один из сундучков стола, извлек плотную фляжку, обшитую кожей, и налил Арахне полный стакан крепкого вина.

            Она взяла его дрожащими пальцами и залпом осушила. Ее крепко сморщило, и Арахна даже дернулась, но вот дыхание ее выровнялось, и она задышала спокойнее. Оллейн налил второй стакан и снова подставил к ней.

-Совсем плохо?

-Казнят…- прохрипела Арахна, внутри которой бушевал пожар. Ей казалось, что по ее горлу идет сейчас огненный поток, вот он опускается все ниже и ниже и оседает, приятно расходясь теплом, где-то в желудке.

-Кто будет? – деловито спросил Оллейн.

-Регар.

-У него рука верная…если и меня будут казнить, то я бы хотел, чтоб это был Регар.

            Оллейн попытался пошутить, но это было не самое удачное место и время для шутки. Арахна тяжело взглянула на него и ясно выдохнула:

-Пошёл ты! – после чего резко поднялась и, придерживаясь за стену, вышла из кабинета и Разъездной Коллегии, готовая расплакаться в любую минуту, стоило бы только найти малейший повод. Но повода не нашлось до самого пути в Коллегию Палачей. Арахна даже нарочно попыталась сцепиться с каким-то дознавателем, но тот лишь вытаращился на нее и испуганно зашагал прочь, оглядываясь на нее.

-Воробышек, - Арахна вспомнила, как назвал новеньких Тален, и ей стало смешно. Ей показалось, что это будет оскорбительно, и она крикнула в спину удаляющемуся дознавателю. – Воробышек! Ну лети, лети…

            Однако хмель не взял ее. В голове немного стучало чем-то непривычным, но тепло из желудка не уходило, не расходилось по коже, и все еще было холодно! Да и соображала Арахна, вернувшись в свою Коллегию так, как прежде.

            А Регара уже не было. Лепен собирался. Он застегивал плащ палача с вышитой эмблемой – скрещенные меч и топор и, увидев Арахну, остановился, не рискуя, как будто бы, застегнуть плащ до самого горла, как того требовал протокол.

-Регар хочет подготовиться заранее, - Лепен словно бы оправдывался, - я…у тебя Иас.

-Верно, - Арахна прислонилась к лестнице спиной, и смотрела на Лепена, зная, что должна что-то сказать, но ей не хотелось говорить. Она вдруг подумала, что было бы прекрасно, если бы они общались лишь только тогда, когда хотели, а в остальное время голоса  у них бы не было…

-Я знаю, что мне надо что-то сказать, - признался Лепен, - но я не могу найти больше слов. Мне больно.

-И мне…- подтвердила Арахна. – Знаешь, Леп, ты уже много сказал. С самого ареста, с самого начала ты поддерживал меня и Регара. Теперь, если позволишь, я скажу.

            Лепен отошел от своего места, приблизился к ней, разглядывая ее лицо. Что-то было в ней не так. Что-то изменилось и, возможно, безвозвратно.

-Сегодня день нашей скорби. Мы сегодня теряем нашего друга. Но сегодня наше испытание, как палачей. Регар всегда учил меня, что долг – превыше всего. Закон главенствует над всем . сегодня мы казним преступника и это важнее. Этот человек был нам другом, но дружба – это еще не все. Сегодня день скорби, но мы преодолеем это…

            То ли вино, то ли момент, то ли еще что-то подействовало на Арахну, взывая ее душу к сентиментальной уверенности, но она протянула ладонь к Лепену и тот переплел ее пальцы со своими и осторожно пожал, закрепляя переплетение.

-Надо идти. снова идти, - Арахна высвободила ладонь и, не глядя больше на Лепена, поднялась в свою комнату, где принялась облачаться в одежду своей Коллегии. Вообще – это было необязательно, особенно, если учесть, что в этом виде ее никто, кроме пары-тройки дознавателей, судьи и Иас не увидит – наказание для дурочки не публичное. Но она знала, что и Регар и Лепен облачились сегодня так, как должно, и ей хотелось разделить это с ними.

            Плотные брюки, блуза на шнуровке к самому горлу, ремень с многими крючками, куда можно прикрепить перо, складной нож, веревку и еще пару мелочей, перчатки, прилегающие к рукам второй кожей, высокие сапоги с тяжелым каблуком, плащ....все черное, отливающее лишь жемчужно-белым знаком Коллегии – скрещенные меч и топор.

            Арахна глянула в зеркало, пытаясь вспомнить, когда в последний раз одевалась по форме и не вспомнила. Собрала волосы в тугой хвост,  перехваченный гибкой лентой,  припудрила лицо, чтобы скрыть круги под глазами и ужасную бледность, и, теперь уже не глядя на себя, вышла вон.

            Лепен уже ждал.

-Ара…- он осекся, увидев ее облачение, - но зачем? Ты же не…

-Сегодня все должно быть так, как надо, - ответила она и оба вышли из Коллегии. Лепен попытался заговорить с Арахной, не желая отрываться от нее, но она покачала головою:

-Регар тебя ждет.

            И Лепен сник. Арахна направилась к Дознанию уже одна. Доложила, кто она и куда идет и ее провели в комнату ожидания, чтобы она могла встретить преступницу. Сюда приводили осужденных и передавали их либо близким, либо палачам, либо судьям.

            Арахна нарочно пришла раньше и не прогадала. Меньше чем через четверть часа тревожного ожидания, ненавистно громкого сердечного стука открылась дверь, обитая железом, и был введен…не ее, но все-таки преступник.

            За несколько дней Сколер превратился совершенно в другого человека. Он осунулся, побледнел и даже позеленел. Его лицо стало походить на лицо смертельно больного, впрочем, угадывалось верно «смертельно».

            Ввел его Тален.

-Привет, Арахна, - поприветствовал он. – Вот, твой пленник.

-Я не казню его, - покачала головою Арахна, пытаясь изгнать из своего голоса слезы. – Я за девушкой.

-Нет? – удивился Тален и пожал плечами, а потом вдруг взглянул на Арахну, перевел взгляд на Сколера и спросил: если я вас оставлю на пять минут, скажем, ничего не случится?

-Слово палача, - Арахна благодарно взглянула на Талена, который, в самом деле, показался ей благородным человеком. И неважно, что был он дознавателем.

            Смущаясь, Тален бочком протиснулся в коридор и прикрыл (хоть и не до конца, но здесь сложно его винить) дверь.

            Арахна думала, что взглянув на Сколера, скажет, сколько он принес горя и печали, что выскажет ему обо всей своей боли и разочаровании. Но сейчас этот человек не был Сколером. Это была лишь какая-то тень от него прежнего.

-А ты зачем? – Сколер сам нарушил молчание. Он заговорил так, словно они по работе только вот встретились, и не было между ними никакого преступления и заговора.

-За кем, - поправила Арахна. – Иас…твоя ненаглядная Иас, оказывается, сошла с ума, помутилась, рванулась, узнав о тебе, в Дознание, попыталась сунуть взятку и была поймана.

-И что с ней будет? – казалось, Сколера мало тронула судьба девушки, и он только искал предлога к разговору.

-Приговорена к пятнадцати ударам, - ответила Арахна, пытаясь быть спокойной и не без мстительности добавила, - но сокращено до семи. Из-за беременности.

-Чьей беременности? – тупо переспросил Сколер, глянув с подозрением на Арахну.

-Идиот. – фыркнула она. – Иас носит ребенка.

-Моего? – продолжил Сколер.

-Мне неизвестно! – огрызнулась Арахна. – Мог бы быть отцом семейства, или прежним собой, если бы не предал!

            Сколер неожиданно тихо улыбнулся и, взглянув на Арахну самым ясным взглядом, спросил тихо:

-Так ты думаешь, что я предал?

            Арахна чуть не задохнулась от ярости:

-Мы видели твое признание! Ты…

-Это только бумага, - отмахнулся Сколер. – Это неправда. И правда, впрочем, тоже.

-Ты подал прошение о переводе в другую Коллегию, - именно это оскорбляло больше всего. – Ты…скажешь, тоже только  бумага?

-Нет, - возразил Сколер спокойно, - прошение было, да. Минута слабости.

-Это и есть предательство.

-Это неизбежность, - Сколер был удивительно равнодушен. Казалось, что он ведет неспешный разговор, а не последний в своей жизни диалог. – впрочем, моя смерть справедлива.

-Замолкни! – Арахна не могла этого выносить. Она думала, что Сколер будет рыдать, что и сама она будет рыдать, а он начал вести странные речи, начал говорить что-то невразумительное и был до тошноты спокоен.

            Конечно, как палач, он слишком хорошо был знаком со смертью и не имел права бояться ее.

-Ты ненавидь меня, - посоветовал Сколер, словно речь шла о чем-то обычном. – ненавидь и тебе будет легче.

-замолкни!

-Ара…- позвал ее Сколер, словно «замолкни» было не к нему, - ты возьми прядь моих волос, передай их Иас на долгую память и…скажи ей, что мне жаль, что ли.

            Арахна невольно взглянула на Сколера и увидела, как он протягивает ей темно-каштановую прядь волос, перевязанных ниткой.

-Пожалуйста, - взмолился он, и впервые проскользнуло в этом предсмертие.

            Из коридора донесся судорожно-фальшивый кашель Талена, а в следующее мгновение он ввалился в комнату и сделал страшные глаза. Арахна цепким движением схватила прядь, протянутую Сколером, и постаралась не смотреть на него, сделать вид, что они вообще незнакомы.

            А в комнату уже входил Мальт. Решив опередить его неприятную манеру вести диалог, Арахна начала с возмущения:

-Это не мой преступник, господин дознаватель.

-Разумеется, не ваш, - Мальт даже не оскорбился. – Я не знаю, почему господин Тален не может спрашивать о том, какой палач и за кем пришел. Ваша обвиняемая сейчас будет, ей оформляют приговор судья Авис.

-Авис? – переспросила Арахна, не зная, радоваться ей тому, что ее уединение нарушит знакомый ей человек или нет.

-Разумеется, Авис, - с раздражением ответил Мальт, - только по его участи такие дела!

            И уже другим тоном сказал талену:

-За осужденным Сколером прибыли палачи. Выведите пленника на двор.

            Тален медленно приблизился к Сколеру, пихнул его, призывая подняться, Сколер взглянул, поднимаясь на Арахну, а та отвернулась к стене, словно ее тут вообще не было, все лишь только ее тень – случайный гость.

-Луал и Девять Рыцарей Его! – крикнул, храбрясь, Сколер, и за ним и Таленом закрылась тяжелая железная дверь. Арахна не поворачивалась, чувствуя на себе взгляд Мальта. Ей не хотелось поворачиваться и говорить с ним, к тому же, она подозревала, что не услышит ничего хорошего.

-Палачи казнят палачей, похвально! – Мальт не заставил себя долго ждать и даже издевательски зааплодировал. Арахна проглотила это. Но Мальт не унимался: - как слуга закона, я одобряю тот факт, что даже дружбу ваша Коллегия не ставит выше, чем закон.

--Следите за собой! – Арахна не удержалась и круто повернулась к Мальту. – Вы, следите именно аз собой!

-А я слежу, - спокойно ответил он и глаза его блеснули хищноватым блеском, - вы ненавидите меня за то, что я арестовал эту девку? Эту Иас?

            Арахна промолчала. Это было ответом.

-Но протокол показывает необходимость задержания, - продолжил Мальт. – Я просто делал то, что должен делать. Именно за это меня и ненавидят. Тален взбесился, что я добавил ему писанины? Но мы получаем жалование за эту писанину. Я арестовал ее, да. Но если бы она оказалась подельницей? Или фанатичкой? Или просто нанесла бы непоправимый ущерб кому-нибудь из дознавателей? Да и сама мысль о взятке…это нехорошо.

            Арахна не находила слов к возражению и это бесило больше всего. А Мальт, кажется, не собирался останавливаться.

-Вы, палачи, жалуетесь, что вас не любят, боятся и презирают…а по мне, больших лентяев и сыскать нельзя! Все, что вам нужно, карать, а кары происходят не каждый день. У вас нет конкуренции. У вас нет вступительных испытаний и долгого обучения. Перспектив, конечно, тоже нет…

            Мальт усмехнулся.

-Но я, чтобы стать дознавателем, выдержал десяток экзаменов и аттестаций. Я доказывал, что могу служить закону. Другим, конечно, везет, как Талену, который попал в служение закону только благодаря отцу и теперь ноет от того, что ему на заполнение принесли пару бумаг! Или как тем, кто растет в будущей Коллегии…

            Последнее, без сомнений, было открыто про саму Арахну. Она побледнела так, что даже пудра не спасла ее от бледности.  Он издевался над нею открыто и без тени сожаления и сочувствия и был вправе издеваться, насмехаться и говорить горечь неожиданной правды.

-вы…- она набрала полную грудь воздуха, но не нашла ничего лучше, чем сказать. – вы отвратительный…человек!

-Красноречиво, - похвалил без тени серьезности Мальт, но снова, прерывая волнение в комнате, открылась тяжелая железная дверь и ввели перепуганную Иас.

-Его казнят, да? – сразу же, с порога крикнула она, попыталась вырваться из железной хватки дознавателя, но потерпела неудачу, тоненько заскулила.

-Осужденная Иас, - заговорила бесцветным голосом Арахна, жалея о том, что не может на пару минут потерять все чувства и унять бьющееся сердце, - я ваш палач. По приговору Коллегии Судейства…

            Иас взвыла и упала на колени, прямо на холодный каменный пол. Дознаватели принялись поднимать ее.

-Что за драма…- проворчал мальт и это придало Арахне сил. Она рявкнула:

-Замолкни!

            Иас покорно замолчала, как по магическому вмешательству и, испуганно глядя на Арахну, тоненько затряслась.

-По приговору Коллегии Судейства, - Арахна говорила твердо. Не сводя взгляда с Иас, угрожая ее этим же взглядом и прожечь, если та еще раз позволит себе истерику в присутствии всех этих людей, - вы, Иас, кухонная работница, обвиненная в попытке дать взятку члену Коллегии Дознания, приговариваетесь к пятнадцати ударам плетью без публичного освещения в Коллегии палачей. Учитывая подтвержденную Коллегией Целителей вашу беременность, Коллегия Судейства смягчает наказание с пятнадцати до семи ударов плетью в Коллегии палачей без публичного освещения. Иас, вам понятны мои слова?

            Иас оцепенело кивнула.

-Приговор будет исполнен сегодня до восьми часов вечера в Коллегии палачей. От Коллегии Палачей, исполнителем наказания являюсь я – Арахна, заместитель главы Коллегии. От лица Коллегии Судейства присутствовать будет судья, вынесший вам приговор…

            Арахна коротко кивнула незаметно скользнувшему Авису.

-Авис, член Коллегии, младший судья. От лица Коллегии Дознания…- Арахна с трудом удержала рвущееся проклятие, - присутствовать будет дознаватель первого уровня – Мальт. Представители Коллегий, вам ясны мои слова?

-Да, - коротко кивнул Авис, взглядом пытаясь угадать, что сейчас чувствует Арахна. Но она оставалась непроницаемой.

-Разумеется, - отозвался с покладистой готовностью Мальт.

-Уважаемые представители, вам запрещается вмешиваться в процесс наказания, давать какие-либо комментарии насчет наказания или личности осужденной.

            В принципе, можно было и без этих формальностей, но Мальт требовал их, начал первый и Арахна теперь от души хотела утопить его в бюрократических истинах. Авис только хлопал глазами, а Иас, не присутствовавшая раньше в таких обществах, подумать не могла, что что-то идет не так, как раньше.

-Запрещается прикасаться к орудиям кары, к осужденной и к палачу, приводящему исполнение приговора в действие…- Арахна сглотнула. Неожиданно она услышала шум скрипящих колес при дворе. Такие колеса были только у телег, что везли в последний путь осужденных.

            Нетрудно было догадаться, кого они повезли сейчас…

-Вам понятны мои слова? – выдавила из себя Арахна, но пропустила мимо слуха «да» и «разумеется».

-После исполнения наказания осужденной запрещается вступать в контакт с кем-то в течение суток, покидать город в течение месяца и вступать в какие-либо союзы, объединения, носящие религиозный, политический или какой-либо еще характер в течение полугода. Вам понятны мои слова, осужденная?

-Да, - Иас уже дождаться не могла, когда, наконец, произойдут эти семь ударов. Все эти оформления, зачитки – все это длилось вечность, а, между тем, где-то был Сколер, который, верно, проводил последние минуты своей жизни и, конечно же, думал о ней, о Иас. Дурочка жалела, что не сказала ему про ребенка, что он обязательно будет походить на Сколера, на своего отца, жалела она и о том, что не рассказала Сколеру про ту наглую ложь, что пыталась ей навязать Арахна вместе с Лепеном…

-Представители Коллегий, вам надлежит в течение суток пождать жалобу о пересмотре наказания или какое-либо другое прошение, сомнение в правильности нанесенного наказания в Коллегию Судейства и Коллегию Палачей.  Представители, вам понятны мои слова?

-Ара, понятно, - Авис раздражался. В такую минуту, в такой день Арахна вдруг развела шутовской балаган никому ненужных формальностей.

-разумеется, - повторил все такой же покладистый Мальт.

-Есть ли замечания, вопросы или иные фразы у осужденной?

-Нет.

-Ара, зачем ты…- вступил, не выдержав, Авис, а Мальт широко улыбнулся.

-Есть ли замечания, вопросы или иные фразы у представителей?

-Нет, Ара, пойдем уже и покончим с этим!

-Разумеется, нет.

-Тогда, осужденную и представителей прошу последовать за мной, в Коллегию палачей для исполнения наказания…

            Арахна спиной чувствовала недоумевающий взгляд Ависа, кожей – испуг Иас, ненависть, которую девушка даже не пыталась скрыть, ведь Арахна отняла всякую возможность для Иас увидеть в последний раз живого Сколера. И только один Мальт усмехался, довольный происходящим.

            Пересекая двор, Арахна едва заметно вздрогнула, как будто бы ветер коснулся ее, но то был не ветер, а четкое осознание, ступившее в ее разум. Если учесть скрип телеги, путь до площади…

            Примерно через полчаса станет меньше на одно живое сердце в Мааре меньше. Начнется настоящая скорбь.

            Какие-то жалкие полчаса! Три раза по десять минут. Полчаса, за которые не успеешь даже собрать отчет за сезон. Полчаса, которые они тратили на завтрак в среднем. Полчаса…

            Иас снова начала всхлипывать, видимо, понимая, что «а вдруг» не произойдет и тот, кого она любила, потеряет жизнь свою, а она этого не увидит. Арахна же выбрала не видеть сознательно, а за Иас выбрали. Собственная глупость ее и выбрала, если честно, но иас не могла винить себя, и винила всех вокруг…

***

            Когда-то давно Солдатская Коллегия сообразила, что наказывать проштрафившихся солдат можно очень просто – отправить их в Коллегию Палачей и дело с концом, пусть помогают карать. Как правило, после такого пребывания и помощи палачам солдаты возвращались послушнее. Конечно, не так много нужно было и помощников, но зато почти всегда была очередь, двигаясь по которой можно было найти солдата, который проштрафился еще год-полтора, а то и два назад и ожидал своей отработки в Коллегии Палачей.

            Словом, эти помощники так быстро сменяли друг друга, что все палачи, кроме, пожалуй, Регара, даже не пытались запомнить их имена, но этот помощник невольно запомнился Арахне. Во-первых, он был здесь уже не в первый раз, во-вторых, его явно воротило от места, где он находится.

            Да и сам он смотрелся слишком странно в этом песте. У него была, что называется, поэтическая наружность. Мягкие черты лица, золотистые кудри, обрамляющие лицо, этакий романтичный насквозь герой, который весьма нелепо выглядел в мрачной подземной комнате.

            Да и сам он был неумелым, нелепым. Прикрикнуть на него было жалко, но раздражала эта нелепость!

            Арахна спустилась в подземные комнаты первая. здесь, в первой же зале, называемой между собой «гостевой», обычно и проходили многие наказания из числа тех, которые предстояло теперь вынести Иас.

            Помощник с поэтической наружностью уже ожидал, зная, что сейчас ему предстоит присутствовать (кажется, даже впервые), на этой процедуре.

            Арахна остановилась у специального постамента, который больше всего походил на стол, крепко стоявший посреди этой «гостевой» залы с той только разницей, что «стол» этот имел множестве металлических креплений и, как знали уже палачи, легко раскладывался на более обширную конструкцию, позволяющую разместить при необходимости, человека три-четыре.

-Осужденная Иас…- голос Арахны невольно дрогнул, она представила, как Регар произносит эту же фразу Сколеру, как, на глазах у всей скучающей городской площади называет его «осужденным». – Ваше наказание вы получите здесь.

            Иас нервно сглотнула. Арахна ее прекрасно понимала. «стол» выглядел устрашающе, здесь проводились и более жестокие наказания и даже показательное дознание, но это ничего…

            Кажется, впервые за весь вечер Иас перестала думать о Сколере, которого вот-вот должна была потерять, который смутил весь ее мир, перевернул сначала своей любовью, а потом своим предательством, и задумалась о своей участи. Для Арахны же было все наоборот. Она уже столько раз проделывала все это наказание, что ее мозг отказывался сосредоточиться на каре и мысленно пытался увидеть ту самую площадь, эшафот, телегу, что скрипела где-то совсем уже близко…

-Укладывай, - грубее, чем следовало, досадуя на все вокруг, бросила Арахна и помощник, которому и назначался этот приказ, неловко, смущенно, уложил дрожащую Иас на постамент. Иас закрыла глаза, готовая к самому худшему, Арахна заметила, как по ее лицу блестят дорожки слез.

-На живот, - Арахна не могла отогнать от своих мыслей видение скрипучей телеги, площади…Регара и Лепена, облаченных в полный костюм.

            Мальт хмыкнуло, пока помощник переворачивал Иас, распутывал узлы тугого платья и, смущаясь, спускал ткань до пояса.

-Ремни! – глухо приказала Арахна, и помощник дрожащими руками принялся затягивать ремни. Проблема была в том, что ремни были рассчитаны в среднем на более плотные комплекции и ремень либо болтался, либо не застегивался.

            Арахна не выдержала и оттолкнула неумеху, после чего сама завязала ремни, пообещав себе точно выкинуть в самое ближайшее время этого нелепого идиота.

            Ее руки действовали по заученному, а мысли метались.

            Вот эта телега останавливается. Солдаты выводят из нее Сколера. Он так бледен…прядь его волос все еще жжет карман самой Арахны.

            Нет, вот она реальность… поднесенный медный таз с раствором, деревянная рукоять обжигает ладонь, рука вспоминает захват. Надо бить правильно, самой плетью, а не рукоятью, рукоять ломает кости осужденного, а еще причиняет вред руке для самого палача.

            Палачи мрачны. Регар делает вид, что Сколер – это всего лишь такой же преступник, как и все, как и другие. Лепен жадно вглядывается в лицо друга, который уже, по факту, мертв. И нет никакого «а вдруг». И нет ничего, кроме желания понять: как?

            Арахна отводит руку под правильным углом, чтобы не выбить и себе сустав. Это кажется, что наносить удары с помощью какого-нибудь хлыста, плетки или чего прочего легко. Но после первого рука, с непривычки, может начать гудеть. Недаром, когда карать ударами надо многих, палачи меняют друг друга через десять-пятнадцать ударов.

            Руки – рабочий инструмент палача. Твердая рука – легкая смерть. Верность в руке – милосердие. Палач с дрожащей или больной рукой не нужен.

-Раз…

            Арахна знает, как нужно ударять, чтобы не переломать кости. Не отбить органы. Она знает, как сделать, чтобы страдала кожа. И Регар этому ее научил вперед всего другого.

            Регар! Мрачно, не выдавая жизни лицом, не имея сострадания, каменно… он выслушивает приговор своему же палачу, хотя и может произносить слова в унисон с прочтением, поскольку много уже слышал таких приговоров, но, что важнее, знает все дело. Лепен не слышит почти ничего. он все еще смотрит на Сколера и теперь Сколер прячет взгляд и делает вид, что Лепен ему незнаком.

            да, так и есть. Арахна не сомневалась, что все именно так.

-Два…

            Глухой вскрик Иас сейчас даже предпочтительнее всей тишины мира. Арахна сама хочет кричать, но ей нельзя. Не сейчас. Не при Ависе, Мальте и Иас. Не при живых.

            Да, все понятно. Да, представители Коллегии Судейства все понимают. И дознаватели. И осужденный не спорит. Жрец Луала и Девяти Рыцарей Его благословляет казнь, напоминая о добродетели, о непогрешимости перед чертогами Луала, о том, что всякое зло будет наказано, а всякое горе найдет утешение.

-Три…

            Иас уже скулит. Вряд ли действительно только от боли, потому что Арахна на самом деле знает, как бить. Вряд ли только от физической боли, то есть. Она осознает, вернее всего, как и сама Арахна, как и каратель, что творится сейчас в эту минуту на городской площади. Может быть, как и Арахна, она, пусть и не так ясно, но все-таки представляет, что происходит.

            Король, да будут дни его долги, тоже здесь. Король в ярости, король готов был бы к милосердию, но не против того преступления, которое едва-едва не было исполнено. Он не простит. Герцог Торвуд – это человек, который должен жить, ведь только от него зависит заключение мирного договора Маары. Король должен избегать войны. И всякий, кто мешает в этом,  должен сложить голову.

-Четыре…

            Иас вздрагивает еще до того, как удар обжигает ее плоть. Помощника, кажется, тошнит от всей этой картины. Мальт хранит скорбный вид, Авис терпит. Может быть, и его мысли. Подобно мыслям Арахны и Иас далеки отсюда?

            Нет, Сколер ничего не хочет сказать. Он и без того сказал уже слишком много, но не мог найти в себе слов¸ чтобы сказать самого важного. Сколер знает смерть. Он ее не боится, ему обидно. Обидно умирать вот так, молодым, обвиненным в заговоре.

-Пять…

            Осталось немного. Еще два обжога плетью и Иас будет свободна. Свободна от наказания, но будет ли у нее хоть какая-то свобода внутри? Это нужно пережить. У Арахны есть Лепен и Регар, они есть друг у друга, а у этой девочки что есть? Ребенок? Плоть от плоти Сколера?

            Так не новая ли это мука?

            Сколер опускается на колени. Ровно кладет голову на плаху. Он не был трусом, но сейчас закрывает глаза. От стыда. От страха и стыда, которые неизменно испытает в большей мере, увидев взгляд Регара над собою.

            В последний раз сделать вдох – сладость. Сладость, которая режет по легким. Вздох глубок. Всякого «а вдруг!» не существует.

-Шесть…

            Иас вскрикивает. Яростно и отчаянно. Закусывает губу до крови, но не замечает этого. Арахна почти наяву слышит свист металла и слегка промахивается по плоти Иас, обжигая ее ударом плети лишь на две трети, а не на полный размах.

            А там на площади…все.

-Семь! – Арахна с отвращением отшвыривает от себя прямо на пол орудие кары, закрывает лицо руками.

            Ей кажется шум моря в голове, но никакого моря в подземной «гостевой» зале, разумеется, нет. это шум народа на городской площади, шум, который она воображает себе так ясно, что всерьез слышит его.

            Так кончается всякая казнь. Шум. Грохот тела, напряжение, разряжается и возгласы. Иногда и аплодисменты.

-Иас, вы свободны, - произносит Мальт и благоразумно удерживается от острой фразы, наверное, прочитывает сейчас по всему облику Арахны, что еще немного, и она вцепится в кого-нибудь, разорвет, не помня себя, чтобы не разорвало ее от этого ужасного внутреннего шума.

            Как уходит Мальт, как, всхлипывая от боли, унижения и осознания своего долгого одиночества в мире, где больше нет Сколера, собирает свое платье Иас, как мнется помощник, убирая все на свои места – Арахна слышит сквозь весь этот шум, рожденный внутренним людским морем.

            Ей кажется все наяву. Ей кажется, что она чувствует запах окровавленного металла. Чудится, что виден и пот, проступивший на бледном болезненном лице Регара, ведь каждая казнь – это усилие, а казнь, произведенная над тем, кто был тебе дорог…

-Ара…-тихо зовет Авис и даже касается ее плеча. Арахну обжигает от этого прикосновения так, словно ее хлестануло самой плетью и она, отпрыгнув в сторону, обратив обезумевшее от боли лицо к Авису, кричит:

-Уйди! Не тронь меня! Не тронь!

            И даже Иас затихает от этого крика. Прежде Арахна была для нее чем-то собранным и высшим, а теперь до Иас вдруг доходит, что Сколер тоже был ее другом, что, возможно, она не единственная, кто сейчас полон скорби и приходит даже горечь от мысли, что Арахна ничего не могла сделать.

            Авис не знает, куда деться, но не рискует больше предпринимать попытку к сближению с Арахной, а она, уже тихо просит:

-Уйди…

            Авис хочет спросить, уверена ли она, но не может промолвить и слова. У нее такой вид, что сейчас разговора не выйдет. Авис тяжело покидает подземную залу, надеясь, что его окликнут, попросят остаться, но…

            Это все реакции тех, кто не был знаком так близко со смертью. А Арахна знакома была хорошо. Авис уходит, потому что ему нечего больше делать, кроме как выйти из Коллегии и присесть на крыльцо, где недавно спала Арахна, дождаться прихода Лепена и Регара и засвидетельствовать им почтение и уважение к утрате.

-И ты…иди, - Арахна замечает Иас. Иас шатает, она морщится от боли, но Арахна знает, что эта боль пройдет быстро, и Иас вполне может уйти сама.

            Иас смотрит на Арахну уже не так, как смотрят на палача, без отвращения и презрения, а даже с жалостью. Свистяще-охрипшим голосом Иас выдавливает из себя:

-Я люблю его.

-Любила, - жестоко поправляет Арахна и чувствует, как прядь волос Сколера жжет все сильнее ей карман. Она обещала отдать прядь Иас, но уж нет… пусть карает ее Луала, пусть насылает на нее всех Девятерых рыцарей, Арахна не отдаст.

            Это ее последняя память о нем, а Иас…она сама виновата. Виновата в том, что наивна, что молода и глупа. Впрочем, и они, всей троицей: Регар-Лепен-Арахна были еще недавно так наивны и глупы, оправдывая Сколера и уверяя друг друга, что это все чудовищная ошибка, когда Сколер сам признал свои преступления.

-Иди, - повторяет Арахна без особой уверенности, еще немного и она вовсе попросит девушку остаться, чтобы скорбеть  с нею. Но нет, так нельзя. Это ее боль. Ее, Регара, Лепена. Иас может скорбеть одна. Они не против. Они еще живы…

            Иас, шатаясь от боли внутренней и наружной, от досады, от одиночества, бредет, спотыкаясь, удерживая все-таки пострадавшее платье, прочь из залы. Арахна замечает невольного свидетеля…смеется почти беззвучно, когда он, пойманный, вжимает голову в плечи. Но ей не хочется его шугать – глупость и нелепость не должны караться.

            В молчании Арахна поднимается наверх, закрывает подземный этаж и сидит в полумраке, не зажигая свечей, ожидая страшного возвращения.

            И страшное возвращение произошло. В полусне-полубреду, словно сквозь туман, Арахна услышала неразборчивые голоса за дверью, не сразу, но все-таки узнала Ависа, а затем дверь открылась.

            Регар даже не сказал ничего, не заметил Арахны, прошел к себе и заперся. Лепен не мог себе такого позволить и присел рядом с нею, ткнулся лбом в ее плечо, как будто бы унимая боль.

-Столько шума…- пожаловался он.

-Я слышала, - прошептала Арахна. – Я слышала…как будто бы была там.

-Больно. Очень больно, Ара. Я как будто бы опустел наполовину, - Лепен отодвинулся от Арахны. Они не видели лиц друг друга, лишь угадывали силуэты, но и этого было достаточно.

            Есть такая речь, которая не ложится в слова и неподвластна взгляду. Лепен взял руку Арахны. Ему показалось, что ее ладонь совсем ледяная, но этот лед исходил от его рук – на улице похолодало, подходил новый сезон и тучи отвечали упадку в настроении Коллегии.

            Арахна не отдернула руку. Холод немного отрезвил ее.

-Я как будто бы в тумане. И туман продолжается. Я как в воде, из которой не выплыть.

-Я все еще не верю.

-Я все еще не хочу верить…

            И снова молчание. И снова несказанное, не и без слов понятное: «мы выдержим» и ответное «мы вместе».

-Авис, зараза, скорбит, - в голосе Лепена прорезалась насмешка. – Как будто бы ему есть какое-то дело!

-Может быть и есть, - напряженно-высоким голосом отозвалась Арахна. - Иас, кажется, совсем убита.

-Думать надо. С кем связываешься.

-А на нас это разве не действует? И нам надо было думать. И нам надо было угадать его предательство и сегодняшний итог, - резонно возразила Арахна.

-Ты права, - с неохотой признал Лепен. – Я хочу проснуться. Кажется, мир стал серым. Кажется, никогда в нем уже не будет света.

-Завтра новый день. Новая жизнь, - Арахна нервно хихикнула, - но я не могу…

-И я не могу, - перебил Лепен. – Мы даже не смогли…мы оба не смогли отправиться на сожжение его тела, Ара! Мы хотели. Я был уверен, что мы сможем. Но тело дернулось, умирая, и я смотрел в глаза…ты знаешь, как стекленеют глаза.

            Арахна поежилась. Она не жалела о том, что не была на казни, она жалела о том, что так легко могла себе вообразить ее до мельчайших подробностей. Что делать, если ей пришлось видеть их уже множество, а Сколер, хоть и был им другом, но все же – человек!

            А у людей одинаково стекленеют глаза.

-Его комната, его вещи, его кабинет, одежда…все это пропитано им. Он уже мертв, а все еще среди нас, - Лепен дрогнул в голосе и сказал Арахне то, о чем боялся сказать. – Я думаю, боюсь даже подумать, что испытывают  другие, когда узнают о том, что их близкие казнены. В каком горе отцы и матери, братья и сестры, дети и любимые? Я отнимал жизни, но разве я знал, что кто-то однажды…

            Кажется, он даже всхлипнул. Арахна, которая была немного гибче и устойчивей, а еще обладала запасом времени для слез и рыданий и отсутствовала на казни, зная, что не перенесет её, возразила:

-Это закон. Если бы ты казнил невинных, ты был бы подлецом. Но ты казнил по приговорам. Ты казнил тех, кто совершил или замыслил совершить злодеяние. Почему меня нет на эшафоте? Почему там нет Регара? А нас там нет! мы чтим закон и требуем этого же от других. Это закон жизни. Закон порядка!

            Невольно она даже вошла в раж, поймав ту странную потребность в восхвалении закона и долга палача, которую переняла от Регара еще в детстве.

-Да…- Лепен не мог возразить. – Но гадко мне! Как будто бы горе людей настигло меня!

-Это не твоя вина, но твой долг! – Арахна не собиралась смягчаться, однако, вспомнив, что перед нею в полумраке не враг все-таки, а близкий друг, осторожно коснулась его угадывающегося тела рукой. – Эй…

-А хочешь я тебе скажу еще кое-что? – вдруг спросил Лепен, не отреагировав, наверное, впервые, на ее прикосновение. И, не дожидаясь ответа, сказал, - нас с завтрашнего дня снова четверо.

-А?

-Приказ, - промолвил Лепен с ненавистью, - что нас должно быть не меньше четырех. Приказ брата короля, принца Мираса. Регар, конечно…

-В бешенстве? – Арахна даже сама пришла в бешенство. – Мы только что потеряли товарища. Мы только что остались без нашего друга, да как…

-Им плевать. Им всегда было плевать на нас. Мы же не дознаватели и не судьи. Нас должно быть столько, чтобы хватало сечь головы врагам короны.

-Мы бы справились!

-Принц Мирас не собирался выслушивать наши заверения, - Лепен поднялся из кресел и подошел к окну, выглянул на двор. В лунном свете его силуэт был виден четче. Арахна все еще не верила:

-Четверо? Да как…да нет. это невыносимо! Я не могу смириться с тем, что сейчас комната, рядом с которой и моя комната, опустела. А там ведь его еще вещи. Я не могу смириться с тем, что нам теперь нужны три порции, но и смириться с тем, что кто-то придет, чтобы заменить нам Сколера я тоже не могу! Да я…

            Она осознала свою слабость и ничтожность. Ее слово ничего не значило. Приказ принца Мираса – это закон. Закон, которому служат палачи. Если он скажет, что их должно быть снова четверо, их снова будет четверо и появится кто-то, кто будет также карать, как и они. Кто будет завтракать с ними, обедать и работать. Кто-то, кто будет служить закону!

-Мы не обязаны его любить, - заверил Лепен. – Просто…будет еще один человек. Конечно, Сколера нам никто не заменит…веришь, пока он сегодня шел к нам, я вдруг вспомнил, что он лет пять назад пытался писать стихи. Помнишь, что он написал тебе к твоему шестнадцатому дню рождения?

-«Ты прекрасна, словно розы цвет, проживи еще сто лет, и печали ты не знай, верь в Луала рай, наслаждайся жизнью этой и броди красой по свету…» - Арахна поняла, что ее лицо мокрое от слез и порадовалась темноте. Первые строки того стихотворения она помнила легко. Много раз перечитывала. Стихи дальше были еще более нелепые и неуклюжие, но до того момента никто не писал ей стихов. Да и то был первый день рождения Арахны, который она встречала с друзьями, а не с Регаром и Коллегий Палачей.

            Да, пусть эти друзья тоже были палачами, но на ее празднике они были именно друзьями. А не слугами закона.

-А как он играл на лютне? Луал и Девять Рыцарей…уши сворачивались в трубочку, - Лепен отвернулся от окна и смотрел в темноту, где сидела сейчас Арахна.

-Тогда какой-то дознаватель еще высунулся и сказал, чтобы мы не мучили кошек, - Арахна невольно улыбнулась сквозь слезы, и она опередила следующую фразу Лепена, вспомнив сама. – Помнишь, как вы с ним лазили по деревьям Коллежского Сада?

-Точно…- Арахна поняла по голосу Лепена, что он улыбается. – Яблоки воровали. Можно было и попросить, но воровать было веселее.

-А они кислыми оказались, - подхватила Арахна, - и мы еще попытались приготовить из них пирог. Сожгли стол…

-А потом судорожно оттирали его до возвращения Регара.

-И тогда Сколер предложил его снова покрасить. Самое смешное, что краску мы нашли в подвале, а вот прямые руки не нашли. И Сколер весь измазался. И мы его еще потащили отмокать в пруд…

-А он потом еще пытался просохнуть до самого вечера, бегал по двору, боясь попасться Регару на глаза. И мы были с ним.

-А потом он заболел…- Арахна примолкла и заговорила уже совсем о другом. – Знаешь, может быть, он и хотел уйти от нас, но я не верю, что все было ненастоящим. Кое-что нельзя подделать. Такие вот моменты. Он был нашим другом. Он оступился и теперь ничего не будет по-прежнему, но…

            Она сама не верила в то, что говорит это. Украдкой, хотя в темноте все равно ее движения легко терялись, Арахна сунула руку в карман и нащупала прядь волос, перевязанных ниточкой.

-Давай мы попробуем сохранить о нем светлую память? – она молила. Робко, как будто бы боялась отказа. – Пусть он для нас просто умер. От лихорадки, от воспаления… пусть лучше так, а? осознать то, что твой друг предатель и преступник куда сложнее, чем осознать его смерть.

-У одного народа, - осторожно заговорил Лепен, - есть поговорка. Очень точная и очень про нас. «легче пережить смерть брата, чем смерть друга». Братья мы по семье и крови, а друзья – это то, что мы создаем сами вокруг себя, а потому и дорожим больше. Вопреки всему я сохраню память о Сколере как о человеке, которого я люблю и все еще люблю. Да, люблю, потому что его смерть…эта лихорадка причиняет мне боль.

-Спасибо,-  тихо промолвила Арахна. – Я тоже люблю. И тебя и его.

            У Лепена перехватило дыхание. Он сначала испытал неподдельный, неистовый восторг, услышав эти слова, но вот пришло глухое осознание, сомнение. Лепен вспомнил разом всю ее фразу и предыдущую свою и едва сдержался от отчаянного вопля.

            Какое это было издевательство1 высшее и жестокое! Невозможное издевательство. Насмешка над всеми насмешками.

            Но «а вдруг» еще жило в груди, терзало когтями сердце, и все же Лепен спросил:

-О какой любви говоришь ты?

-О любви к друзьям, конечно, - Арахна не заметила подвоха. Горе жило в ней, затмевая остальное.

-К другу…- тупо повторил Лепен и всякий намек на восторг умер в нем, и выцвел. Лепен был рад лишь тому, что Арахна не видит его лица, но больше он не мог выносит этого мучительного разговора, этого тянущего когтя, впившегося в сердце и сказал торопливо, - давай спать.

-Может, еще посидим? – неуверенно предложила Арахна, смущенная неожиданной решительностью Лепена.

-Нет, завтра…надо спать.

            Лепен первым пошел к лестнице. Ссутулившись, он поднимался к спальне и был уже на половине пути, когда Арахна тоже скрипнула ступенькой и на ощупь пошла в темноте.

            Для света не было причин.

***

            Рассвет вползал лениво, понемногу серели деревья и крыши домов, можно было уже немного ориентироваться на улице. Арахна поднялась с постели, так и не сумев заснуть, и, наскоро и кое-как собравшись, стараясь не выдать себя ни половицей, ни скрипом дверей, выскользнула сначала из своей комнаты, затем прошмыгнула по зале первого этажа и вырвалась на улицу.

            Утренний холод полоснул по легким и на миг у Арахны перехватило дыхание, но она медленно выдохнула, позволяя привыкнуть себе к утреннему воздуху, и торопливо зашагала вперед, сворачивая с главных проходов между Коллегиями.

            Логика логикой, разум за разум, но она знала, что не найдет себе покоя, если не дойдет до городской площади, до эшафота, который уже, в общем-то и не разбирали, а, собственно и зачем тратить время, силы и изнашивать конструкции, если казни были через день-два?

            Она знала, что ей надо туда дойти. Посмотреть, почувствовать последнее присутствие Сколера на земле, среди живых. Прядь его волос все еще была у Арахны, она сунула ее в серебряный медальон, который открывался легким нажатием на бока, но закрывался плотно…там она хранила сначала засушенный цветочек редкой красоты, потом портрет короля, а в конце концов, молитву к одному из Девяти рыцарей Луала,  но большую часть времени медальон и вовсе пустовал. Этот медальон подарил ей Регар на двенадцать лет…

            Арахна туда и спрятала прядь волос Сколера, не пожелав расстаться с этой памятью ради того, чтобы выполнить его последнюю просьбу. Иас могла найти себе кого угодно, но она выбрала Сколера, однако, Арахна знала его раньше и чувствовала себя в большем праве на эту прядь.

            До городской площади пешком идти около часа. Арахна прикинула, что вполне справится с дорогой туда и обратно и придет назад рано, может быть, к концу завтрака.

            Время было хорошее, сероватое, именно в таком времени и легко скрыть свое лицо от редких трактирных прохожих, от шныряющих дознавателей, от ленивых солдат, что несут патрули. Через час-полтора начнется новая жизнь, закипят улицы, заскрипят телеги. Начнут открываться Коллегии, поскачут туда-сюда лошади, забегают посланцы и гонцы, передавая одну бумагу за другой по разным Коллегиям. Начнутся споры, зазвучат молитвы Луалу и чужеземные речи.

            А на площади и того хлеще! Там уже первые торговцы появятся меньше, чем через полчаса, откроют свои лавки, примутся выметать улицы или сами, или, кто богаче – с помощью слуг. И когда только откроются все Коллегии, когда начнется рабочее утро, площадь будет уже полна людьми и товарами…

            Арахна старалась идти близко к главной дороге, где ездили кареты, экипажи и телеги, потому что, если честно, не очень хорошо ориентировалась в некоторых участках пути. Несколько раз, еще раньше, она вынужденно плутала по пять-десять минут, сбиваясь на повороте.

            Дорога позволяла не ошибиться. И пусть так выходило длиннее и дольше, если не срезать пути по проулкам и прожилкам, но так было вернее.

            Арахна издалека услышала приближающийся экипаж и посторонилась, чтобы карета проехала мимо нее. Про себя успела только подумать, кого понес Луал в такую рань, но вскоре увидела, обернувшись, приближающихся лошадей...

            Какие это были лошади! Высокие, грациозные с пышной гривой, сложенные с любовью природой и явной породой. Арахна посторонилась еще, догадываясь, что человек, позволяющий себе таких лошадей, явно не из последних людей. Может быть, даже министр или Советник!

            Карета же, даже в полумраке, царившем над Маарой, поражала роскошным убранством. Какие-то диковинные узоры по всей ее поверхности, выполненные золотом и жемчугом, множество завязанных лент, также богато расшитых и украшенных. Оставалось только вздохнуть. Арахна отошла еще дальше, чтобы не мешать тому, кто ехал в карете, своим присутствием.

            Но карета остановилась сама. Окошечко слепо уставилось на Арахну, не оставляя никакого сомнения в том, что остановились здесь, увидев ее. Арахна сглотнула нервный комок в горле. Она не имела дела ни с кем, выше глав Коллегий. И то редко, да и Коллегии – Разъездная, да из числа законников. Регар, правда, знал пару-тройку советников, но на этом все. Кто станет интересоваться бедными палачами? Они не политическая сила, они только каратели.

            В карете произошло движение, и в окошечке появилось лицо. Прежде, чем узнать это лицо, Арахна отметила высокий лоб, чистые черты лица, прямой нос...

-Ваше высочество! –  Арахна не видела принца Мираса – младшего брата короля  близко так прежде, а потому не сообразила. Подумала, что лицо ей знакомо. Начала разглядывать и тут память добродетельно вынула ей ответ из глубин, и девушка изобразила приветствие.

-Ну-ну…- добродушно усмехнулся принц, которого развеселила странная путешественница по дорогам. – не стоит таких приветствий, на дороге все равны. Кто вы?

-В…ваше высочество, меня зовут Арахна, я из Коллегии Палачей…- она старалась не смотреть на принца, как-то это было неправильно, что она так близко стоит к столь значимой особе. Не вспомнив от волнения, говорила ли она «ваше высочество» в начале фразы, она повторила в конце своего нелепого представления, – ваше высочество.

            Принц развеселился еще больше:

-Палач? – и тут же посерьезнел. – Воспитанница Регара? О тебе говорят так?

-Да, ваше высочество, - нервно ответила Арахна, жалея, что все-таки не срезала путь. Ну, подумаешь, потерялась бы минут на десять, зато не стояла бы здесь, как дура!

-Это интересно. – одобрил принц, - а куда идет палач? Разве казнить?

-Нет, ваше высочество, - Арахна опасливо покосилась на выглядывающего кучера, который явно слышал каждое ее слово. – я иду на площадь.

-Разве у палачей кончилось молоко или хлеб? – принц, похоже, шутил. Во всяком случае, улыбка его выдавала добродушие, но Арахна почувствовала тысячу маленьких иголочек по своему телу.

-ладно! – принц щелкнул пальцами, делая знак одному из слуг, незамеченных прежде Арахной, - подсади девушку ко мне в карету.

-К вам? – Арахна не удержала вскрика. Принц Мирас взглянул на нее с удивлением:

-Ко мне - ко мне, что вас так пугает?

-Ваше высочество, я не смею! – слуга уже выскользнул из полумрака утра окончательно и с готовностью подошел к дверце кареты. – Я…ваше высочество, я просто слуга закона, а не…

-Вот и считай мой приказ законом, - разрешил принц. – Подсадите.

            Арахна, чувствуя себя до жути нелепо, ощущая себя воровкой, хотя воровать тут было нечего, кроме, разве что, незаслуженного положения подле принца, с трудом уселась в карете, на самый краешек обитого бархатом сидения, напротив принца.

            В карете было светлее, чем на улице. Тут были установлены небольшие свечи в изящных подставках, да и вообще тут было все для комфортного переезда. Множество подушек, какие-то сундучки разных размеров. Тут можно было с удобством вытянуть ноги, но Арахна, конечно, этого не сделала. Между двумя сидениями, чуть поодаль, стоял столик, на котором уместилась пара кувшинов, фрукты и еще какая-то снедь, разглядывать которую Арахна, впрочем, тоже не смела.

-Вы голодны? – спросил принц Мирас, когда карета тяжело пошла опять по дороге.

-Нет, ваше высочество, - аппетит у Арахны если и был, то уж точно пропал. Она сидела напряженная и прямая, хотя прежде прямота не была ее основной чертой.

-Вы меня боитесь…- принц, кажется, был расстроен, а может быть, он лишь искусно притворялся. – А ведь это вы можете меня казнить!

-Если будет приказ, - прошептала Арахна, не глядя ему в глаза. – ваше высочество.

            Принц Мирас помолчал немного, тем спросил строго:

-Зачем вам в такую рань на городскую площадь, Арахна?

            Арахна не удержалась и взглянула на принца, и быстро отвела взгляд:

-Вчера казнен один из наших.

-А, предатель Сколер, - догадался принц, - ха…палач, да припоминаю! Палач, казненный палачом – это иронично!

            Арахна почувствовала, как к глазам подступают колкие слезы, и закусила губу, чтобы не расплакаться, как какой-то идиотке, перед принцем. Принц же, заметив ее реакцию, кажется, усовестился:

-Простите, я, как и все, поражен преданностью вашей Коллегии. Должно быть, это тяжело – казнить друга?

-Мой друг умер от болезни, мы казнили того, кто притворялся другом. Только и всего, - Арахна овладела собой, она больше решила не смотреть на принца Мираса, чтобы снова не пришлось ощущать подступающие к глазам слезы.

-Ну да Луал с ним! – отмахнулся принц, - раз уж такое дело, раз уж мы встретились с вами, Арахна, расскажи мне о том, как обстоят дела в Коллегии Палачей и вообще в Коллегиях закона?

            Арахна, только что обещавшая себе не смотреть на принца Мираса, не удержалась в удивлении и взглянула:

-Ваше высочество? Я…вам лучше спросить у глав Коллегий. Я просто палач.

-И я спрашиваю у тебя, - с терпеливостью подтвердил принц Мирас. – Никогда главы Коллегий не расскажут мне того, что, возможно, следует знать. Я хочу иметь четкое представление о том, какие проблемы есть между Коллегиями, конфликты, на что обратить внимание…

            Арахна бросила украдкой взгляд в окно  - ехать было еще долго. Как назло. Карета словно бы плелась, едва-едва равняясь с шагом Арахны до этого.

-Не пытайтесь увильнуть, - предостерег принц. – Не надо этого страха. Я вам друг. Мы все работаем на благо нашей Маары. Мой брат – Король, да будут дни его долги, трудится, не покладая рук! Я сам забочусь о Мааре, как каждый советник, каждый зрец, каждый крестьянин и…герцог.

            Принц Мирас неприятно усмехнулся. Арахна почему-то подумала, что речь идет о Торвуде, который, как говорили, должен заключить мирный союз с соседними землями. Какая-то мысль начала скручиваться, соединять разорванные предположения, но…

            Но принц Мирас снова повторил:

-Итак? Как обстоят дела в Коллегиях?

-Все хорошо! – быстро выпалила Арахна и поняла, что сказала слишком быстро для правды. Покраснела.

-Правда? – восхитился принц Мирас, - отлично! А теперь, девочка, давай еще раз…как обстоят дела в Коллегиях закона?

-Ну…- Арахна поежилась. У нее было чувство, что она сейчас закладывает всех, хотя и ничего такого сообщить она явно не могла. –Ну, дознаватели нас не любят. И судьи тоже, но дознаватели хуже.

-Не любят? – переспросил принц Мирас.

-Презирают, хотя мы просто выполняем их приговоры! – Арахна с вызовом взглянула в глаза принцу, забывшись. На мгновение, где она и тут же, устыдившись, отвела глаза.

-Не в первый раз мне доносят о стычках между вашими Коллегиями. – задумчиво промолвил Мирас, - возможно, на самом деле, нужно…да…что еще?

-Отчеты, которые должно делать Судейство, делаем мы, - пожаловалась Арахна. – Они же выносят приговоры? А подсчитываем каждый сезон мы, кого клеймили, кого побили, кого казнили…

            На этот раз принц Мирас не улыбнулся. Он внимательно слушал Арахну, а она вдруг осеклась, подумав, что вот Авис, например, из Коллегии Судейства был добр, а она? Зачем она говорит все это? Разве сложно подсчитать по журналу жертв? Разве тяжело? Так чего вдруг взыграло-то в ней?!

-Я чувствую, что есть что-то еще, - мягко, но настойчиво напомнил о себе принц Мирас. Арахна признала самую очевидную проблему:

-Долго.

-Что, прости?

-Ваше высочество, пока в дознании оформят документы по одному делу, чтобы совершился суд, пока суд вынесет приговор и оформит его для нас, пока соберутся представители Дознания и Судейства для казни…ну, или просто какой-то другой кары, это долго.

-А вы что, торопитесь? – хмыкнул принц.

-Ваше высочество, нет! – смутилась Арахна, - но… тюрьмы из-за этого бывают переполнены, а ворох бумаг…

            Она осеклась окончательно, почувствовав себя самой настоящей предательницей. Теперь злые слезы уж не сдержались. Арахна опустила голову, боясь взглянуть в лицо мучителю, заставившему ее сказать правду. На него легко было переложить вину, но она и сама чувствовала, что несправедливости в Коллегиях куда больше, чем она сказала и от этого стыдилась снова. Внезапно пришло ей в голову, что, возможно, как и Сколера, ее можно отнести к предателям!

            Сколер отвернулся от них, подав прошение, а она выставила несколько проблем всей системы закона, будучи сама его слугой. И кто она после этого, как не предатель?!

            Принц Мирас проявил неожиданную чуткость и коснулся руки Арахны. От этого она вздрогнула и дернулась, словно ее обожгло клеймом.

-Да что же вы…- принц вздохнул, не закончил. Заговорил о другом, - хотели ли вы чего-то большего, Арахна?

-Большего? – переспросила она тихо, почти что совсем неслышно. Недавно уже Лепен спрашивал о чем-то подобном…что с ними всеми?

-В вашей Коллегии вершина развития – пост Главы Коллегии, - принц Мирас был прекрасно осведомлен, - и даже если вы достигнете его, Арахна, будете ли вы счастливыми этим? И не захотите ли большего?

            С облегчением Арахна в окно увидела начинающуюся площадь и, не скрывая облегчения, ответила:

-Буду, но я недостойна быть главой Коллегии. Пока нет.

            «Может быть и никогда не буду достойна», - с надеждой подумала Арахна.

            Принц Мирас тоже взглянул в окно:

-Какой быстрый путь!

            Арахне показалось, что он издевается – ей путь показался невыносимо долгим.

-Большое спасибо. Ваше высочество, благодарю, - Арахна решила попрощаться с принцем как можно раньше и сбежать, наконец-то, от него. О том, что она держит пуь на место казни друга и сбежать предстояло ей туда, Арахна старалась не думать.

-Ну что вы…- Принц Мирас тепло улыбнулся, но глаза его остались холодными.

            Арахне открыли дверь, подали руку, чтобы она спустилась, и она вцепилась в эту руку неумело. Слуга презрительно взглянул на нее, на ее наряд, но ничего не сказал. Арахна повернулась к карете и снова склонила голову в почтении:

-Спасибо, ваше высочество!

-До встречи, Арахна, - ответствовал ей принц и щелкнул пальцами. Арахна отошла, чтобы не мешать карете проехать и когда она уже начала свой ход, до девушки дошло, что на прощание ей было сказано «до встречи».

-А можно не надо…- прошептала Арахна, ни к кому не обращаясь. Что-то было во всем этом неверное, неправильное и чужое. Она не должна была даже близко видеть принца, а ей пришлось ехать в одной карете с ним…

            Арахну толкнули какой-то телегой, и она испуганно отскочила в сторону, вспомнив, что находится на городской площади, где занималась торговля. Она нервно извинилась и повернула голову к тому, кто вез телегу и вздрогнула…

            Ей ясно вспомнился этот взгляд пронзительных голубых глаз. Она не заметила ни одежды, ни лица…только некрасивую женскую старость в чертах и этот взгляд. И сейчас, и тогда…

            Этот взгляд был совсем рядом, когда Арахна отрубала молодой женщине левую руку на этой же самой площади. Женщина выла, нечеловечески отбивалась ото всех и четыре помощника Коллегии Палачей с трудом привязали ее к доске.

            Обвинение было ей – черные мессы. Доказать жертвоприношение не смогли, но женщины, потерявшие детей, предположительно отнятых преступницей для месс, были уверены в ее виновности. Дознание назначило пытки, но их не было – сверху пришел приказ о том, чтобы преступницу пропустили по делу о черных мессах, не затрагивая детских жертв.

            Тогда много было шума. Тогда много было взбешенных женщин, и много солдат пригнали на площадь, опасаясь расправы. Арахна отрубила руку, как велело судейство, а потом, отшвырнув кровавый обрубок в сторону, взглянула в толпу и встретила этот ясный взгляд.

            Она встретила этот взгляд через три месяца снова, на этот раз уже не как палач, а как помощник палача, когда эту же преступницу все-таки обезглавили. Обезглавил ее Регар, похоже, что-то все-таки смогли доказать. И снова Арахна встретила этот страшный взгляд и ту же женскую старость в чертах лица.

-Прошу прощения, - Арахна отодвинулась, но старуха яростно-самодовольно тряхнула вдруг головою и хрипло засмеялась:

-Получи свою кару, убийца!

            Это тоже было часть службы. Люди налетали периодами на кого-нибудь из палачей, а то и на здание Коллегии, обвиняя в увечье или казни своих любимых, как будто бы это палачи решали, кому жить. А кому умереть!

-Я не…- когда-то Арахна оправдывалась, объясняла всем и каждому, что она только выполняет приказ, но потом устала. Однако эта старуха собирала вокруг себя уже чужое внимание и Арахна, не договорив, решила уйти прочь, чтобы не ввязываться в конфликт.

            Но старуха не унималась и последовала довольно бодро за Арахной:

-Тот, кто кровь чужую льет, скоро будет пеплом жить! Кто страдание плетет, тому нет сердца, чтоб любить. Привязавшись он к кому-то. Растеряет всех…и скоро! Будет жить, не живши будто, опаленный приговоров…

            Арахна свернула за лавку, ускоряла шаг. Не оборачивалась, но эта старуха все шла и приговаривала, словно заклинание читала:

-Всяк, кто руки отрубает, близких скоро потеряет. Всяк, кто плоть и душу разделяет…

            Мучения Арахны прервались также быстро, как и начались. Внезапно из-за какой-то колонны выскользнул сонный молодой человек…растрепанный, в кое-как застегнутом камзоле, самого беспечного вида. Такой вид бывает у уличных поэтов, этакое возвышенно-мечтательное опущение на самое дно. Такие люди, как знала уже Арахна, могут ввязываться в драки, сочинять оскорбительные памфлеты, пить почти до бесконечности, размышлять о бренности жизни и смотреть на мир с наивностью одновременно.

            Зевая, этот одой человек, вытащился на проход между улицами и лениво отодвинул Арахну в сторону, а бормочущей старухе, не повышая голоса, посоветовал:

-Закрой пасть, дура!

            И, пока она приходила в себя от такого хамства, бесцеремонно взял Арахну за руку и потащил за собою в плетение и проулки городской площади, отдаляя ее от цели всего утреннего пробуждения и  путешествия.

            Они остановились у одной из заброшенных лавчонок. Когда-то обанкротившееся, видимо. Дело, служило теперь пристанищем для незнакомца. В лавке – маленькой и узкой почти не было мебели – лишь две скамьи, подъеденные жучком, да стол…

-Садись! – предложил незнакомец. Арахна, решившая, что в этот день судьба ее слишком уж балует всякими странными знакомствами и чудачествами, уже не стала возражать и села на краешек одной скамьи.

-Спасибо вам, что заступились, нашего брата не любят в народе, хотя в этой нелюбви мы не виноваты, и…

-Палач? – спросил незнакомец, перебивая. Он шуршал в каком-то картонном ящике, не глядя даже на Арахну, как будто бы ее вовсе не существовало для него.

-Э…да.

-Нашего брата не любят не меньше, - доверительно сообщил он, вытаскивая какой-то потертый кувшин и два грязных стакана. Вместе со стаканами показалась и тряпка, и незнакомец тщательно начал вытирать тряпкой стаканы, но они становились лишь грязнее от этого.

-Вашего брата? А вы к какой братии принадлежите? Как вас вообще зовут? Кто вы? – Арахна поняла, что незнакомец не очень-то и раскрывается с нею, но ей нужно было знать. Хотя бы имя!

-Эмис, - ответил он, отставляя один стакан на столик, к кувшину и принимаясь за другой. – Я – бард.

-Бард7 – Арахна хмыкнула. Почти угадала. Ну, уличный поэт, бард…велика ли разница? – Забавно.

-Я – серьезный творец в несерьезное время, - казалось, Эмис даже обиделся. – Вам не понять всей глубины музыки, всей красоты слова! И именно поэтому я подрабатываю на городской площади в лавчонках. Выживать-то надо, а мне нужна работа, но без привязки к времени, чтобы я мог творить.

            Арахна не знала, как реагировать. С поэтами и уж, прости Луал, бардами, она общалась очень редко и то, скорее, по долгу службы. Пользуясь ее молчанием, Эмис налил по грязным стаканам темного пойла из кувшина. Странный запах ударил в нос, но Эмис, не смущаясь, подтолкнул один стакан Арахне.

-Утро же…- попыталась она отказаться. – Для алкоголя как-то…

-Это не алкоголь. – поправил Эмис, - это травяной сбор. Успокаивает нервы, позволяя жить в сумасшедшем городе.

-Сумасшедшем городе?

-Столица спятила, - кивнул Эмис, отпивая из стакана, - люди превращены в ресурс, каждый мечется, носится с утра до поздней ночи, а куда носится? Вот ты, какого Луала ты пришла на площадь рано? Не терпелось кому-то башку отрубить?

-Мы не только головы рубим. И это у нас не так происходит, - Арахна взяла стакан, с опаской сделала маленький глоток, но вкус поразил ее приятно. Мирный переход от сладости к легкой остроте и горечи. При этом, Арахна в самом деле не ощутила алкоголя. – Слушай, а вкусно…

-А то! – хмыкнул Эмис, - самые лучшие в мире – бесплатные. Все эти травы растут в лесах, а вы?

-Мы…- Арахна помотала головою. Этот человек не вписывался в ее мировоззрение, ладно еще принц Мирас, он хотя бы должен по положению своему быть непонятным, а этот?

-Так что ты здесь делала? – продолжал Эмис, как ни в чем не бывало.

-Мой друг вчера был казнен. Он был палачом.

-Палачи, казнившие палача! – Эмис охнул, восторженно огляделся по сторонам, не найдя чего-то принялся барабанить пальцами по столу, - та-рата-та. Палачи палача казнили, палачи палача убили…тира-ра-та! Палачи палачей забывают, в пепел  души их обращают, убивая…та-ра-ра-та, на глазах у людей, своих любимых и друзей!

            Арахна даже забыла, что сидит с протянутой к стакану рукой. Никогда прежде ей не доводилось видеть такого вдохновленного безумца.

-А…- Эмис осекся, заметив ее ступор, - ну да ладно. А вообще…да, да! Это будет классно! Палачи, сопровождают до смерти-та-ра-ра, их обнимает могильный ветер, пам-пам, и ведет их судьбы на эшафот, а они берегут народ…пам!

-вы не в себе, - догадалась Арахна, следившая за этим безумным, откровенно сумасшедшим и, если честно, почти бездарным человеком, который был настолько бездарен, что аж хорош и мог считаться непризнанным гением.

-Тихо-тихо! – не согласился Эмис, налил Арахне еще в стакан из кувшина, почти до верха, подлил и себе. – А почему бы тебе не рассказать об этом казненном?

-Так, ну все! – Арахна рывком отставила от себя стакан и поднялась, злая на ту старуху, на этого безумца, на внезапное знакомство с принцем Мирасом. – Отвали!

            Она быстро повернулась к дверям и зашагала, но возмущенный Эмис крикнул ей в спину:

-Эй! А рассказ?

-Я тебе не сказочник, - огрызнулась Арахна и вышла на посветлевшую улицу.

            Она шла по улицам, сама себя ругая. За все, начиная с самого выхода из Коллегии. Зачем она не пошла по срезам дороги? Зачем разоткровенничалась с Мирасом и села в его карету? Зачем пошла за этим явным безумцем?

            В результате ей уже надо было возвращаться, давно, если честно, надо было уже быть на месте, а она все еще шла до Коллегии. Благо, ее подвезли на половину до Коллегий в телеге крестьяне, сдавшие свой товар верткому лавочнику. Они пытались заговорить с нею, но Арахна была слишком занята саморазрушением и угрызениями совести, чтобы обращать еще внимание на эти попытки к беседе.

            В конце концов, она сошла, сунув крестьянам пару серебряных монет и зашагала, не оборачиваясь. Миновала одну Коллегию, другую…вот уже мрачные стены Дознания, чванливое и горделивое Судейство…

-Ты где была? – Лепен был в ярости. – Где ты была? Регар пошел искать нового палача, сказал, что тоже тебя не видел, но…

-Слушай, где я только сегодня не была…- Арахна почувствовала безумную усталость в ногах и попыталась пройти к себе, отодвинув Лепена, но тот стоял насмерть:

-Ара, ты понимаешь, что мы переживаем? Ты бы хотя бы записку оставила, а то что это за исчезновение в никуда? Арахна, так нельзя поступать. Особенно сейчас, когда мы остались поддерживать друг друга, когда…

            Приступ тревоги сменился другим, более зловещим.

-А ты где была? С кем? Куда ходила…

-Леп, не трогай меня, прошу, - Арахна предприняла еще одну попытку обойти его. Но Лепен желал получить ответы. – Слушай, я сегодня уже сделала много глупостей, не заставляй меня делать еще одну, а?

-Какие? – тяжело и мрачно спросил тут же Лепен. – Какие глупости ты совершила?

-Не надо, - попросила Арахна снова и толкнула его от лестницы, но Лепен перехватил ее руки и тряхнул:

-Отвечай!

            Никогда прежде он не обращался с нею так. Это обожгло сильнее удара. Она выдернула руки из его хватки и, преисполненная бешенства за его желание контролировать ее и требовать что-то, выкрикнула:

-С принцем Мирасом мило поболтала!

-Кого? – боевой пыл Лепена сразу уже обрушился. – То есть…чего?

-Того, - передразнила Арахна, сильно ударив по плечу Лепена и он все-таки посторонился, пораженный. – Не тронь меня больше никогда, не лезь, не лезь!

            Арахна рванулась по ступенькам к себе. Она злилась на Лепена, на его интерес, настойчивость, когда было видно, что не хочется ей говорить! Но и на себя Арахна тоже злилась. Еще вчерашним поздним вечером они обещали друг другу держаться вместе, чтобы справиться с переживаниями. И…

            И вот, не прошло и двенадцати часов, а Арахна уже нагрубила, да и с пустого места Лепен взбесился.

            Арахна хлопнула дверью своей комнаты и, облокотившись на нее спиной, сползла вниз. День только проходил свое утро, а она уже молилась на ночь.

***

            Арахна слышала, как бродит по нижней зале Лепен, наверное, тоже коря себя за все напрасно сказанное и досадуя. Ей хотелось бы выйти, но тогда пришлось бы еще хуже – пришлось бы извиняться перед ним, слушать его извинения…

            А так, избегая общения, она могла побыть наедине с собою, и отложить в любом случае неприятный разговор. Конечно, до бесконечности его не отложишь, но, хотя бы успокоиться, перестать мыслить чувствами и найти слова в разумном подходе.

            Арахна решила отвлечься на чтение, подошла к книжным полкам, установленным здесь Регаром еще при ее детстве для учебной литературы,  и придирчиво принялась оглядывать выбранные уже самостоятельно книги.

            Полки крепились к стене железными штырями и держали крепко, но Арахна все-таки не нагружала их до предела, предпочитая все выбивающееся держать на столе и в шкафах нижнего зала или в кабинете. Но сейчас вниз не пойдешь, а в мыслях кипение, значит нужно обойтись тем, что есть.

            Арахна коснулась пальцами каждого корешка пальцами, пытаясь почувствовать, что нужно ей вернее. Стихи, история народов, собрание пыток, записки известных палачей, кодексы, правила…несколько любовных романов, уличные баллады – это все не то. В конце концов, Арахна вытащила книгу в черной жесткой обложке, без всякой надписи.

            Но Арахна знала эту книгу наизусть. Слишком часто обращалась к ней в детстве, когда было плохо и одиноко. Регар берег ее, давал кров, пищу, обучение, заботился, как умел. Но она оставалась одинока, совсем одинока без друзей, без четкого понимания мира, знающая лишь мир закона. Редко вспоминались ей родители и прежний дом, и воспоминания эти мучили ее до тоскливых слез. однажды у Регара был гость – один из жрецов Луала и Девяти Рыцарей Его, он заметил эти тоскливые слезы и угадал их причину. На следующий день принес Арахне книгу – эту самую, в черной жесткой обложке и сказал читать в минуты внутренней смуты.

            Она открыла страницу наугад, одновременно устраиваясь с ногами на смятой-перемятой постели. Строки услужливо зачернели.

            «И умыв из холодного ручья лицо своё, Шестой Рыцарь Великого Луала прозрел; и открылись перед ним картины мира, и возрадовался он высокому солнцу да чистому небу, певчей птицы да ловкому зверью. Зашумели ветра, ликуя от радости его, понесли быструю весть по землям – свершилось чудо! И многие тогда обрели надежду на прозрение. Шестой Рыцарь, прозрев же и оглядев мир, отправился в долгий путь, чтобы нести мудрость Луала по другим землям, отныне верил он в Луала и в слово его и нес благую весть…

            Ну отлично! Арахна перевернула сразу же несколько страниц. Из всех Девяти Рыцарей Луала, сказаний о самом Луале, о наследниках его и пророчествах, именно про Шестого Рыцаря история казалась ей самой отвратительной.

            Шестой Рыцарь начинал свой путь из нищей долины, и, желая вырваться из нищеты, отправился в город. До города он не дошел, попал на Разбойничий Тракт, где, соблазнившись легкостью и доступностью монет, принялся лиховать с шайкой убийц и грабителей. Однажды налетев  так на купеческий отряд, увидел он в лице одного из жертв, смирение перед судьбою. Будущий Шестой рыцарь спросил тогда у смиренного, почему не сопротивляется он участи? Почему не пытается договориться или биться? И тот поведал, что верит в Луала, в справедливость и торжество на земле. Посмеялся над ним будущий шестой Рыцарь, а перерезав смиренному купцу глотку, ослеп – таким было наказание Луала за насмешку над его последователем.

            После Шестой Рыцарь скитался, брошенный своей шайкой, был нещадно бит, голодал и однажды услышал от Луала, что сжалился над ним и пришел из Чертогов в образе старца в Маару, что есть холодный ручей, где умыв глаза на рассвете, можно вернуть зрение, но – прежде надо раскаяться.

            Шестой Рыцарь раскаялся, добрел с бедами и болью до ручья, оборванный, на последнем издыхании умылся  и действительно смог видеть. После этого он понес мудрость Луала по другим землям, дожил свой век в старости и почтении среди учеников и был принят в Чертоги Луала как – ученик, и увековечили его люди именем Шестого Рыцаря.

            И во всем этом Арахне не нравилось то, что, на ее взгляд, заливающий кровью и грабящий невинных людей человек, не понес наказания. С этим вопросом она лет в двенадцать пристала к Регару.

-Как это не понес? – удивился он. – Шестой Рыцарь ослеп. Он бродил по земле, был бит, скитался, оборванный, несчастный и брошенный.

-Ну и что? – Арахна искренне не понимала. – А кто видел это? Карать надо так, чтобы все видели. Ослеп он! Мало ли слепцов всегда было по землям? Кто знает, из-за чего он ослеп? Была ли над ним метка, чтобы всякий прохожий знал, что он преступник перед людьми и Луалом? В чем суть наказания? В каре за преступление. Но почему тогда вся шайка не пала, сраженная какой-нибудь молнией? Что за выборность?

-Шестой Рыцарь раскаялся, - Регар не был силен в сказаниях о Луале и, если честно, не очень-то и нуждался в этом. Его опорой был закон. Но ради Арахны Регар честно попытался разобраться.

-И что? – Арахна не отступала. –  Многие преступники каются на эшафоте! Что-то это не спасает их не от ослепления, ни от обезглавливания, ни от повешения…почему Шестой Рыцарь получил место в Чертогах? Да, он вел за собою людей к Луалу, но этим он должен был искупать свои прежние грехи и уйти как обычный человек, а не получить имя в веках! Он даже не принял мученическую смерть, как тот же Третий Рыцарь или Седьмой! Он не был подвергнут пыткам. Он просто поубивал людей, походил слепым , прозрел, начал отмывать кровь, и стал резко Рыцарем Луала!

-Ну…- Регар разводил руками, что сказать он не знал. – Ты обедала сегодня?

            Арахна тогда осеклась и, внимательно взглянув на Регара, с трудом задавила рвущееся наружу возмущение. Она спрашивала о Луале, о вере, на которой стоит Маара, а её спрашивали, в свою очередь, об обеде!

-Обедала, - тихо отозвалась она, однако, решив про себя, что больше не будет приставать к Регару с вопросами, а будет перелистывать про Шестого Рыцаря в книге с черной жесткой обложкой.

            Вот и сейчас она поступила также и открыла книгу на самом последнем, Девятом рыцаре. Это был самый веселый служитель. Даже в делах, угодных Луалу, он находил повод для шуток.

            «-Тот, кто обвиняет меня в том, что я желаю быть королем королей, пусть смотрит на шею мою! – с улыбкой ответил Девятый Рыцарь и толпа зашепталась, пытаясь истолковать слова опального мудреца.

-К чему речь о шее твоей? – сдался народ, не умея истолковать фразы его.

-Две короны на голове носить тяжело, а шея моя тонка, как у всякого человека. Ее перерубить, что птице крылом махнуть, и две короны голове не удержать, - отвечал Девятый Рыцарь, без тени смущения на лице своем.

            Зашепталась толпа, пытаясь принять решение одно на всех, чтоб всем перед небом ответ держать, чтоб всем перед землею одинаково головы сложить. И вышел вперед Основатель города, и сказал с досадою:

-Прочь ступай, безумец, а впредь не попадайся!»

            У Девятого Рыцаря была проблема – он искал смерти и не находил ее. Потеряв родителей, жену, сына, дом и службу у господина, ввязывался во все сомнительные предприятия, и…всегда что-то шло не так. То он проспит сбор грабителей, где обещался быть, то потеряется на пути к убежищу убийц, к которым хотел прибиться, то оскорбит какого-нибудь графа, а тот развеселится и пожалует серебряную монетку из кошеля, то в картах начнет жулить и нарочито попадаться, а ему р-раз… и руку пожмут, ибо игрок напротив тоже шулер и мастерство отметил. А однажды ввязался Девятый рыцарь в драку. Первый начал, разбил глиняный кувшин об голову одного задиры, а тот…

            Возьми и мирно поступи! Скрутил Рыцаря, да в бочку с ледяной водой. Бить не стал даже. В конце концов, вступил Девятый рыцарь в военный отряд, и…война к прибытию отряда кончилась.

            Смерть избегала! Девятый Рыцарь, устав от безумств, стал искать мира и обрел его в слове Луала. И снова смерть обходила его стороной, задевая сторонников, выкашивая ряды последователей…

            Преисполненный чувством вины, Девятый Рыцарь, потеряв однажды шесть учеников своих, попытался принять яд и снова – неудача! Купленный яд оказался зеленым зельем для прочистки желудка. Вот где-то тогда Девятый Рыцарь решил перестать пытаться умереть и умер через полгода, захлебнувшись водою, которую пил, спасаясь от жары.

            Однако за заслуги его, за оберег нищих, за устройство сирот, просвещение словом Луала, за долгий путь и лихую доброту Девятый Рыцарь также вошел в чертог своего учителя.

            Арахна прочитала главу о жизни Девятого Рыцаря не без удовольствия, хоть и знала все почти дословно. Но приступить к следующей главе ей не удалось, она услышала шаги по лестнице.

            По шагам узнался ей Лепен, Регар поднимался совсем бесшумно и бесшумно спускался. Так красться, выдавая себя скрипучими ступеньками, умел только один человек. Арахна думала, что он пройдет к себе, но, не услышав открывающейся двери его комнаты, поняла, что Лепен стоит еще в проходе.

            Меньше чем через минуту, в дверь постучали. Арахна не стала отвечать, зная, что без ее ответа он не посмеет войти.

-Ара, - тихо позвал Лепен из-за двери, - ты не хочешь со мной говорить?

            Снова нет ответа.

-Ты имеешь на это право. Я не знаю, что случилось со всеми нами, но мы стали другими. Я часто вспоминаю наше веселье, ссоры, обучение и мне хочется туда, в прошлое. С каждым днем все противнее и страшнее смотреть в будущее. Я думал, что все будет так: ворчание Регара, проделки Сколера, твои улыбки…

            Арахна отложила книгу в сторону, но не поднялась, чтобы открыть. Напряженно вытянув шею, она слушала, боясь пропустить хоть одно слово.

-Но Сколера больше нет, Регар почти мертв внутри, ты не улыбаешься и все, что я знал, рушится. Я думал, что мы с тобой, мы вдвоем выстоим…против всего удержимся, но, похоже, это не так. Похоже, что я хотел слишком много, и думал, что у меня это есть: друг, будущее, ты…

-Разве я тебе не друг? – не подумав, что решила отмолчаться, выпалила Арахна возмущение.

            За дверью Лепен тихо засмеялся:

-Нет, Ара. Ты не друг, ты нечто иное. И нельзя не замечать этого. Хотя, тебе это удалось. Я люблю тебя, считал тебя своей, думал, что ты увидишь мою любовь! Верил. Даже ревновал к Сколеру. Смешно?

            Арахна не ответила, сраженная услышанным. Нет, она знала, что люди влюбляются, любят, живут, но не думала, что это случится с нею, с палачом, слугою закона! О какой любви идет речь, если она служит проводником к смерти? Это не для нее. Это что-то для крестьян, горожан, придворных…нет, совсем чужое. Да и к тому же…Лепен? Лепен, которого она знает столько лет? Один из ее двух друзей?

            Это было непонятно и холодно. Совершенно ненужное, и надо было ему говорить? Как ей теперь с этим жить?

-Знаю, что смешно, - продолжал Лепен за дверью. – Я думал, что будет как-то легко и просто. Но стоило дознавателям арестовать Сколера, и весь наш мир затрещал по швам. Оказалось, что друг хотел от нас отвернуться, и что ты не нуждаешься во мне так, как я в тебе. Я знаю, что напугал тебя вопросами, своим поведением. Но прости меня за это. Я думал…понимаешь, я думал, что знаю твой мир, всю тебя. А ты вдруг заводишь какие-то тайны, не отвечаешь мне, придумываешь о принце Мирасе… и я теряюсь.

-Не придумываю! – обозлилась Арахна, благоразумно не отвечая на остальное. – Он правда меня подвез до площади. Я хотела взглянуть…я должна была увидеть. Но он проезжал мимо, пригласил в карету, мы немного поговорили. Потом на площади меня толкнула какая-то старуха, дочь которой мы сначала изувечили по приговору, а потом казнили. Она давай мне какие-то проклятия…потом появился уличный бард, который отогнал эту старуху, привел меня к себе. Мы немного выпили травяного сбора и поговорили, пока я не поняла, что он безумец и не ушла.

            Теперь пришла очередь Лепена обалдеть. Арахна же, вдруг услышав себя со стороны, поняла опять, что с утра устроила себе какое-то напрасное, досадное, нелогичное приключение, к которым, в общем-то, никогда не тяготела.

            И непонятно, во что еще это вылезет, ведь не просто так принц Мирас расспрашивал ее? Вряд ли это была дружеская беседа. И вот за свою честность, за этот разговор Арахна не могла себя простить больше всего.

-Это уже неважно, - Лепен обрел дар речи, решив осмыслить сказанное Арахной позже. Вряд ли он ей поверил, не таким была она человеком, чтобы совершить все это в пределах одного утра. Арахна, впрочем, и сама до недавнего времени думала, что ей чуждо всякое выбивающееся из привычного уклада жизни, происшествие.

-Это уже неважно, - повторил Лепен. – Я чувствую себя так, как будто бы болен. У меня нет жара, лихорадки, но есть непроходящая слабость, туман в сознании. Понимаешь?

            Она понимала. Чувствуя то же, но расстроенная к тому же и произошедшим утром, и сказанными неосторожными словами Лепена, Арахна молчала.

-Ара, - позвал Лепен, - выйди ко мне, прошу.

-Зачем? – тихо спросила Арахна и уже громче повторила. – Зачем?

-Поговорим.

-Мы и сейчас говорим, Леп.

-Ара! – он постучал в дверь опять. – Ара, я прошу тебя. Не оставляй меня с моими мыслями. Я люблю тебя…я не могу справиться с этим.

            Арахна тихо. Стараясь не выдать своего движения, соскользнула с постели и в одно мгновение оказалась у дверей, но не собиралась открывать. Почуяв какую-то смутную тоску и тревогу, запульсировавшую в горле, она беззвучно задвинула щеколду на дверях. Прежде она никогда не закрывалась на нее. Даже когда ссорилась с Регаром и демонстративно уходила, хлопнув дверью, не задвигала. А тут задвинула. Будто бы эта щеколда могла дать ей еще одну стену!

-Ара…- Лепен не унимался. – Ара, не поступай так со мной.

-Поступать как? – отозвалась она, прислоняясь лбом к холодной двери. Надо успокоиться. Это все только горе. Общее горе. Лепен не ведает, что говорит. Да, так и есть. Никто никого не любит. Так?!

-Так, словно тебе это ничего не значит, - ответил Лепен и что-то новое, страшное и скользкое появилось в его тоне. – Словно я не существую для тебя. Дружба – это взаимно!

-Ты говорил о любви, - напомнила Арахна.  – А тут уже невзаимность на каждом шагу. Леп, ты мой друг, но ты сказал то, что я не хотела слышать. от тебя точно. Я не готова к таким словам и обсуждениям. Ты друг мне. Мы вместе становились палачами, вместе жили, учились. Это не любовь. Нет.

-Тебе откуда знать? – Лепен понемногу начал закипать. Она слышала его так четко, что, казалось, двери меж ними нет. – Ты сама не знаешь, чего хочешь в жизни. У тебя нет мыслей о будущем, о жизни. Ты только существуешь так, как тебя несет жизнь. За тебя путь палача выбрал Регар, за тебя…

-А ты решил выбрать за меня остальное? – Арахна тоже повысила голос. У нее дрожали губы, тряслись руки мелкой дрожью. Снова что-то неправильное было перед нею.

-Ара! – он сильно стукнул в дверь ладонью, заставив ее вздрогнуть, - ты не понимаешь, что я хочу только блага для всех нас! Я знаю, что тебе тяжело, выйди ко мне…клянусь, мы пройдем это вместе!

            Если Арахна и могла еще выйти до этого момента, то сейчас уже точно нет. Лепен никогда не был таким яростным на ее памяти. Никогда не обрушивался на нее. И его слова никогда еще не были такими страшными.

-Иди отсюда! – крикнула она, пытаясь быть твердой. – Я не хочу с тобой говорить. И видеть тебя тоже!

            Ее окрик, казалось, отрезвил Лепена. Он заговорил снова тише, прерывисто, успокаиваясь от всплеска.

-Ладно-ладно, Ара, милая, прости меня. Прости, ладно? Я не хочу тебя пугать или обижать, не держи на меня зла, хорошо?

-Не буду держать, только уйди! Ты меня пугаешь! Прекрати, пожалуйста.

-Я уйду. Только хочу знать, что все хорошо, что ты меня прощаешь. Ладно?

-Прощаю-прощаю, - солгала Арахна, которая хотела больше всего на свете, чтобы Лепен убрался, и готова была сказать все, что ему угодно услышать.

-Хорошо, - Лепен был доволен, - тогда…выйди на минуту. Я хочу увидеть, что ты действительно меня прощаешь. Хочу посмотреть тебе в глаза и не увидеть там ярости.

            Арахна скользнула взглядом по щеколде, но только для того, чтобы убедиться, что она закрыта. Сама не понимая, что именно ее так пугает, ведь за дверью был ее друг, а не какой-то там…дознаватель, уличный бард или принц Мирас, она, на всякий случай отошла на шаг от двери.

-Ара?

-Я не хочу.  Лепен, иди отсюда. Я не хочу тебя видеть.

-Ты же сказала, что прощаешь?

-А еще я говорю, что не хочу тебя видеть.

-Ара…открой, не надо меня бояться! Я когда-то причинил тебе зло? Я просто не хочу говорить с тобой через дверь. Я итак слишком долго скрывал все свои чувства, чтобы сейчас не иметь возможности высказаться.

-Уходи! – заорала Арахна, не зная сама, что ее так пугает сейчас. Это ведь действительно был Лепен. Всего лишь Лепен!

            Она уже даже решила, что совсем спятила, огрызаясь на друга и, может быть, подумала бы даже открыть дверь, как вдруг Лепен с силой треснул по двери и она вздрогнула вместе с Арахной.

-Открой эту чертову дверь! – проревел Лепен,  и Арахну отбросило к постели. Тело затрясло от ужаса, который она не была в состоянии объяснить, как  и безумство Лепена.

-Открой. Эту. Чертову. Дверь! – каждое слово сопровождалось треском. Арахна сползла с постели, не находя сил от ужаса даже встать и, оказавшись спиной у стены, вскрикнула и закрыла голову руками, как будто бы удары эти были не по двери, а по ней.

            Лепен, услышав ее вскрик, перестал молотить несчастную преграду, а снова тихо постучал и позвал:

-Ара, ты чего? Миленькая... ну открой мне. Я ничего не сделаю. Я только поговорить хочу. Без преград. Чтобы видеть тебя. А?

            Арахна плакала, зажимая рот ладонью, чтобы не воспроизвести лишнего звука.

-Ара, ты же не думаешь, что я тебя могу обидеть? – продолжал увещевать Лепен за дверью и от этого увещевания и ласкового приторного тона ей было еще страшнее, чем от его воплей. – Ара, я же люблю тебя…давно уже любил. Я ревновал тебя к Сколеру, смешно, правда?

            Арахне давно уже не было смешно. Очень давно.  Зубы мелко-мелко стучали, пальцы не слушались, тело как одеревенело. Все походило на бред, бесконечный кошмар, только вот очнуться она не могла.

-Ара…- ей показалось, что Лепен совсем рядом, шепот его у нее в ушах отозвался страхом, и в желудке что-то перевернулось, к горлу подкатила тошнота. – Ара, если ты не откроешь, я сломаю эту чертову дверь, и мы все равно поговорим с тобою. Я просто хочу чувствовать себя нужным, целым…понимаешь?

            Она и понимала, и нет. то есть, в целом, причины его состояния Арахна, конечно, понимала бы, если бы подумала о них. но все остальное вызывало больше ужаса, чем сочувствия к Лепену.

-Пусть все не будет так, как прежде, но…

            Внизу громко хлопнула входная дверь, заставляя Арахну содрогнуться. Затем она осознала, услышав два мужских голоса, один из которых был голосом Регара, а другой – знакомым, но не было времени вспоминать, что Арахна не один на один в мире с Лепеном. Это придало ей сил. Она встала, держась за стену, и сразу опустилась назад на пол, потому что ноги дрожали, отказываясь слушаться.

            Регар что-то произнес. Арахна не разобрала что именно, но догадалась примерно по ответу Лепена, ненавистного сейчас Лепена:

-Всё хорошо…просто она тоскует. Заперлась у себя, а я пытаюсь с ней поговорить.

            При этом голос его был таким же, как и всегда, тревожно-почтительный тон, в котором нельзя было угадать ничего, что нанесло бы такую тревогу и страх Арахне.

-Заперлась? – спросил Регар через минуту совсем четко и близко, видимо, бесшумно поднялся по лестнице.

-Да, - с недовольством ответил Лепен. – Совсем не хочет выходить…я уж пытался ее уговорить, но она как обезумела!

-Ара? – позвал Регар, дернув одновременно за ручку. Дверь не поддалась. – Ара, ты там?

-Д…да. – Арахна разрыдалась от облегчения. Регар был рядом. Подобно тому, как рыдала она маленькой от темноты, так и сейчас разрыдалась. Регар утешал ее тогда, приходил, разбуженный и сейчас он был рядом, а значит, все будет хорошо.

            Регар негромко, но, не скрывая ярости, сказал:

-Лепен, пошел отсюда.

-Я только…

-Я сказал, чтобы ты шел отсюда. Эмис, это твой коллега, помоги ему спуститься.

            Снова смутно знакомый голос радостно что-то забалагурил, и имя отозвалось почти в пульсирующем сознании Арахны, но она напряженно вслушивалась в скрип ступенек.

-Ара, ты впустишь меня? – спросил Регар через мгновение. – Он ушел. Он внизу. Пожалуйста, Ара, открой. Зайду только я.

            Она заставила себя встать и дойти. Открывая же дверь, отошла в сторону и даже отвернулась, закрывая заплаканное и распухшее лицо руками.

            Регар зашел один. Войдя, он закрыл за собою дверь обратно на щеколду и нерешительно коснулся плеча своей воспитанницы.

-Расскажи мне, - попросил он. – Что Лепен сделал?

            Напугал…напугал словами о любви, о разрушении своей целостности. И разрушил заодно что-то между ними окончательно, Арахна понимала, что в ней нет больше желания к разговору с Лепеном или вообще встрече с ним. Возможно, это пройдет, но сейчас – важно ведь то, что именно сейчас!  

            Она понимала и то, что у него боль. Но она носила свою боль в себе, творя вещи вокруг себя, которые, обернувшись дурно, могли задеть лишь ее, но зачем Лепен так поступил? Что он сделал именно, Арахне трудно было сказать и осознать, но она точно была уверена в том, что произошло что-то непоправимое. Прежде она легко могла поделиться тайнами (наивными, легкими) со Сколером  и Лепеном, а теперь? Теперь один мертв, а другой стал жутким.

-Расскажи мне, - попросил Регар, встревоженный ее состоянием.

-Где ты был?  - отозвалась Арахна. Регар всегда появлялся, когда был нужнее всего, так где он был сейчас?

-Искал нового палача и нашел, - ответил он, - а вот что произошло с тобой, и где ты была?

            Арахна повернулась, наконец, к Регару и позволила себе сесть прежде, чем начать странную историю с самого утра. Она решила ничего не утаивать, думала, что все уже выплакала и пережила, но ее накрыло новыми всхлипываниями почти сразу. Регар опустился рядом и приобнял ее – неловко, но как умел, с настоящим сочувствием, с тем самым оставшимся сочувствием, каким может только обладать палач, ставший главой своей Коллегии.

***

            Когда Арахна закончила, Регар выждал минуты две, обдумывая ее слова. Арахна предпочла бы услышать его слова, без сомнения, слова надежды, сразу же, но она проявила терпение и притихла. Ее плечи еще мелко подрагивали, но понемногу Арахна собиралась с силами.

-Во-первых, спасибо, что поделилась, - начал Регар медленно. – Во-вторых…во имя Луала и всех его рыцарей, Арахна, ты спятила?!

            Его тон резко дрогнул. Из медленного и сдержанного он вдруг рванулся, и было видно, что Регар еще сдерживается. Арахна испуганно взглянула на Регара, не понимая своей вины.

-Ты…- Регар сделал глубокий вдох, овладевая собой и заговорил уже тверже, спокойнее, - Арахна, ты понимаешь, что ты сглупила?

-Я знаю, что мне не следовало ехать с принцем…

-Дело не в принце! – Регар снова едва не вышел из себя, снова сделал глубокий вдох и сел рядом с Арахной, заговорил спокойнее, - Арахна, после того, как та старуха на площади стала обвинять тебя, называть убийцей и нести бред…

-Я пошла прочь от нее, но она не отстала.

-Да, и тогда появился тот человек?

-Уличный бард, да. – Арахна была сбита с толку. Причем тут этот растрепанный…

-И ты пошла с ним? Позволила себя увести с улиц после того. Как он отогнал от себя эту старуху? – едко осведомился Регар и у Арахны оборвалось сердце. Сейчас, взглянув на себя со стороны Регара, она поняла, как на самом деле, сглупила.

-Дальше – больше! Ты пила в его логове какую-то дрянь…

-Ой, - вырвалось у Арахны. Она ощутила себя все той же маленькой и глупенькой девочкой, какой чувствовала первые годы пребывания в Коллегии под опекой Регара. – Ну…он как-то был добр, и выглядел…

-Да твое счастье, что это так! – Регар сорвался с места и принялся ходить по комнате, нервно и напряженно.  – Твое счастье, что это оказался какой-то уличный бард со странностями, а не безумный мститель всем и вся или просто преступник! Твое счастье, что тебе не подлили ничего, не убили и не обидели ничем!

            Арахна пристыжено молчала, с ужасом осознавая, что избежала очень много неприятных поворотов в судьбе из-за везения, ведь Эмис действительно не обидел ее и не навредил, хотя мог.

-Арахна, нельзя быть настолько наивной! Даже обычному человеку нельзя, а ты – член Коллегии Палачей, ты убиваешь преступников, но это для тебя они преступники, а для кого-то это кумиры, братья, сестры, мужья, дети, отцы! Это для тебя просто очередное дело, а у кого-то – трагедия и разрушенный мир! И те, кто теряет этот мир, редко благосклонно относятся к  виновникам. Они не станут винить близких, они станут винить тех, кто жив, кто цел и без клейма!

            Арахна опустила голову. Все это она знала. С детства Регар повторял ей, что надо быть осторожной, что надо быть осмотрительной и все это, очевидно для того, чтобы сегодня убедиться в том, что Арахна воспринимала его слова как жужжание пчелы, не больше. Она не подумала. Она не знала опасности, не сталкивалась с нею…ну, подумаешь, шипели ей презрение в спину, переходили, при виде ее, на другую сторону улицы – это пустяки. Она редко выбиралась в городскую часть, в основном обитая в мирных частях Коллегии, под защитой Коллегии. Оказавшись же на городской площади, Арахна осталась одна, но ее разум не поймал этого момента, и она продолжила вести себя так, как привыкла – без особенной опаски и оглядки.

-Тебе повезло не видеть гнева людей, - продолжал Регар, - ты была мала, когда одного из наших забили ногами на площади. Но я тебе рассказывал это, как и то, что было раньше. Самый яркий пример, я думаю, был еще в моей юности, когда я был помощником палачей. Тогда был большой процесс, громкое дело, казнили многих, а потом кто-то, какие-то последователи отомстили… из Дознания было убито семь человек, из Судейства – двенадцать. Вся Коллегия Палачей тогда полегла, пришлось формировать новую из помощников.

            Регар примолк, наблюдая за Арахной, на которую тяжелой плитой легли слова Регара.

-Конечно, - с недовольством продолжил он, - надо видеть такое, чтобы прочувствовать. Дойти умом – это еще пустяк, ум отказывается вести, когда ситуация незнакома рассудку. Надо именно прочувствовать!

-Я идиотка, - признала Арахна. – Прости, я подвожу твое доверие.

-Ты молода, - покачал головою Регар. – Тебе не достает опыта…хотя, поступок твой идиотский, не кори себя за него, просто сделай выводы и впредь будь осторожнее. Лучше прослыть подозрительной истеричкой, чем попасться в ловушку. Ловушки редко работают на тех, кто виноват, уж поверь мне.

-Ты много раз говорил, что я наследую твой пост, - Арахна тяжело осознавала собственную глупость, и как бы ни успокаивал ее Регар, она ругала себя в уме последними словами, - но я не заслуживаю этого.

-Ты молода, - повторил Регар, - я надеюсь уйти все-таки не завтра. Кто и что заслуживает – спорный вопрос, но умение признать слабость, вынести урок из ситуации и не повторить ту же ошибку в будущем – это качества, которые уже не дают тебе быть идиоткой.  И эта история с уличным бардом, как ты там его назвала-то…

            Регар щелкнул пальцами, припоминая, а потом вдруг застыл и странно-стеклянно взглянул на Арахну:

-Как-как его зовут?

-Эмис, - испуганно ответила она и тут Регар расхохотался. Он не был человеком, которому свойственен веселый смех. Чаще всего Регар едва-едва улыбался уголками губ, а сейчас слышать его хохот было странно.

            Арахна смотрела на него с настороженностью, прикидывая, не сошел ли Регар совсем с ума, но он, все еще вздрагивая от хохота, овладел собою и пояснил причину своего неожиданного и неуместного веселья.

-Я привел с улицы сегодня некоего Эмиса.

-А? – Арахна оглянулась на закрытую дверь своей комнаты, затем снова на Регара, не понимая.

-Наша Коллегия должна найти палача взамен…- пауза, тянущаяся лишь мгновение, но вскрывающая незажившие раны от утраченного друга, - чтобы нас было снова четверо.  Это приказ.

            И приказ, и нет. изначально Регар солгал Лепену, когда сказал, что пришел приказ о том, что он должен взять на смену казненному еще одного палача, но с другой стороны – такой намек Регар действительно слышал утром в Коллегии Судейства.

-Помощники не годятся, они солдаты, а учеников я давно не брал. Пошел искать добровольцев. Дознание в отказ, Судейство послало… - Регар замолчал. Это снова была и ложь, и нет. ему дали понять в Коллегиях Закона, чтобы он не надеялся перетащить в свою Коллегию кого-то, кто уже занят. Сразу посоветовали искать добровольцев. Регар же долго бродил по улицам, вглядываясь в лица встречных людей и не представляя, как можно предложить кому-то стать палачом, стать тем, кого презирают за повиновение закону?

            Он за годы привычного существования забыл уже о том, что возникает потребность в новых членах Коллегии и не подумал о том, что кто из устоявшихся столбов его мира: Лепен, Сколер или Арахна оставят его, а потому не подавал заявок в Коллегию Рекрутов, что искала людей для всех Коллегий. И теперь…

            И теперь ему страшно было подойти к кому-то. Палач, равнодушный к смерти, боялся подойти к живому человеку и заговорить с ним. Да и не спросишь же:

-Не жалеет ли добродетельный гражданин поубивать людей и попытать их во имя закона?

            И Регар уже собирался идти назад, когда заметил лениво перебирающего струны лютни уличного барда, который сидел на голой земле…

            Регар подошел, помня, как презирают эту уличную нищету работающие торговые и ремесленные люди, заговорил и тут бард удивил его тем, что вызвался работать в его Коллегии чуть ли не с радостью. Это напугало Регара, привыкшего к тому, что люди отшатываются от дверей Коллегии, а тут – бежит, довольный…

-Может, это другой, - предположила Арахна неуверенно, не дождавшись полного рассказа Регара, но без труда угадав чудовищное совпадение. Луал и Девять Рыцарей Его славились при жизни страшными и чудовищными совпадениями, но то дела божественные, разве касаются они людей?

-Пойдем, глянешь и скажешь. Он или нет, - предложил Регар,  и Арахна взглянула на него с мольбою.

            Он вздохнул:

-Пойдем, тебе все равно надо поговорить с Лепеном. Я хочу прояснить и его мотивы, и познакомить с Эмисом вас обоих.

            Арахна, собравшись окончательно с мыслями и с силами, уверенная в защите Регара, почти уверенно вышла из комнаты и спустилась, но качнулась, увидев сидящего за столом Лепена.

            Он сидел, уронив голову на столешницу, и не пошевелился, когда Арахна спустилась и замерла. Ее выдал Эмис, с любопытством разглядывавший Лепена. Да, это был тот самый уличный бард, напоивший Арахну и избавивший ее от общества противной старухи, только вот выглядел он теперь иначе – облаченный в черные наряды Коллегии, застегнутый на все пуговицы, расчесанный – теперь походил на служивого человека.

-О! – Эмис поднялся навстречу, - я решил быть палачом!

            Лепен вскочил мгновенно и повернулся к Арахне, кажется, не зная, с чего начать, но безумно желая говорить с нею. Регар, выступи из-за плеча Арахны вперед, отодвинул его в сторону железной рукой и заставил сесть. После чего сам сел за стол и указал Арахне на место между собою и Эмисом.

            Арахна аккуратно втиснулась за стол, не зная, что ее больше смущает: присутствие Эмиса, который смотрит на них с жадным любопытством или рвущееся желание Лепена говорить с нею?

-Значит так, - Регар взял деловой тон, - сейчас я буду говорить, а вы будете слушать меня, не перебивая. Вы будете отвечать, если я задам вам вопросы и ответ ваш будет четким и ясным. Поняли?

            Лепен, не сводя взгляда с Арахны, кивнул. Сама Арахна сказала:

-Да.

            А Эмис, которого интересовало решительно все, ответил:

-Ясно-понятно!

            Регар смерил его насмешливым взглядом, но не сказал на этот счет ничего и продолжил.

-Во-первых, позвольте начать знакомство. Арахна, хоть ты и знаешь Эмиса…

-Откуда? – тут же спросил Лепен, сверкнув глазами.

-Я говорил не перебивать, - напомнил Регар и Лепен сник. – Арахна и Эмис, вы знакомы, но я представляю вас друг другу. Арахна – это мой заместитель, член Коллегии Палачей, по всем вопросам – обращайся к ней. Эмис – это новый член Коллегии Палачей, поступающий с завтрашнего дня под твою ответственность.

-Мою? – испугалась Арахна.

-Твою-твою, - подтвердил Регар. – Мы сегодня говорили о том, что тебе не хватает опыта. Отступать я не намерен, поэтому – это не обсуждается.

            Арахна кивнула, не представляя, как и чему она будет учить Эмиса. Сам Эмис – человек странный, а Арахна не думала, что она хороший учитель и сможет донести ему все важности и мелочи работы палача.

-Лепен – это тоже член Коллегии Палачей.

-Он заместитель заместителя? – поинтересовался невинно Эмис и лицо Лепена исказилось от гнева.

-Он рядовой палач, - глядя в упор на Лепена, объяснил Регар. – Итак, познакомились. Эмис и я, вернувшись, стали свидетелями безобразной сцены…

-Это личное, - быстро сказал Лепен.

-Это не личное, потому что в рабочее время, в пределах Коллегии, - возразил Регар, - и вообще все, что касается Арахны, воспринимается здесь иначе.

-Почему? – быстро влез Эмис, любопытно разглядывая всех троих.

            Арахна, не глядя, пихнула влезшего не вовремя барда под ребра, и он охнул, но Регар не стал уклоняться от ответа:

-Арахна моя воспитанница и тот, кто причинит ей обиду, будет отвечать передо мной. и мне, клянусь Луалом и Девятью Рыцарями Его, не жаль будет прогуляться до эшафота, если придется вытрясти душу и жизнь из ее обидчика.

            Регар взглянул на Лепена достаточно красноречиво, проверяя, понял ли он смысл этих слов.

-Я просто люблю ее и на мгновение потерял рассудок, - Лепен выдержал его взгляд, - я сам готов прогуляться до эшафота, если хотя бы допущу такую мысль.

            Арахна с ужасом взглянула на него. От Регара она знала такую реакцию, но от Лепена, от того, каким тоном он сказала это, ей стало очень странно и удивительно. Она попыталась прикинуть, что чувствует, когда Лепен говорит «люблю», обращаясь к ней. И по-прежнему не нашла ничего, кроме неловкости и смущения.

-То есть мне, чтобы не попасть на эшафот, надо просто не трогать ее? – уточнил Эмис, указав пальцем на Арахну.

-Да, - Регар невольно улыбнулся, - иначе…

-А смотреть можно? – перебил Эмис, - или за это палачи выкалывают глаза?

-Мы не выкалываем глаза! – возмутилась Арахна. – Мы выливаем специальный раствор, ослеп…

            И осеклась под взглядами всех троих. День был, определенно, не ее.

-Да, речь была именно об этом, - кивнул Эмис серьезно и обратился к Регару.  – Что по поводу обеспечения?

-Ты что, пошел в палачи, не зная условий? – обалдел Лепен, отрывая взгляд от Арахны.

-А что? По-моему, надо всегда пробовать новое, - Эмис пожал плечами. – Ну так?

-В общем, я тебе свое слово сказал, - продолжил Регар, обращаясь к Лепену. – У нас сейчас тяжелый период, да, но тебе придется быть сильнее меня – я уже стар, и сильнее Арахны – она женщина. Ты не должен позволять себе истерики, ты напугал ее, и многое потерял в моих глазах.

-Но он же человек! – возмутился Эмис. – И ему, как всякому человеку…

-Ты молчи, у тебя еще нет права голоса! – Арахна снова пихнула противного барда под ребра. Он снова сложился от боли и замолчал.

-Мы через все пройдем. У нас боль, но у нас и поддержка, - Регар сделал вид, что не заметил замечания Эмиса. – Только то, что мы можем доверять друг другу, и не бояться друг друга, поможет нам.

-Я просто вдруг будто бы остался один, - тихо сказал Лепен, обращаясь не то больше к Регару, не то к Арахне, а может и к самому себе. – Целый мир есть, а я – лишний.

            У Арахны блеснули в глазах слезы. Даже то, что Лепен напугал ее, не могло избавить ее от сострадания и сочувствия к нему. Она ощутила себя не только идиоткой, как доказал ей Регар, но и эгоисткой, ведь она не заметила  любви Лепена, ведь именно она не нашла для него нужных слов поддержки, и оттолкнула столько раз, став виновницей срыва.

            А он для нее эти слова искал, терпел, поддерживал. Почему же ей не хватило мужества и понимания, чтобы ответить ему тем же? Но нет, как-то забылось ей, что и Лепен потерял своего друга…

            Она сосредоточилась на своем ощущении горя, не позволяя себе даже подумать о других так, как думали о ней.

-Леп…- позвала Арахна неожиданно хрипло.

            Регар, Лепен и даже Эмис взглянули на нее.

-Всё будет хорошо, - Арахна не знала, что сказать, как показать ему свою вину и передать свое сожаление? Но Лепен смотрел ей в глаза и потому услышал в ее словах куда больше, и понял ее, улыбнулся.

            Регар повел плечами, как будто бы за его спиной что-то мешало ему. А Эмис, понаблюдав за  Арахной и Лепеном, спросил:

-Это, конечно, здорово, но еще раз – что с обеспечением палачей?

-Ах да! – Регар, который искал возможности уйти от неловкости, возникшей за столом, схватился за вопрос Эмиса с воодушевлением. – Обеспечение…оно у нас такое: одежда для работы выдается. Но ее можно не использовать в мирной жизни и носить свое. Нашивка нашей Коллегии, наш знак – скрещенные меч и топор на черном фоне. Питание нам приносят, можно заказать отдельно, если что-то захочется. Обед, завтрак, ужин – все за счет казны.

-Великолепно!

-Алкоголь за свой счет, - хмыкнул Регар, - также как фрукты и овощи из других земель. Остальное – ешь сколько хочешь. Если тебе нужна горячая ванная, ее нужно заказать, как минимум, за день до самого принятия, назначить час. Холодную воду приносят в любое время. Жалование стабильное, вне зависимости от того, есть казни и пытки в этом месяце или нет – двадцать монет золотом во время обучения…

-Уу…- Эмис присвистнул.

-Учитывая, что тебе дают еду, одежду и воду – переживешь, - фыркнул Лепен. – К тому же, после обучения будешь получать не двадцать монет, а сорок золотом.

-Каждый год – надбавка по монете, - продолжила Арахна, - на каждый третий год вместо одной – три.

-А на пятый – вместо одной – пять. К тому же, есть дополнительные поощрения, за срочность казни или пытки или…еще как, - Лепен смутился, решив пока не раскрывать всех тонкостей доплат.

-Я думал, что больше, - разочарованно протянул Эмис. – Нет, я знал, что мало, но все-таки, не думал, что та-ак мало.

-Еще раз, - терпеливо напомнил Регар, - мы не тратимся на пищу так, как тратится городское поселение, одежду можно выписывать по мере износа прежнего комплекта.

-А жить можно здесь, - неосторожно промолвил Лепен и осекся. Комната Сколера все еще была комнатой Сколера, даже если самого его уже не было на свеете. Арахна и Регар подумали также – это кощунство, разбирать сейчас вещи погибшего друга, это невозможно.

-Он может жить в  пыточной, с солдатами-помощниками, - предложила неуверенно Арахна. – Или в этой зале.

-Или мы не будем заниматься допущениями и поселим его со мной, - вставил Лепен. – А что? Положим матрац, сгодится. А потом…

            Мифическое, туманное «потом» живет где-то рядом с «а вдруг» - такое же необъяснимое и безнадежное. «Потом» существует бесконечно, может откладываться до смерти и даже дальше.

            Когда-нибудь «потом» все будет хорошо. Когда-нибудь «потом» все наладится, пройдет, разойдется. «потом» без привязки к сезону, луне и году, взращенное на почве сомнений и слепой надежды, между цветками  которой пролегли уродливые сорняки отрицания, которое тоже использует «потом», чтобы не признаваться, что чего-то не случится никогда или случится с малой вероятностью.

            Регар вздохнул и спросил:

-Пыточная или с Лепеном, а, Эмис?

-А почему пыточная была названа первой? - с подозрением осведомился полубезумный бард. – А можно жить с вами, Регар?

            Арахна нервно хихикнула, Лепен только захлопал глазами, а Регар позеленел от удивления и шока.

-Чего? – тонко переспросил он.

-А что? – не понял Эмис. – От вас я буду учиться после рабочего времени. А от Арахны в рабочее. Вы же явно знаете много всего и можете поделиться бесценным опытом!

-Он ненормальный…- прошептал Лепен. – Он абсолютно ненормальный!

            Регар не стал придумывать остроумный ответ и потому отозвался очень просто:

-В общем, Арахна, этот человек под твоей ответственностью, размещая его в пыточной или у Лепена, учи, делай палачом.

            Эмис развел руками:

-Я пришел за творчеством, за непостижимым, за…

-За что, Луал, мне это…- тихо пробормотала Арахна, в тон ему, но Регар или не услышал, или предпочел не услышать.

-Есть ли у вас вопросы ко мне? – спросил он, глядя в упор по очереди на каждого из троих.  – Отлично. Арахна, Эмис – я вас не держу. Лепен – ко мне в кабинет, немедленно.

            Арахна вроде бы как случайно отвернулась, когда Лепен проходил мимо нее к кабинету Регара, но даже спиной ощутила его взгляд. А когда он, наконец, скрылся вместе с главой Коллегии за дверь, испытала огромное облегчение, которое длилось ровно до того момента, как она подняла глаза и увидела воодушевленно-рьяного и странного Эмиса.

-Ну, - нетерпеливо взывал он к ее вниманию, - как у вас тут расправляются с людьми?!

***

            Наблюдать за закрытой дверью кабинета Регара, где сейчас находился еще и Лепен, было невыносимо. Луал знает, что там был за диалог, но Арахна смутно догадывалась, что не особенно-то ей и понравится содержание диалога, если и будет ей позволено его узнать.

            Она вспомнила об Эмисе снова, и попыталась заставить себя быть снисходительной и доброжелательной к нему. В конце концов, все люди разные, а он не навредил еще ничем, да и слово Регара – это как закон. Если Регар сказал, что Эмис – новый палач, значит, так тому и быть, и Арахна должна его обучить. Но даже при учете всего этого ей не удавалось избавиться от неприятной мысли о том, что Регар пытается вытеснить боль о Сколере каким-то новым человеком и от этого приходила еще более тошнотворная мысль: а заменил бы так он Лепена или ее саму?

            Впрочем, насчет себя Арахне удалось отогнать мысль. Она даже устыдилась ее, но вот о Лепене мысль была тяжелее, значительно тяжелее. И еще это чувство «замены». Как будто бы старый топор затупился и Регар не стал его точить, а просто купил новый…

            Чтобы избавиться от тягостных мыслей, Арахна торопливо указала Эмису:

-Там спальни, там кабинеты, здесь общая зала, а мы пойдем вниз, в пыточные и кладовые.

            И первая подала пример. Спустилась, кивнула тому же помощнику, что был во время наказания Иас, и подосадовала про себя, что так и не удосужилась узнать его имя.

            Она открыла первую дверь, ту самую, где она наносила удары по Иас, где присутствовал раздражающий Мальт и несчастный Авис. Арахна решила, что напрасно она после всего произошедшего не справилась об Иас, ведь та все-таки носит ребенка Сколера. Да и Авис выпадал из их мирка…нехорошо!

-М…начнем с правил, - Арахна нервничала, но теперь не от непонятного разговора Регара и Лепена, а от того, что ей поручена была прежде незнакомая роль наставника. – У каждой Коллегии существует свой распорядок дня, свои ну…законы. И у нашей Коллегии такие тоже есть.

            Арахна села на грубо сколоченную скамью у стены, куда привязывали или усаживали тех, кто ожидал своего наказания. Эмис сел рядом, слушая с неожиданным вниманием и с еще более неожиданным молчанием.

-Наша Коллегия проповедует милосердный уход. Преступники, которых к нам приводят и которых нам поручают, всего лишь преступники перед законом и отвечают они по всей строгости закона перед народом. Но мы еще и люди. Мы не усиливаем жестокость. Мы помогаем уйти с меньшим страданием, не оскорбляем тех, кто попадает к нам и не калечим ради удовольствия или своих мотивов.

-Значит, - Эмис оглядел залу, как будто бы читая со стен и потолка, - вы – добрые палачи?

-Мы не добрые и не злые, - покачала головою Арахна. – Мы – закон. Мы убиваем, когда надо убивать и пытаем, когда этого от нас ждут. но мы не позволяем нашим чувствам и нашим эмоциям отражаться на судьбе тех, кто ждет наказания.

-Если бы ты привела пример…- Эмис действительно задумался.

-Пример…- Арахна тряхнула головою. Конечно, можно было бы подняться в кабинет, или в общую залу, где стояли архивные дела, и там выбрать любой предмет, но там снова та закрытая дверь или, что еще хуже, встреча с Лепеном, которому Арахна не знала совершенно ясно, что сказать.

-Ну хорошо. Вот тебе пример. Два сезона назад я повесила одну женщину, которая утопила своего ребенка. и, хотя толпа бесновалась и требовала отдать ее на растерзание, хотя все время следования телеги до эшафота, в нас летели тухлые овощи и яйца пополам с бранью…- Арахна осеклась, затем начала опять, - полагается связывать руки. Всегда полагается. И некоторые не умеют этого делать, сильно стягивают запястья или же нарочно перетягивают их, добавляя боль. Но мы этого не делаем. У нас в приговоре прописана кара. И у меня значилось – повесить. У меня не было строки о дополнительных муках, и я аккуратно связала ей руки.

-Но неужели тебе не хотелось иногда сделать больнее? Ты же можешь!

-Могу, - легко согласилась Арахна. – Я могу причинять боль, я могу бить, резать, ломать шею самым долгим способом, но…я не желаю этого. И моя роль не состоит в этом. Я караю за преступления, я не издеваюсь. И никто из нашей Коллегии не издевается. Мы не должны поддаваться чувствам, отвешивать пощечины тем, кто оскорбляет нас, таскать за волосы, лишать пищи или сна…мы все это можем, без сомнения, но мы стоим выше этого.

-А пытка? – прищурился Эмис. – палачи пытают заключенных, чтобы те выдали своих сообщников или данные. Это все знают! Что, тут тоже милосердие?

-Пытка пытке рознь, - мрачно отозвалась Арахна. – ты…не верь мне, это надо видеть, чтобы понять. В Дознании есть свои каратели, свои дознаватели, которые ломают кости и выбивают глаза ради того, чтобы что-то выведать. Это наша задача, но они берут ее на себя, плохо зная натуру человека. Это люди, которые просто любят причинять боль. Да и еще раз – пытки разные. Даже казнь можно провести по-разному. У нас есть свои хитрости…крюки, штыри, опоры, настои, лезвия – это все для облегчения мук. Ты узнаешь это по ходу обучения.

-Хорошо, я понял, - Эмис кивнул. Здесь он был значительно серьезнее, чем там, наверху, еще недавно. И этот Эмис нравился Арахне больше уличного барда, он походил на человека.

-Это правило первое, - продолжила Арахна, вспомнив, что она начала с самых основ. – Второе правило – у палача должна быть твердая рука. Это к первому, конечно, тоже имеет отношение, ведь палач, у которого дрожат руки, не палач, а так…

-Любитель походить в черном? – предположил Эмис и Арахна поняла, что поторопилась считать его нормальным.

-Ну, в общем, да, - с неохотой признала Арахна. – Правило третье – ничего не стоит выше закона. Тебе придется столкнуться…то есть, если ты вдруг станешь все-таки палачом, в чем я начинаю сомневаться все больше, ты можешь столкнуться с теми, кого ты знаешь. И это кажется, что легко.

            Она осеклась. Ей снова пришло на ум печальное воспоминание о Сколере – вернее, воспоминание было светлое, но так как Сколера больше не было на земле, всякая мысль о нем причиняла боль и тоску. И то воспоминание – солнечное зимнее утро, когда нет жестокого мороза, и ветер тих и ласков, и снег искрится как драгоценный камень, и уют в душе, безмятежность, когда никуда не нужно идти…

            Тогда Сколер ворвался в ее комнату без стука – раскрасневшийся от мороза и счастливый, бросил в нее шапку, теплые перчатки и мантию и заявил в полном утверждении:

-Пошли к Коллегии Сиротства, слепим Девять Рыцарей Луала!

            И она пошла. И Лепен пошел. И ведь слепили! Конечно, дольше пробесились сами, устраивая снежные войны, но сделали. Коллегия Дознания шныряла, конечно, мимо, вроде бы не при делах, а все же – присоединились. И Судьи, не все, конечно, а те, что повеселее, да поменьше предрассудков имеют, тоже лепили с ними…

            А потом Коллегия Сиротства рассылала им к Зимнему Дню Луала корзинки с печеньем в виде зверушек, и было так тепло, так весело раскладывать их на тарелочке и спорить, кому достанется олень, кому утка, а кому собака.

            Арахна очнулась, пришла в себя, почувствовав, что ее потянули за рукав. Она вздохнула, увидев Эмиса, и поняла, что та зима прошла уже давно, и в эту зиму даже если она и Лепен выйдут лепить Девять Рыцарей, все будет уже не так, как прежде.

-Я здесь…да, - с трудом промолвила Арахна, овладевая собою.

-О нет! – с деланным испугом воскликнул вдруг Эмис. – Я дотронулся до тебя, теперь Регар отправит меня на эшафот!

            И Эмис схватился за сердце и откинулся на скамье, изобразив потерю сознания. Арахна отвесила ему легкий тычок, стараясь делать вид, что ей не смешно, хотя все-таки выходило так неожиданно и забавно, что она невольно улыбнулась на мгновение.

-Я не закончила, - строго напомнила Арахна, и Эмис мгновенно сел на скамье прямо и сделал сосредоточенный вид, даже брови нахмурил.

-О Луал…- не удержалась Арахна, - нашел шута!

-Я бард! – обиделся Эмис.

-Еще хуже! Так…слушай дальше. Распорядок…да, распорядок. Наша Коллегия отдыхает каждый пятый, десятый, двенадцатый, семнадцатый, двадцать четвертый, двадцать девятый, тридцать шестой, сорок третий, пятьдесят девятый и шестидесятый день сезона.  То есть, десять выходных. Обрати внимание, что мы отдыхаем последние два дня сезона, а это значит, что все дела, что тебе поручены, должны быть закончены к пятьдесят восьмому дню. Все отчеты…

-Отчеты? – ужаснулся Эмис.

-Отчеты делаю я. Тебе просто вести свой журнал, подшивки дел, - Арахна вдруг сама ужаснулась тому, сколько всего ей придется рассказать Эмису. Она поняла, как это будет тяжело, передать все те знания, что она получила, находясь почти всю свою жизнь в Коллегии. Для нее это было естественно и ей странно показалось то, что есть люди, которые живут по-другому. И полоснуло по мыслям еще более страшное: люди, которые живут в городе, в деревнях, во всей Мааре – тем более не знают, как работает Коллегия Палачей!

            А тут ведь и свои архивы, и свои цифры, и свои подсчеты, отчеты каждый сезон, потом за два сезона, потом за три…а в конце года – за все сезоны.

-Ну ладно, - Арахна посерьезнела, - а теперь я спрошу. Зачем ты здесь?

-В пыточной?

-В Коллегии!

-Ну… - Эмис пожал плечами, - я хочу попробовать многое в жизни. Может быть. Это мое!

            Арахна, не моргая, смотрела на Эмиса. Тот сдался:

-Ну хорошо! Просто я, как бард, нуждаюсь в новом, в эмоциональном. Самые большие потоки чувств у людей в храме Луала и в том месте, где они умирают. Я как услышал Регара, меня как ударило чем-то! Я понял, что здесь, обитая в людском страдании, в страхе и долге, я найду музу!

-Шел бы ты в храм, - посоветовала Арахна, поднимаясь.

- Меня не пустят, - пожаловался Эмис. – эй, ну я же буду работать!

            Но Арахна не оглянулась. Ей стало как-то нехорошо от того, что Регар привел того, для кого людское страдание – лишь инструмент познания мира, поиск вдохновения. Это было нелепицей, абсурдом и она враз потеряла на сегодня интерес к обучению этого человека.

-А я? – Эмис попытался остановить ее. – Ты же учишь меня!

-На сегодня все, - ответила Арахна и поднялась из пыточной, чтобы нос к носу столкнуться с Лепеном. – ой!
-Я уже ухожу, - он был бледен, чудовищно бледен и болезненно будто бы усталым…ну что ж, Регар умел выматывать людей.

-куда? – спросила Арахна.

-Не знаю, - честно ответил Лепен, - но тебе, наверное, тоже неловко меня видеть?

            Он умоляюще взглянул на нее. Арахна пожала плечами:

-Мы в одной Коллегии и мы друзья.

            Она отошла от Лепена к окну, выглянула во двор, где чернели здания Дознания и Судейства и вдруг спросила:

-Я сегодня вспоминала как мы зимой делали Девять Рыцарей для Сиротства. А ты…помнишь?

            Он не удивился. Наверное, за годы общения с Арахной и пребыванием в Коллегии, он уже привык ко многому:

-Конечно, я помню. Там потом Сиротство прислало нам корзинки печенья. При всей моей нелюбви к сладкому – это было самое замечательное печенье.

-Что мы будем делать этой зимой? – она слегка повернула голову, чтобы видеть Лепена краем глаза. – То есть…

-Я не знаю, - честно сказал Лепен. – Я бы не загадывал об этом сегодня. До снега почти два сезона.

-У вас все очень интересно! – Эмис, неслышно поднявшийся из пыточной, заставил Арахну, которая напрочь забыла про его существование, вздрогнуть. – О…

-Я рад, что тебе нравится, - сухо прервал Регар, выходя из своего кабинета, хотя Арахна почему-то думала, что его здесь нет. – Ара, ты ведь ответственна за обучение?

-Я и начала, - честно ответила она. – Но я…

-И что же ты вынес сегодня? – Регар не дослушал ее и обратился к Эмису. Арахна развернулась лицом к зале, чтобы видеть всех и скрестила руки на груди, ограждаясь.

-Палач должен быть милосердным, стоять выше людского, подчиняться закону и не должен пить, - отрапортовал Эмис.

-Про «пить» похвально, - настороженно кивнул Регар, но этого нет в правилах. – Ара?

-А как еще рука будет тверда? – фыркнул Эмис, опережая Арахну. – Тоже мне загадка! А еще про выходные – десять раз за сезон, что надо заканчивать все до последних выходных и что мне надо будет вести какие-то журналы.

            Регар перевел взгляд на Арахну, она спокойно ответила, на всякий случай, не глядя на него:

-Я решила, что не следует перегружать информацией столь странный разум. Пусть лучше учиться на ходу, наблюдает. Подсказать проще, чем рассказать.

-Твое право, - согласился Регар, - Лепен, сходи в Дознание, там, говорят. Нам должны доставить на пытку нового преступника.

-Пытку? – быстро спросил Эмис. – Какую?

            Но его проигнорировали.

-А что случилось? – спросил Лепен.

-Герцог Торвуд приехал, стал работать, а на него опять покушение, - Регар досадливо махнул рукою, - достал этот герцог уже. Что ни дело, то…

            Он осекся, скрыл неумело смущение за кашлем. Сколер ведь тоже был казнен по обвинению в заговоре против ближайшего друга Короля, да будут дни его долги.

-Взглянуть бы хоть на этого герцога разок! – усмехнулась Арахна.

-Хватит с тебя уже знакомств! – перебил Регар жестко. – Хватит!

            Арахна замолчала. Она не подумала, снова и опять не подумала, позволила себе сделать замечание, хотя еще не сошел и ее грех – зачем она села к принцу Мирасу в карету, да еще и говорила с ним? К тому же, говорила с откровенностью!

            Лепен, который не знал о произошедшем, с любопытством покосился на Арахну, а та усиленно стала делать вид, что не понимает интереса с его стороны и, чтобы оправдать свой взгляд в сторону, спросила:

-А можно не Леп сходит в Дознание, а я?

            Лепен еще пристальнее взглянул на Арахну. Теперь это казалось совсем уже непозволительным. Идти в Дознание добровольно?

-А это еще зачем? – Регар, который за последние часы много нового узнал о своих подопечных, тоже стал более подозрительным.

            Да если бы Арахна сама знала – зачем! Уйти от подозрительного взгляда Лепена, не объяснять своего замечания, занять свой разум…

-Э…- ее взгляд случайно зацепился за внимательно наблюдающего притихшего Эмиса, - Эмису показать наши Коллегии!

            Она выпалила наобум, наудачу и так радостно, обрадовавшись своему уму, что подкинул такую удачную идею. Эмис взглянул на Арахну с удивлением, он полагал, что на сегодня она с ним закончила да и вообще чувствовал, что ей не понравилась причина, по которой он здесь, а теперь эта Арахна сама вызвалась куда-то его вести?

-В конце концов, он же под моей ответственностью… - закончила она, серьезнея.

            Лепен перевел взгляд на Эмиса, чувствуя, как тот становится ему мгновенно неприятен. Арахна, придумав свою хитрость, упустила то, что Лепену это не понравится и очень сильно. Да, его отпустило от подозрения и фразы о знакомствах Арахны, но вместо этого появилось новое…и это уже было куда хуже.

-Идём! – прикрикнула Арахна, обращаясь к Эмису и тот, удивленный, подорвался и шмыгнул за нею к дверям.

            Арахна вышла на улицу. День клонился к вечеру, и трудно было поверить, сколько всего произошло за него. Еще вчера была только казнь Сколера, а сегодня – сколько уже было пролито слез, сколько было испуга, недоумения, неловкости, нелепости?..

            Арахна с ужасом осознала, что прошло так мало времени ее прежде размеренной жизни, ей казалось, что за несколько часов она постарела где-то внутри себя и начала каменеть. Знала и то, что в эту ночь ей трудно будет найти сон, ведь комната Сколера все еще…в его вещах! Надо разобрать его вещи, надо распределить, раздать.

            Надо, надо! Но это когда-нибудь потом. Надо жить. Пережить эту потерю и снова научиться существовать как прежде, но как это сделать, если за каждым вопросом и каждым углом ей встречается память о светлых днях, когда их было трое в дружбе и в покое? Они работали, обучались, веселились…

            «И ты не знала о них важного. Ты не скрывала от них ничего о себе, но ты не знала их, потому что оба они сумели скрыться от тебя!» - скользнуло ядом в мыслях Арахны, и она вынуждена была остановиться, чтобы прикрыть глаза, не позволяя предательским слезам выдать себя. Тихо шел за нею Эмис и его шаг заставил ее взять себя в руки. Она сердито крикнула ему не отставать, и пошла.

            «Сколер не хотел быть палачом, а Лепен тебя полюбил и ты, Арахна, этого не заметила!» - снова таким же ядом скользнуло по мыслям и Арахна сжала зубы, постаралась думать о чем-то хорошем, но в голове ее крутились только тяжелые змеистые мысли.

            Наконец, она дошла до Дознания, назвалась и ее вместе с Эмисом провели до ожидавшего Талена.

-Привет, Арахна! А это кто?

-Эмис. Новый палач,-  равнодушно ответила она, кивнув Талену. – Ну? Что за дело?

-Вводная, - он пригласил жестом ее сесть к столу, Эмис тоже поспешил занять свое место, а после дознаватель извлек лист пергамента. – Кузнец, тридцать семь лет. Жена, двое детей. Пойман при попытке покупки яда на Площади.

-И что? Почему именно против Торвуда?

-Думаешь, мы идиоты? – поинтересовался Тален. – Мы сволочи, а вот идиотами не были. За день до этого он ругал в трактире Торвуда и его договор. Говорил, что герцог просто трус.

-Все еще не аргумент, - Арахна мрачнела все больше.

-А за два месяца до этого, - продолжал Тален, - он говорил, что, цитирую слова разносчицы того же трактира: «если убить герцога Торвуда, то все безумие остановится и мы, наконец-то, станем теми, кем должны быть».

-И что? – не выдержал Эмис, - это все доказательства? Пьяный трактирный бред и покупка яда?

-Попытка покупки, - поправил Тален и вздохнул, - ну приказ у нас сверху, понимаешь? понимаете? На герцога Торвуда сейчас Король, да будут дни его долги, чуть ли не молится, а тут…

-Эмис, не заговаривай, - предостерегла Арахна тихо, - Тален, а что от нас?

-Не сознается в том, что виноват.

-Эмис, выйди! О том, что услышал, ни слова, - быстро сказала Арахна, и тот недовольно взглянул на нее, но покорился. Когда Эмис вышел, Арахна, наклонившись ближе к столу, спросила, - ты хочешь, чтобы наша Коллегия вырвала признание у этого идиота?

-а если он виновен? – не согласился Тален. – Я, конечно, не сомневаюсь, что это была болтовня, но у нас есть указ, а указ короля – закон. Всякий, кто заподозрен в попытке или в стремлении…

-Я знаю, - перебила Арахна, - но он сознается под пытками в чем угодно, ты же понимаешь?

-Вы для этого и нужны, - Тален развел руками и тут же, желая что-то сказать еще, осекся. За спиной Арахны распахнулась дверь и она сначала подумала,  что это эмис опять раздражает, но нет…это было куда хуже. Мальт.

-Вечер испорчен, - пригорюнилась она, делая вид, что зашла чисто поговорить о мелких делах с давним другом.

-И я рад вас видеть, - процедил Мальт с презрением, - не виделись аж со вчерашнего дня.

            И снова тяжесть, что только вчера все еще было по-другому, существовало спасительное «а вдруг».

-Собственно….Я пойду, - Арахна поднялась со стула, - я только за делом зашла, меня здесь и не было.

-А что же ваш Регар? – Мальт даже не повернул на нее головы, - обычно заходит он!

-Заболел, - не моргнув глазом, соврала Арахна. – А я решила прийти и познакомить нашего нового палача с…с соратниками по служению закону.

-Вы не долго горевали, - одобрил Мальт и Арахне очень захотелось ударить эту долговязую мрачную раздражающую фигуру чем-нибудь тяжелым. -Однако – это дело ваше. За каким делом вы здесь?

-Мальт, это не твое дело, - вступил устало Тален.

-Я пришел за делом кузнеца, которое по решению Главы Коллегии Дознавателей – теперь мое, - Мальт резко вытащил из-за пазухи вчетверо сложенный лист и протянул его с нескрываемым удовольствием Талену. Тот нахмурил брови, пробежал его глазами и сдался:

-Луал с тобой! Бери дело.

-А я не за разрешением  от тебя, - усмехнулся Мальт. – Вы, Арахна, за этим делом, не так ли?

-Да, за ним.

-И что же поручил вам Тален?

            Арахна взглянула на Талена, не зная, стоит ли сказать. Только сейчас она заметила, что Тален, еще недавно легко справляющийся с Мальтом, угрожающий ему в насмешке, вдруг как-то робеет в его присутствии? Это было неожиданным и неприятным открытием для нее, поскольку Мальта она недолюбливала сильнее всех из числа известных ей дознавателей.

-Арахна, я задал вам вопрос, - Мальт соизволил обернуться на нее.

-Выясняйте это в пределах своей Коллегии или обращайтесь к Регару, если желаете получить мой ответ, - ответила Арахна, стараясь не выдать в голосе дрожь. Она помнила, как Мальт любил прибегать к силе бумажной волокиты, и воспользовалась его же ходом. – Однако если у вас есть распоряжение по этому делу для Коллегии Палачей, сообщите.

-Вам, палачам, лишь бы пытать, - фыркнул Мальт, - распоряжения будут утром, приходите тогда. Не смею вас задерживать.

            Арахна еще раз взглянула на затравленного Талена и отступила из кабинета, махнула Эмису.

-Это кто такой был? – спросил бард-палач.

-Тот, кого ты будешь рад видеть меньше всего, - ответила Арахна, хотя и признавала для себя в душе, что задача Талена пытать явно пьяного дурака-кузнеца, который, может и не виноват, была ей не по нраву, и если Мальт докопается до правды, то, быть может, не так он уж и плох, как профессионал. Как человек, конечно, он оставался бы ей отвратителен даже в таком случае, но хотя бы как дознавателя его можно было уважать. Желательно на расстоянии.

-Ну, что там за дело? – Регар встретил ее в нетерпении.

            Арахна кратко пересказала ему произошедшее. Регар помрачнел и сказал:

-Завтра я пойду утром.

-Нет, - Арахна покачала головою, - тогда Мальт будет думать, что испугал меня.

-Сволочь, - вставил и свое мнение Лепен. – Надо же было ему…

-Я пойду утром, - убеждала Арахна. – На этот раз одна. Получу его распоряжения, если он что-то и придумает.

-Дави на бумажную часть, и будь осторожнее, - предостерег Регар.

            Арахна кивнула и спросила, чтобы перевести тему:

-А ужинать кто-то, кроме меня хочет?

            Они сидели вчетвером за прежним столом. Как будто бы никого не теряли. Как будто бы ничего не было. Регар подчеркнуто вежлив и сух, Арахна рассеянная, Лепен – сама галантность и предупредительность, а Эмис просто наслаждался ужином. Жизнь круто поменялась со вчерашнего вечера и будто бы прошла уже целая жизнь, но…

            Вроде бы и не прошла. Их осталось четверо. И можно было сойти с ума от разрушено-неразрушенного.

            Лепен вызвался убрать тарелки и привлек к этому Эмиса, а Арахна вслед за Регаром поднялась к себе и легла.

            Ей казалось, что уснуть будет сложно, но она, на удивление, легко уснула, замотанная, уставшая и расстроенная за всех и все, вплоть до ситуации в комнате Талена, когда Мальт, противный и едкий, вдруг унизил одного из своих на ее глазах.

***

            Арахна хотела позавтракать в одиночестве и поскорее убежать к Мальту, чтобы выяснить, что он решил по поводу кузнеца, но, когда она спустилась, то увидела, что и Лепен и Эмис уже сидели за столом и молча жевали пищу.

            Арахна коротко приветствовала обоих и подсела к ним, выбрав место подальше от Лепена, насколько это было вообще возможно. Сам же Лепен взглянул на нее со скрытой мольбой, но спросил явно другое, чем хотел:

-Ты сейчас в Дознание?

-Да, Мальт сказал зайти утром.

-Мне тоже идти? – подал голос Эмис, с увлечением кроша ножом на намазанный паштетом хлеб кусочки кислых яблок. Вообще – яблоки эти стояли почти каждый день фруктового сезона, но их мало кто брал – они были очень кислые, и даже челюсть сводило от одного укуса. Что делать – земля Маары давала много плодов, ягод и корений, но давала насмешливо: вроде бы яблок в Мааре много, но…

            Есть их, не приготовив, мало кто отважится. А Эмис вот ел спокойно, не морщась, с удовольствием. Арахна даже отвлеклась от своего куска, чтобы убедиться, что зрение ее не подводит.

-Нет, Эмис, тебе идти не нужно, - медленно ответила Арахна, наблюдая с ужасом, как этот человек спокойно покрывает мясное изделие кислятиной, которую она даже в руки не брала.

-Отлично, - обрадовался он и откусил почти половину бутерброда, с удовольствием прожевал и  тогда заметил обращенные на него взгляды Лепена и Арахны, - чего?

-Их же есть невозможно…- Лепен поморщился, рот наполнился кислой слюной, едва он вообще вспомнил этот вкус.

-Не жили вы на улице, - улыбнулся добродушно Мальт, - экие привереды! А вообще, с мясом – идет на ура! Вы же едите мясо в кислых соусах, а здесь все природное, все в доступности.

            И он продолжил интенсивно жевать.

-Может, мы на самом деле привереды? – пожала плечами Арахна, запихнула в рот остатки своего бутерброда и, жуя на ходу, пошла из Коллегии.

-Удачи! – крикнул ей в спину Лепен, но Арахна не обернулась.

            К Мальту ее провели быстро – ждали. Он встретил Арахну во вчерашнем кабинете Талена, по-хозяйски, за его столом. Едва она вошла, как почувствовала, что здесь, в этом кабинете что-то навсегда изменилось.

            Пока здесь был Тален – порядка на столе не было. Ворох бумаг, папки, сшивки дел, сломанные и покрытые чернилами перья, открытые чернильницы, записки – мелкие, пожелтевшие, какие-то списки…

            Сейчас стол же был в полном порядке. В каком-то нездоровом идеале. Бумага лежала к бумаге, формируя неколебимо ровную стопку. Сшивки были убраны на полки, где все папки выстроились в ровную линию. Чернильницы блестели новизной, плотно закрытые. Перья только рабочие, убраны в тяжелую подставку. Перед самим Мальтом – чистый лист.

            Да и кроме стола что-то тут изменилось. Больше нет каких-то мелких вещичек – коробочек, флакончиков, которые блестели бочками разных фактур и расцветок тут и там, больше нет, развешанных как попало,  мантий – все убрано, закрыто, спрятано.

-Вы рано! – вместо приветствия сказал Мальт, указывая ей напротив себя.

-Мне подождать за дверью? – осведомилась Арахна как можно вежливее, но сама поняла, что сегодня вежливость – это не ее оружие.

-Да нет, я просто удивлен, но удивлен приятно.

            Арахна села напротив Мальта и спросила уже сама:

-Теперь это ваш кабинет?

-Да, пожалуй, что мой, - Мальт усмехнулся так, как может усмехнуться человек, который уже знает что-то такое, чего не знает его собеседник и упивается этим своим знанием.

-А где кабинет Талена?

-Это пока не имеет значения для нашего разговора, - Мальт отложил чистый лист в сторону и положил, не глядя его так ровно к остальным, что у Арахны возникло желание разметать во все стороны эту идеально ровную стопку, чтобы нарушить этот болезненный порядок!

-Вы решили по поводу кузнеца? Какие будут распоряжения? – Арахна отвела глаза от бумаг, боясь, что не выдержит и взглянула на Мальта.

-Его передали Судейству и именно они вынесут вам распоряжения, - вежливо склонил голову набок Мальт.

-Судейству?

-Да, кузнец сознался в заговоре. Представьте, Арахна, мой ужас, когда он попросил бумагу и стал писать нелепые каракули о том, как планировал убить герцога Торвуда.

            Арахна промолчала. Точно также поступил и Сколер и, во-первых, Мальт не мог этого не знать. Во-вторых, что-то слишком уж гладко и неприятно складывалось.

-Значит, я могу идти? – Арахна заставила себя не реагировать.

-Нет, это еще не все, останьтесь, - Мальт покачал головою. – Вы пришли рано, не можете же вы так быстро уйти!

-Ничего, прогуляться полезно, особенно по свежему воздуху, - но Арахна осталась. – Вы хотите что-то спросить у меня?

-И спросить, и поговорить, - признался дознаватель. – Арахна, меня расстраивает тот факт, что вся Коллегия Палачей ненавидит Дознание.

-Если бы Дознание не было бы настолько невыносимым и жестоким к нашей Коллегии, мы бы вас любили, - Арахна удивилась неожиданному повороту в беседе с Мальтом, но решила всеми силами не выказывать изумления.

-Времена меняются, - согласился Мальт, - то, что было презираемо раньше, не может презираться теперь. Ваша Коллегия – самая маленькая из всех. Три…ну, учитывая вчерашнего новичка, три с половиной текущих члена и помощники, которые меняются и не входят в мой счет.

-К чему вы? – Арахне не нравилось то, что Мальт так медленно подбирается к самому главному.

-К Тому, что Регар не вечен, - Мальт говорил спокойно. – Сколер ваш казнен, Лепен не проявил себя больше, чем обычный палач, а Регар пророчит на свое место вас, Арахна.

-Я тоже не проявляю себя больше, чем палач! – сразу же отреагировала она.

-Но Регар именно вас видит на своем месте, - напомнил Мальт, - значит, видит что-то. У вас новенький, но что он есть – непонятно. Не подходит он на Главу Коллегии.

-А я, стало быть, подхожу?!

-Регар считает так, - Мальт пожал плечами, вроде бы как сам удивлен. – И, конечно, Регар может только рекомендовать…

            Мальт сделал значительную паузу прежде, чем закончить:

-Мы должны прекрасно понимать, что рекомендация – это почти полное согласие.

-Еще раз: к чему вы? – Арахна вздохнула с усталостью, пытаясь продемонстрировать усталость от разговора, но неожиданно ей было действительно интересно. дело здесь было не в должности, которая ее, вероятно, ждала, но в том, что с ней говорили с каким-то глубоким зачином на будущее, на какое-то глобальное свершение.

-К тому, что… - мальт глянул на закрытую дверь кабинета и вдруг громко спросил, - не желаете ли вы, Арахна, пройтись со мною?

-А? – она даже ошалела от неожиданного предложения. – Я?

            Но сообразила удержаться от вопросов:

-С удовольствием.

            Они вышли в коридоры Дознания – серые и холодные в молчании. Мальт повернул в дверях своего кабинета ключ и положил его в карман. Для Арахны это тоже было удивительно – в Коллегии Палачей не было никакого смысла в закрывании дверей кабинета или спален.

            Вышли из Коллегии. Мальт шел первым, быстро кивая то одному, то другому. Он вывел ее из коридоров, бросив на ходу дежурному дознавателю, который решал о пропуске в Коллегию:

-В Судейство.

-С гостьей? – удивился дежурный дознаватель, с неприязнью глядя на Арахну.

-Нет, просто ее визит закончен, - не глядя, ответил Мальт, и вышел. Арахна семенила следом.

-Мы в Судейство? – спросила она, догнав Мальта.

-Нет, - негромко, не оборачиваясь, ответил он, и ускорил шаг, а затем вдруг резко свернул вправо, Арахну едва не занесло на дорожке,  но она успела метнуться за ним следом. В молчании прошли еще с четверть часа, и Арахна была глубоко удивлена и терпеливо ждала его реакции и объяснений.

            Они прошли мимо почти обветшалой Коллегии Сиротства (Арахна знала, что им урезали финансирование в этот сезон), мимо богатой Продовольственной Коллегии, громкой – Швейной…и, наконец, оказались у самой невзрачной на вид  Коллегии Письма.

            В Коллегию Письма ссылали (а официально и тактично – переводили) тех служителей других Коллегий, которые по старости лет или по здоровью не могли больше работать в прежних местах. Здесь можно было выписать себе перья, чернила и бумагу, но Коллегии не стремились сюда самостоятельно, предпочитая оставлять заявки в Продовольственной Коллегии. И сначала Арахна удивлялась этому, ведь так выходило дольше, а потом поняла – все боятся потенциального будущего. Если ты хороший слуга своей Коллегии, тебе, может быть, будет пенсия по старости лет или болезни от казны. Но если ты рядовой, если ты всегда был рядовым и не успел ничего достичь, то…

            Вот он – твой путь. Твое дожитие, твои тени. Здесь ты закончишь свои дни, здесь же и будут организованы твои похороны.

            Арахна тоже перестала сюда ходить. Она была молода, и её будущее не было написано, но комок подкатывал к горлу от одного представления о таком вот дожитии…

            Единственное достоинство этого мрачного места было в небольшом дворике – две скамьи и клумба между ними. Другие Коллегии не могли позволить себе этого, за парой исключений. Коллегии Закона: Дознание, Судейство и Палачи вообще выходили окнами друг на друга и имели между собой соседей.

            Сюда Мальт и привел Арахну. Спокойно он сел на скамью и Арахна села рядом, слегка задыхаясь от быстрой ходьбы.

-Ты удивлена? – быстро спросил дознаватель, переходя с официального обращения, на более мягкое «ты».

-Словами не передать как я удивлена, - не стала скрывать Арахна.

-Мне известно, что ты вчера была в одной карете с Его высочеством – принцем Мирасом, - продолжил Мальт.

            Арахна поежилась – откуда эти дознаватели всегда все знали? Или на лбу у нее написано?

-Абсурд, - неуверенно солгала она.

-Сомневаюсь. – хмыкнул Мальт.  – По одной простой причине. Сказать?

            Она не подала своего согласия, лишь неопределенно повела плечами, вроде бы: «дело твое, мне все равно, что ты скажешь».

-Принц Мирас сказал мне об этом, - спокойно ответил Мальт и в глазах его мелькнул бесноватый огонек.

            У Арахны вырвалось непроизвольное удивление, которое выдало правоту Мальта насчет ее собственной встречи с Мирасом.

-Ты удивлена, - продолжал Мальт, - но, судя по твоей спокойной еще реакции, ты не понимаешь всего, что складывается вокруг.

-Складывается где? В чем? – Арахна невольно вздрогнула.  Ей пришел на ум последний разговор со Сколером, когда он вот так говорил, что она не понимает чего-то… что ж, Арахна никогда не считала себя умной.

-Принц Мирас затеял…перемены, - Мальт словно бы уклонился. – С одной стороны, я должен тебе рассказать – это его приказ, с другой – что-то мне подсказывает, что ты не хочешь этого слышать.

-Лучше не знать тайн, хватит с меня, - Арахна поднялась со скамьи, - не провожай, я дойду.

-Сядь! – Мальт сказал это спокойно, но что-то было в его тоне, что заставило ее обернуться на него, поколебаться и все-таки сесть обратно. – Ты сказала ему то, что говорил и я. Наши Коллегии сложили долгую и опасную систему, бумажка из одной Коллегии в другую идет дольше, чем дело и в масштабах текущей работы – это еще терпимо, но…

            Мальт осекся и продолжил, немного подумав:

-Словом, это складывает определенные последствия для нас, наших преступников и народа. Дознание, Судейство и палачи связаны между собою очень близко и зависят друг от друга, и разделять их, помещать близко друг к другу, но все-таки разделять – это значит – вредить закону.

            Арахна молчала. Какое-то согласие, от которого ей было нехорошо и неловко, жило в ней.

-Вы не знаете наших методов, мы не знаем ваших. У вас есть отчеты, у нас есть отчеты, у Судейства есть отчеты. Они все об одних и тех же людях, но разводится бумажная морока. К тому же – это снова усиливает недопонимание между Коллегиями. Вы делаете отчет за Судейство, а мы пытаемся тому же Судейству доказать виновность или невиновность преступников.

-Всё это,- тихо промолвила Арахна, - все это я поддерживаю сердцем. Но система сложена так, и мы…

-Меняемся. – оборвал Мальт. – Всё то, что существует, не вечно.

-К чему ты? – снова, в который раз за утро, повторила Арахна.

            Ей странно было сидеть на скамье с дознавателем, который был ей неприятен и вести такую беседу, которую она не допускала даже со своими друзьями, с которыми делила свою Коллегию.

-Принц Мирас хочет снести три Коллегии Закона и создать одну.

            Мир на мгновение качнулся, казалось, в воздухе мелькнуло какое-то жужжание, а потом исчезло. Арахна хлопнула глазами, глядя на Мальта, с трудом осознавая услышанное.

-Еще раз? – попросила она, не веря, что ей не показалось.

-Три Коллегии создадут одну. Тут же будет дознание, суд и кара.

-Но это невозможно, - Арахна покачала головою, - нет, это…

            Да и как это могло быть? Вся сфера управления Маары состояла из непростой системы. Первым стоял – Король, да будут дни его долги, который создавал общий закон, берег Маару и всячески решал о ее будущем. Затем все сферы Маары делились на определенные секции: Закон, Город, Армия, Церковь, Казна, Крестьяне, Торговля, Дипломатия. Каждую секция возглавлял министр – ближайшие соратники короля, принцы и родственники. Они образовывали – Верховный Совет при Мааре.

            В свою очередь, каждая секция делилась на Коллегии. Самая большая секция была – Городская, самая малая – Закон. Над каждой Коллегией стоял свой Глава, и Главы образовывали свой Совет, давая свои отчеты.

            Если схлестнуть три Коллегии Закона в одну, то кто будет Главой? Какой давать отчет и кому? У палачей свои выходные и свои сроки, у Дознания – свои, у Судейства (Арахна наверняка не знала, но догадывалась), тоже свои…

-Почему? Принц Мирас возглавляет Секцию Закона, - Мальт пожал плечами, - он волен делать с нами все, что угодно. К тому же, число членов будет сокращено.

-Что?

-А как? Знаешь, сколько в нашей Коллегии людей? А у Судейства? Создание одной Коллегии позволит сократить расходы, бумажную волокиту и ускорит процесс поиска преступника и наказание.

-Так-так…- Арахна затрясла головою, - причем тут я? Зачем ты мне это все говоришь? Я…

-Принц Мирас выбирает опорные точки в Коллегиях, - перебил Мальт все также спокойно. – Это будет передел весьма…масштабный. Ему нужны будут люди. Он заговорил с тобою, и показал мне на тебя. Я, кстати, твою кандидатуру не одобряю, но понимаю, что вариантов немного.

-Прекрати! – крикнула Арахна. – Я просто палач в Коллегии Палачей. Если Его высочество решит создать единую Коллегию вместо трех, то я… приму его волю. Я уйду в новую Коллегию и найду себе новое место, но…

-Это без сомнений, - Мальт раздражающе оставаясь спокойным, снова ее перебивал, - но принц видит дальше, чем ты думаешь. Он ищет людей, которые поддержат его.

-Что ты хочешь? – Арахна заломила руки. Мальт причинял ей страдания. Она не понимала, зачем он вообще привел ее сюда, зачем говорит с нею так, как будто бы речь идет о заговоре, если они все – люди подневольные и выполнят приказ принца и без всяких договоренностей.

-Я хочу, чтобы в вашей Коллегии был кто-то, кто способен мыслить, - честно сказал Мальт, - но принц Мирас хочет совсем другого и я подчиняюсь. Он выбрал тебя как опорную точку в вашей Коллегии, как того человека, что войдет в новый состав секции Закона.

-Я ничего не могу изменить, сделать…- Арахна развела руками, - я не…

-Я тоже не могу. И сам Мирас пока не может.

-Он же стоит над секцией Закона? – Арахна совсем растерялась.

            Мальт взглянул на нее даже с жалостью и спросил:

-Ты знаешь ситуацию при Мааре? Про то, что герцог Торвуд должен заключить мирный договор?

            Арахна тяжело взглянула на мальта. Про герцога Торвуда она уже слышать не могла. Сначала Сколер, теперь вот – какой-то кузнец! Далось всем это соглашение и это вражда с Торвудом! Пусть заключает себе договор и катится к Луалу!

-Уже не так плохо, - одобрил Мальт, угадав ответ по лицу Арахны. – Принц Мирас не скрывает, что победа герцога Торвуда – это провал всем его планам и…

            Теперь перебила уже Арахна. Она решила, что с нее хватит.

Просто – хватит. она ведь никогда не была интриганкой, да и тайн у нее не было. А теперь ее снова и опять погружали в какие-то тайны, в каике-то переплетения. И она решила раз и навсегда отказаться от всего этого.

-Довольно! – равнодушно бросила она. – Твои слова, Мальт, это уже путь к тому, чтобы самому оказаться в коридорах Дознания пленником. Я не участвую в этом. Я не участвую больше ни в чем. Я и слышать ничего не хочу. Если будет приказ – я его выполню, но на этом все.

-Ты не понимаешь, - Мальт вскочил. – Ты не понимаешь, что мирный договор между Маарой и…

-Мне плевать! – Арахна прикрикнула на дознавателя и решила, что это, в общем-то, приятное занятие, зря она раньше избегала этого.

-Он выбрал тебя!

-И на это мне плевать. Я не политик. Я не министр. Я только клеймлю, вешаю и рублю головы.

            Арахна развернулась и попыталась уйти, но Мальт схватил ее за плечи и развернул к себе лицом. Теперь она смотрела в его глаза и все больше убеждалась в том, что этот человек опаснее, чем даже подает себя. Не бывает у людей, что обычны  и миролюбивы, такого лихорадочного блеска в глазах.

-Я говорил ему, что нужно выбрать другую кандидатуру! – торжествующе прошипел Мальт ей в лицо, радуясь своей правоте. – Я говорил, что ты никогда не…

-Я рада, что ты прав хоть иногда, - Арахна с силой толкнула дознавателя в грудь и он, не ожидавший этого, чуть отшатнулся, но, к сожалению и одновременно радости ее, не упал.

            Мальт усмехнулся:

-Значит – ты даже слушать не хочешь?

-Два раза прав! – Арахна издевательски захлопала в ладоши, - да ваша Коллегия делает успехи!

-Ты даже не представляешь, как ты не права, - Мальт вдруг совсем беззлобно, по-человечески улыбнулся. Словно и сам был обычным человеком, а не дознавателем.

            Арахна фыркнула, стараясь скрыть неожиданное смущение от этой улыбки, которая сменила яростно-злобный оскал.

-а мне и не надо быть правой. Мне надо рубить головы и вешать людей!

-Это так, - Мальт спокойно сел обратно на скамью и спросил, - а если я тебе скажу, что Сколер выслушал?

            Это было бесчестно. Это было подло, низко, грубо – взывать к имени человека, со смерти которого прошло ничтожно мало времени. К памяти ее друга. Да, он проявил слабость, да, он влез во что-то, как убеждалась все больше Арахна, явно тяжелое, нехорошее и жестокое – по глупости ли, по наивности, а может быть – по убеждениям?

            Был ли обманут или был ли в сознании своих действий?  Арахна не знала. Но и глядя на Мальта, в его лицо, снова спокойное, непроницаемое лицо дознавателя, поняла, что не хочет знать.

            Сколера не вернешь, а факта, что она, услышав правду о нем (да и правда ли то будет), не разочаруется еще больше – нет. что, если услышав слова Мальта, она возненавидит Сколера? Что, если будет молиться на его смерть, как на радостное событие? Конечно, это поможет ей перенести потерю, но потеря была совершена одним днем, одной смертью, а в ее жизни Сколер был годы, и все эти годы могут быть перечеркнуты одними словами Мальта.

            Или, может быть, он оправдает его в глазах Коллегии? Расскажет его мотивы и его признания? Да или нет?

            Арахна хочет думать, что ее друг мертв давно. Бежал, заболел, заразился – неважно. Он не казнен, нет. казнен кто-то похожий.

            Ей не хочется слышать правды, потому что там явно нет ничего хорошего. Там либо чувство вины за то, что они казнили его, за то, что сомневались в его преданности, либо что-то более тяжелое, какое-то разоблачение.

            Слышать ни то, ни другое, Арахна не желает. Она вообще больше не жалеет слышать и слова от Мальта и решается, наконец:

-Я не Сколер. Я не желаю слышать больше ничего.

            Повернуться спиною легко. На этот раз ее никто не останавливает, но Арахна чувствует на своей спине его взгляд и догадывается, что это только какое-то смутное и очень страшное начало, что дальше будет что-то куда более худшее и эта мысль вызывает тошноту.

            Она не заметила, как прошла до своей Коллегии, как вошла…

-Ну как? Что с кузнецом? – спросил Регар, дожидаясь ее.

-С кузне…- Арахна не сразу даже вспомнила, о каком кузнеце идет речь, но вспомнив, кивнула растерянно, - в суде…да, он в судействе.

            «Сказать?» - мелькнула мысль, но Арахна прогнала ее. Сразу же, не глядя. Не задумываясь. Она ненавидела Мальта в глубине души, но чуяла, что надо молчать. Что-то было в словах дознавателя опасное и она, сказав о разговоре с ним, может вызвать гневливую силу.

-Мальт совсем сволочь? – сочувственно спросил Лепен. – Ты так бледна, поешь?

-Нет. спасибо. Я в кабинет, - Арахна деревянно двинулась под взглядами членов Коллегии в свой кабинет, с каждым шагом понимая, что Мальт не сволочь. Нет, он был ей ненавистен, но сволочью она больше не могла его назвать даже в мыслях. Что-то было сегодня в нем такое, чего не было раньше, что-то, что разоружило Арахну и даже зародило в ней симпатию к его действиям.

            Первый раз в своей жизни Арахна, зайдя в кабинет, закрыла его на щеколду. Надо было подумать.

***

            Арахна хотела подумать обо всём, что произошло в ее жизни за последнюю неделю, и, может быть, даже пожалеть себя, потерявшую близкого друга и растерянную.

            Но стоило ей только остаться один на один с собою и мыслями, и…

            Оказалось, что одиночество не спасло. Мыслей было много, но они все так перепутались, что образовали тугой плотный комок в ее рассудке и не желали распутаться, не подавали и кончика, за который можно было и потянуть. Но Арахна чувствовала, что должна, всё-таки должна хоть как-то облегчить свой ум.

            Она несколько раз обвела взглядом свой кабинет, не зная, где найти спасение. В кабинете своем Арахна бывала редко, еще реже действительно по работе, а не закрывалась никогда.

            Но вот…рука ее скользнула по столу, не глядя, Арахна вытащила из нескольких завалявшихся листочков один и пробежала его глазами. Ничего необычного – простая памятка, какие оставляют себе члены любой Коллегии с вечера, чтобы не забыть о делах утром.

            Вот и перед нею самый простой список из пометок: «17/1, 18/6, 21/5». Для человека случайного – числа или даты, а Арахне – четкое указание о наказаниях. 17/1 – это семнадцать ударов простым хлыстом, а один, так называемый, «тяжелый», то есть – удар с полной оттяжкой. И с остальными также – двадцать один удар обычный, пять – «штрафных».

            Арахна не страдала провалами в памяти, и была в состоянии, конечно, запомнить, кому и сколько ударов нужно нанести, но руки устают и палачи, чтобы не страдали, надо было менять, делать паузы и прикидывать силу к ударам, а это лучше всего делать на бумаге, вот и писали палачи по ударам, по количеству…

            Арахна пробежала еще раз взглядом памятку, пытаясь вспомнить тех, для кого предназначались эти обозначения, и не смогла. Ну не шли на память ей ни лица, ни имена, ни преступления!

            Отшвырнув небрежно памятку в сторону, Арахна опустила голову на столешницу, прикрыла ее руками, и смогла, наконец, погрузиться в свои мысли…

            Как в воду – в бесконечно ледяную воду, в которой она едва не утонула в семь лет по детской глупости. Её вытащил бледный, как смерть, Регар, и не сказал ей и слова, только крепко обнял, и тогда она устыдилась, сама не зная чего.

            Или как в горячечную лихорадку, когда все было по-старому в Коллегии, все мирно, тихо и надежно.

            Мирно они начинали день, и даже если переругивались, то не от зла. Получали задания, или заканчивали то, что оставили с вечера. Потом обед, оставшаяся работа и…свободное время! А в свободное время можно было пройтись между Коллегиями, поболтать, и…

            Вдруг Арахну накрыла страшная волна безысходности, прежде незнакомая ей. Она вдруг вскрикнула, зажимая рот руками, осознав всем своим сердцем, какая жалкая у нее жизнь. Регар называл это стабильностью, а она верила ему. Но то, что было стабильностью для Регара, для нее было такой чудовищной теперь тоской!

            Она поняла, с ужасом поняла, о чем спрашивали ее и Лепен, и Сколер когда-то и Авис и даже этот Мальт, Луал его забери!

            Они спрашивали ее, Арахну, о будущем, о том, куда она хочет идти дальше, чего желает от жизни, а она и не задумывалась! Ей не приходилось никогда об этом размышлять, ведь ее мир был устоявшимся и надежным и никогда, никогда и ни за что даже мысль к ней не приходила о переменах. Сжившись с Коллегией Палачей с самого детства, Арахна не представляла жизни без нее, без своего кабинета, что, на деле, ей даром был и не нужен.

            У нее запульсировало в висках, гневливая боль подступила к глазам и ей привиделись черные точки в воздухе. Арахна, не в силах справиться с этой болью, обхватила голову руками до новой боли, теперь закололо в пальцах.

            Она никогда не сталкивалась с такой сильной болью, которая не имела причин. Травм у нее не было, ударов тоже, так что это за боль?! Откуда?

            Первый раз Арахна подумала о том, что никогда не приходило к ней в мысли. Она представила, что действительно не представляет своей жизни за пределами Коллегии, за миром, который образовали Регар, Сколер и Лепен.

            Регар и Лепен. Сколера больше нет.

-Что я такое? – вырвалось у нее невольно.

            И это был самый правильный вопрос. Арахна знала, что никто не может ей ответить на него, ведь и сама она не смогла бы.

            Мальт, Авис, Сколер, Лепен…все они имели мысли о будущем. Все они полагали свои Коллегии и посты как начальную точку или одну из точек своего пути, а она? Что имела она? В перспективе пост Главы Коллегии?

            Если утвердят, если она сама не умрет раньше, чем Регар.

-Что я делаю…- Арахна вскочила из-за стола, ударилась немного ногою о ножку стула, но даже не заметила этого. Сейчас вся боль сосредоточилась в пульсирующих висках, в покалывании пальцев, в чем-то таком, чего прежде она и не знала на себе, не испытывала.

            Арахна оглядывала кабинет раз за разом, но не узнавала его. чужие стены, совершенно не ее, незнакомые…

            Кто здесь живет? Арахна? А что такое Арахна?

-Сядь…- дурнота отступила, она заставила себя сесть в то же самое кресло, прикрыла глаза, унимая дыхание и нервный сердечный стук. Через пару минут ей, в самом деле, стало лучше. Она смогла дышать, не испытывая странного, далекого болезненного ощущения в груди. – Всё хорошо, Арахна. Ты должна держать себя в руках. Ты должна…

            «Кому?» - едкий голос шевельнулся в ее уме. Голос был тихий, вкрадчивый. Она узнала этот голос – Мальт! Голосом Мальта она задала себе вопрос?

            «Кто ты…»

-Хватит, - прошептала Арахна, облизнула пересохшие губы и открыла глаза, одновременно со стуком в кабинет.

            Стук повторился.

-Я работаю! – неубедительно солгала Арахна, пытаясь понять, кого: Регара или Лепена принесло к ее кабинету. Скорее всего, Лепена.

-Арахна…- голос принадлежал Эмису. – Арахна, у тебя все хорошо?

-Всё нормально! – крикнула она, стараясь придать голосу бодрость, а про себя задаваясь вопросом, какой из Девяти Рыцарей покровительствует этому уличному барду?

-Арахна, Лепен и Регар ушли. Их вызвали в Судейство. Они меня оставили…

-Ну так иди, поплачь, - посоветовала Арахна и запоздало прикусила язык, досадуя на свою жестокость, к которой, в общем-то, не была расположена.

            «Если тебе плохо, почему ты срываешься на других?» - тот же едкий голос, без сомнения, принадлежавший Мальту, голос, прокравшийся в ее мысли.

-Я бы поплакал, - спокойно отозвался Эмис, - но я ведь бард. Я люблю зрителей. Какой смысл лить слезы, если их не увидят?

            Арахна заставила себя встать и медленно, словно во сне (и путь показался ей необыкновенно длинным!), дошла до дверей и открыла.

-Ты в порядке? – спросил Эмис. Он оставался отвратительно спокойным. И любопытным.

-Да, а что? – она попыталась говорить и смотреть с вызовом, но в голосе Эмиса было искреннее сочувствие и Арахна опять устыдилась и еще больше раздосадовалась на себя.  – Прости.

-Ничего, я привык к презрению, - Эмис пожал плечами. – Я ведь бард.

-Я не…- Арахна тряхнула волосами, разгоняя тяжесть. – Я просто…знаешь, у тебя было ощущение, что ты в каком-то тупике?

- В тупике? – переспросил Эмис задумчиво. – У всех людей так бывает. Палачи тоже люди, хотя, на городской площади с тобой не согласятся.

-Неважно, - Арахна отмахнулась. – Ты чего без дела ходишь?

-Меня прикрепили к твоей ответственности, а ты заперлась в кабинете, - Арахна последовала обратно к своему креслу, а Эмис, не дожидаясь приглашения, скользнул за нею следом. – Лепен сказал, что ты так себя обычно не ведешь. И я решил, что тебе, возможно, нужно что-то такое, чего эти двое…

            Арахна предупреждающе подняла ладонь:

-Если не уверен в том, что хочешь сказать, лучше молчи.

-Я хочу сказать, что Регар тебе как отец, но все-таки…а Лепен ревнивец. Они не понимают, что ты чувствуешь, и если ты потеряна, то это нормально.

-Не твое дело! – Арахна снова сорвалась на грубость, потому что Эмис легко пробивался через все ее маски.

            Ей хотелось поговорить с кем-нибудь по-настоящему, но говорить на самом деле, как она только что поняла в кабинете, было опасно – можно было дойти мыслями до вещей еще более жутких, чем потерянное и одинокое существование.

            В конце концов, все люди теряют кого-то. В этом и благо человеческой жизни, и самая отвратительная ее же слабость.

-Не мое, - Эмис кивнул, - дай мне минуту. Только одну, Арахна! Я сказал, что пришел в палачи потому что я действительно ищу чувства, вдохновение…

-Да-да, - она кивнула, - это отвратительно – искать вдохновение в страданиях.

-Все страдают так или иначе, - Эмис пожал плечами, - дело не в этом. дело в том, что у всех это страдание разное. Людям тяжело с этим жить, а я хотел бы забрать или облегчить их страдание. И поэтому я его и изучаю. Все муки души, совести, терзания, понимаешь?

            Понимала Арахна плохо. Во-первых, потому что не стремилась понять. Во-вторых, ей и не нужно было понимать.

            Какое дело Арахне до Эмиса? Так, случайный обитатель ее мира, ее Коллегии, дома.

-Арахна, просто ты не забывай, что всегда можно что-то доверить другому, разделить, - Эмис улыбнулся мирно и мягко, - так легче. Всегда можно все изменить!

            Арахна подняла голову. Вернее, что-то внутри нее, что-то змеиное, чего прежде она и не замечала, заставило ее поднять голову:

-Изменить?

            Она сама еще не могла точно сказать, что ее взволновало.

-Ну да, - Эмис не понимал внезапного изменения в ней, но был рад, что в ее лице появилась какая-то жизнь, а не та мрачная бледность мраморной статуи, какую встретил он, когда Арахна распахнула дверь своего кабинета.

            Эмис считал, что у тех, кто молод, сыт и здоров, вообще не должно быть такой ужасной бледности.

-Всё можно изменить. В любой момент. Создать себе новую жизнь, совсем-совсем любое существование.

            Арахна, не отвечая за свои действия, сплетала и переплетала пальцы. Требовалась деятельность. Деятельность, где не надо думать, где оживет что-то и замолчит то, что жить не должно.

            «Значит, теперь вот так?» - и снова эта едкость с голосом Мальта в ее мыслях. На этот раз Арахна вскочила и спросила, обращаясь больше к этому едкому голосу:

-Как?

-А? – Эмис вздрогнул, когда она так вынеслась из-за стола. – Ну, изменить все можно, например…

            Но Арахна уже не слышала. Она уже торопилась к дверям.

-Эй, а обучение? – Эмис растерянно поднялся следом. – Мне пойти с тобой?

            Арахна миновала залу, мгновение – и она уже на улице, торопится в сторону Коллегии Дознания, оставив за спиною раскрытые двери Коллегии Палачей, обалдевшего и обиженного Эмиса и свой несчастный кабинет.

            К дежурному дознавателю она подбежала, задыхаясь.

-Чего вам? Назовитесь? – дознаватели никогда не проявляли дружелюбия к своим гостям.

-Я – Арахна, из Коллегии Палачей, - она отдышалась. – Я… мне нужно видеть Мальта. Он здесь?

-Он здесь! – голос Мальта был таким же едким, как и представлялся Арахне раз за разом. Она обернулась на этот голос и увидела Мальта, стоящего совсем рядом, но Арахна клясться могла всеми Рыцарями и самим Луалом, что еще мгновение назад его не было.

-Спасибо, - Арахна не знала, что еще сказать, и как начать, как попросить, как и почему ей вообще захотелось идти именно к этому человеку.

-Пожалуйста, - не удивился Мальт, - а что тебе нужно?

-Я…- Арахна покосилась на дежурного дознавателя, который даже не пытался скрыть того, что внимательно и напряженно подслушивает, - я хотела поговорить.

-Поговорить о чем? – Арахна не сомневалась, что Мальт прекрасно понимает, что он лишь издевается или ждет подтверждения, а то и хуже – извинений!

-О переменах, о том, что такое правда, - она, как могла, попыталась намекнуть, чтобы не подставить под удар и самого Мальта, и самой не подставиться.

-А может быть, я больше не хочу говорить об этом? – Мальт усмехнулся. – Всё должно быть в нужное время. Никто не будет бегать кругами за кем-то.

            На это Арахна даже не рассчитывала. Она знала, что Мальт – дознаватель и, вдобавок, отвратительный человек, но все-таки не могла подумать, что он, отчаянно желавший поговорить с нею, вдруг отказывается.

-Извини, - прошелестела Арахна. Что-то змеиное, выбросившее ее в дорогу из-за стола, медленно замирало с тем, чтобы больше не позволять себе проснуться. Арахна, стараясь не обращать внимания на дежурного дознавателя, повернулась и пошла прочь.

-Вот ты же, вроде бы, палач, - Мальт заговорил с нею, не позволяя уйти, - что же такая ранимая-то?

-Что? – Арахна взглянула на дознавателя. – Ты же сказал, что все должно быть…

-Луал и Девять Рыцарей! – Мальт фыркнул, - нет, Арахна, ты меня поражаешь! Ты пришла – так требуй! Взывай!

            Он пошел от Коллегии прочь и Арахна увлеклась следом. Некоторое время прошли в молчании, а потом Мальт, убедившись, что они отошли от Дознания на достаточное расстояние и стоят теперь ближе к Судейству, продолжил свою мысль:

-Разговор, который я вел, грозил бы мне неприятностями, если бы ты хотя бы намекнула на то, что объявишь о нем! Ты могла требовать, шантажировать, а предпочла отмолчаться и хотела уйти. Как это понимать?

-Я не воин, - покачала головою Арахна, - я не сопротивляюсь. Я орудие.

-Как и я, - Мальт улыбнулся с неожиданным одобрением, - ладно, зачем ты пришла на самом деле? Хочешь узнать, что знал Сколер? Положение дел в Мааре?

-Я…- начала, было, Арахна и, не рассчитав шаг, споткнулась о какой-то камень, лежащий в траве. Мальт перехватил ее падение, поймав за руку, и рывком вернув в прежнее положение. – Ох, спасибо, я совсем растерялась.

-Не за что. К тому же…- Мальт взглядом указал влево, не договорив. Арахна повернула голову и увидела замерших на пороге Коллегии Судейства Регара и Лепена. – Твои ведь?

            Да, ее. С удивлением взирающие на нее и Мальта, стоящих так близко друг к другу палача и дознавателя.

-Арахна! – Лепен не выдержал. Регар даже не попытался его удержать, хоть порядком и встревожился, зная, что Лепен – это не образец спокойствия, как раньше ему думалось. Но Лепена можно было понять. После Сколера, после внезапного конфликта с Арахной, когда Лепен вдруг понял, что она тоже живая, что может и не принадлежать ему, встретить ее с дознавателем в мирной беседе?

            Это уже слишком.

-Завтра, в Разъездной Коллегии, в полдень, - быстрым и тихим голосом произнес Мальт и, не дожидаясь ее ответа, сделал шаг на встречу Лепену:

-Как рад я видеть служителей закона! Жаль, что я спешу, хорошего вам дня. Регар, надеюсь, ты здоров!

            Лепен попытался перекрыть дорогу Мальту, но Мальт не был бы дознавателем, если не умел бы с насмешливой ловкостью избавляться от своих преследователей, будто бы даже не заметив этого. И сейчас он прошел мимо, словно и не было никакого Лепена.

-Ну и что это? – резко спросил Лепен, обращаясь уже к Арахне.

-Не здесь, - быстро сказал Регар, коснувшись его плеча рукой. – К нам.

            Дошли быстро, в жестоком молчании, которое усиливало напряжение. Стоило войти в Коллегию и едва Регар закрыл дверь, как Лепен обрушился на Арахну:

-Ты что там делала с ним? о чем вы говорили?

-О работе, - не моргнув глазом, соврала Арахна.

-О работе говорят за пределами Коллегии? – теперь вступил уже Регар. – Эмис, было ли у вас сегодня занятие?

            Эмис, который сидел тихой мышкой в зале, и не решался обратить на себя внимание, почуяв неладное в вернувшихся палачах, пожал плечами, но не стал отвечать. Но Регару ответ был и не нужен. Он повернулся к Арахне и сказал:

-Авис арестован.

-Что? – Арахна ожидала крика, скандала, ехидного вопроса, но никак не такого жестокого слова. Авис, член Коллегии Судейства и арестован? – За что?

-А ты у дружка своего спроси, - Лепен не дал ответить Регару, в нем кипела ревность столь мрачная и зловещая, что нельзя было поверить в то, что они исходила когда-то из чувства любви.

-Мальт?

-Мальт арестовал Ависа, - подтвердил Регар, - и я хочу знать, какие у тебя дела с этим дознавателем!

-Нет у меня…- попыталась оправдаться Арахна, - и Авис…какое обвинение ему предъявлено?

-Что-то вроде халатности в ведении дел, - ответил Лепен, - но твой ненаглядный Мальт скажет тебе вернее!

-Кто-то ревнует! – хихикнул Эмис. – А этот Мальт, на самом деле…

-Пасть закрой! – рявкнул Лепен, даже не взглянув на барда, - шут уличный!

-Не смей! – это уже Регар обратился к Лепену. – Ты обещал мне сохранять благочестивое смирение и мягкость!

-Регар, - Лепен повернулся к главе Коллегии, - знаешь, а не много ли ты о себе думаешь?

            Теперь ахнула уже Арахна. Ситуация определенно накалялась.

-Не много ли ты думаешь? – повторил Лепен, - ты, который ничего не понял о своем ученике, который пытается управлять двумя другими…я люблю ее, а ты запрещаешь мне это! Как будто бы Ара твоя собственность.

-Что? – Арахна, попытавшаяся найти саму себя, совсем потерялась. Лепен взглянул на нее:

-А ты…тоже хороша! Дознаватели – враги нам. Они презирают нас. Они арестовали Ависа! А все ради чего? Ради пустых обвинений и новых приговоров? Арахна, я не узнаю тебя! Ты же ненавидела сама дознавателей. Ты презирала их!

-Стоп-стоп…- Арахна замахала руками, - Леп, ты не…

-Что? Не прав? Не знаю? А как тут узнаешь, когда ты скрываешься. Скрываешься, таишься! Неужели ты не веришь мне?

-Замолчали все! – Регар обрел голос и рявкнул на всех, на всякий случай и на Эмиса, который отмалчивался, понимая, что сейчас неуместен. – Арахна, я не хочу потерять тебя, как Сколера. Если у тебя есть какие-то дела с Мальтом или кем-то еще, я хочу, чтобы ты поклялась мне именами всех Рыцарей и Луалом, что ты не вступаешь в заговор или что-то незаконное! Что ты осторожна и разумна, что ты контролируешь все, что делаешь.

-Клянусь, - не задумываясь сказала Арахна, прекрасно понимая, что больше половины от ее клятвы – ложь.

-А ты, Лепен, можешь говорить обо мне и даже думать все, что хочешь, но я никогда не действовал наперекор вашему благу. Единственное, что…

-Никогда? – Лепен лукаво прищурился. – А ты сказал своей воспитаннице, что такое «быть палачом»?

            Арахна с недоумением воззрилась на Лепена. Воспитанница, без сомнения – это она, но что говорит Лепен?

-Я ведь просил, - Регар скрипнул зубами, не в силах скрыть досаду.

-Объясните! – потребовала Арахна, глядя то на Регара, то на Лепена.

-Когда ты захотела быть палачом, ты была мала, чтобы знать все об этой профессии. Ты пошла по его подобию, - Лепен, казалось, торжествовал и не скрывал этого. – Но Регар знал наверняка обо всем презрении и тупике этого занятия, этого долга. А знаешь, почему он не сказал тебе об этом? почему не отговорил?

-Потому что я упрямая! – Арахна взглянула Лепену в глаза смело и открыто. Регар сам сотни раз говорил ей, что маленькая Арахна не поддавалась никаким переменам и все, что ей хотелось, получала. Но Лепен улыбался нехорошей улыбкой и Арахна потухла, чувствуя жжение в горле. Медленно она перевела взгляд на Регара и спросила уже неуверенно, - потому что я упрямая?

-Нет, - Регар прикрыл глаза, опасаясь, что она увидит всю боль и низость в его взоре. Все то, что он скрывал от нее годами. – Потому что ты тогда презирала бы меня, а я не хотел, чтобы и ты заразилась этим. Я с детства говорил тебе, что самое важное в жизни – это закон. Но вот…

            Он махнул рукой:

-Я не должен был позволить тебе быть палачом.

-А у вас весело, - одобрил Эмис, про которого они уже почти забыли.

-Да уж…- холодно кивнула Арахна, в упор глядя на Регара, - весело.  Леп, а ты зачем мне это раскрыл? Хотел, чтобы мне стало еще больнее? Стало, поздравляю. Дальше что? Еще сюрпризы и секреты будут? Нет? Обидно!

-Все не так, - Регар подошел к ней, но Арахна отшатнулась, как всегда поступала в дни их ссор, - то есть так, но разве ты жалеешь о своей жизни?

-Я не знаю, - признала Арахна, - мне не с чем сравнивать. Ни от тебя, Регар, ни от тебя, Лепен, ни от тебя, Эмис…

-Я вообще молчу! – испугался Эмис.

-Ни от кого еще, - продолжила Арахна, - я больше не желаю слышать упреков и вопросов. Я общаюсь с Мальтом потому что хочу с ним общаться. Я живу так, как хочу и…обедать я, пожалуй, не буду.

            Арахна повернулась и пошла к себе. Лестница привычно скрипнула под ногами.  Поднимаясь медленно, но без оглядки, Арахна не могла знать, что Регар едва заметно кивнул Лепену, принимая поражение, и тот скользнул на скрипучую лестницу следом.

-Ара, пять минут! – попросил Лепен. – Дай мне пять минут.

            Она обернулась, испытующе глядя на несчастного палача, и кивнула, спускаясь обратно:

-Пять минут! Пойдем в кабинет.

***

            Арахна, зайдя в кабинет первой и устроившись за столом, заговорила первая, едва следом вошел Лепен.

-Как думаешь, Авис виновен?

-Я не знаю, - честно сказал Лепен. – Я думал, что Сколер невиновен, но он признался во всем и даже в большем, чем я готов был узнать. А Авис…мы не знали его так хорошо, как Сколера, так как мы можем сказать?

-И все же? – Арахна не желала униматься. Ей надо было знать ответ.

-Думаю, что да, - медленно ответил Лепен, помолчав, - в конце концов, он обвинен в том, что, вроде бы – некачественно вел дела, а не в заговоре. Это не самое ужасное преступление и в него можно поверить. А ты? Ты как думаешь?

            Арахна пожала плечами. Она не знала даже как сосредоточить свою мысль, чтобы начать думать об Ависе как о преступнике или как о несчастной жертве. Все события еще не улеглись в ее уме, и делать вывод, даже примерно, она не была готова.

-Ладно, - Лепен кашлянул, - я хотел поговорить с тобой. У нас разлад в Коллегии. Я не…то есть, я не хочу сказать, что я не понимаю, или то, что я как-то сам не причастен, я не складываю с себя вины, но…

            Несчастный палач совсем запутался в своих мыслях и Арахна, понаблюдав за ним, пришла на помощь, предположив:

-Хочешь сказать, что все уже не так, как прежде и тебя это пугает? Так и меня пугает.

-Мы не имели дел с дознавателями за пределами службы! – Лепен снова не удержался от этого обвинения. – А ты и Мальт явно не службу обсуждали!

-Да, не службу, - Арахна не скрывала. – Но то, что мы обсуждали я пока сказать не могу. во-первых, я сама пока не понимаю. Во-вторых, тебя это пока не касается.

            Лепен взглянул недоуменно, но Арахна не дала ему возразить:

-У меня могут быть тайны!

-Тайны Сколера ни к чему не привели!

-И поэтому ты решил не хранить в тайне свою любовь ко мне?

-Это…- Лепен поморщился, словно ему было больно от своих же слов, - это другое. Я почувствовал себя разбитым. Я почувствовал, что больше в моем мире ничего нет. Я стал слабым. Это была минута моего падения, и я не справился с нею. Я думал, что если скажу, может быть и ты скажешь мне то же самое.

            Арахна подняла ладонь, убеждая Лепена молчать. Его слова были невыносимы, прежде всего, по причине того, что уличали саму Арахну в эгоизме. Лепен послушно замолчал.

-Я не хочу говорить об этом. я не готова. Ты мне друг и не больше, прекрати ранить меня и терзать. Я знаю, то есть…я знала, что Регар, например, не был честен со мной раньше и я гнала это от себя, потому что не хотела уличать его. в конце концов, выбор стать палачом стоял за мной, но… нет, я не хочу сказать, что он совсем не виноват, однако, он не виноват так, как ты пытаешься мне показать и то, что ты делаешь…

            Теперь запуталась уже Арахна.

-Мне не хочется здесь быть всегда, - сказал Лепен. – И я не думаю, что ты хочешь всегда быть палачом.

-Это не твое дело! – если бы Арахна сама знала, чего она хочет! Если бы кто-то пришел и сказал о том, кто она на самом деле, кем  могла бы быть и где может найтись для нее место! О, как бы Арахна была счастлива. Но Регар дал ей один путь, а другой придется искать самой.

            Или не искать, довольствуясь определенной жизнью.

            Словом, все равно – выбирать! И Арахна боялась подходить к этому выбору, не желая его делать и не желая, одновременно, пропускать его. она определенно не знала себя и не предполагала о себе ничего. Что у нее было в мечтах? Быть как Регар! Но была то мечта по-настоящему? Была ли то мечта из детства или просто благодарность и единственный виденный путь?

            Если ты проводишь в Коллегии Палачей почти всю жизнь, среди тех, кто живет в уединении, будучи презренным в народе – вряд ли ты сможешь трезво выбрать то, что ты хочешь и вряд ли даже построишь мечту.

-Я не…- Арахну прервал стук в дверь, и она разъярилась, - да сколько можно? Почему даже поговорить здесь нормально невозможно?

-Арахна, тут люди из Дознания, - голос Регара был встревоженным. От этого голоса и услышанной фразы у Арахны мгновенно пропала всякая ярость. Она настороженно взглянула на Лепена, но и тот был также встревожен.

            Арахна вышла из кабинета и увидела четырех людей в одежде Дознания, и, стараясь не выдавать страха, спросила:

-В чем дело, Регар?

-Вся наша Коллегия приглашена в Судейство для дачи показаний,- он говорил бесцветным голосом и старался смотреть мимо, как бы сквозь Арахну, но все-таки она неплохо его знала, чтобы не увидеть пульсирующий страх.

-Показания? – Арахна обернулась на дознавателей. – Какого рода показания?

-Вам скажут, - холодно отозвался один из дознавателей и протянул ей лист с ровными чернильными строками. Она взяла протянутый лист и прочла вслух:

-Коллегия Судейства из Секции Закона приглашает именем Короля, да будут дни его долги, Луала и Девяти Рыцарей Его, для дачи показаний по судебному делу, Коллегию Палачей в составе действующих и обучающихся палачей под руководством Главы Коллегии – Регара.
            Случай неявки будет расценен как уход от содействия судебному делу и подлежит также разбору и наказанию.
            С уважением к служителям закона – член Коллегии Судейства – судья Дрейк.

-Интересно, а где они найдут палачей для наказания, если вся Коллегия Палачей не явится? – поинтересовался Эмис мечтательно. Несмотря на всю сложность ситуации, Арахна не сдержала усмешки, но Регар не был склонен к веселью и сказал:

-Мы не отступаем от приказов Судейства. Все здесь? Идем. Эмис, Арахна, Лепен, готовы?

-Нет, но кого это волнует, когда речь идет о законе, - тихо заметил Лепен, чтобы слышала только Арахна.

            Дошли в сопровождении дознавателей до Судейства быстро. Даже очень. Да еще и ум, занятый тревожной и непонятной фразой о даче показаний, почувствовал, что дорога слишком быстро кончилась. Для Арахны дача показаний была впервые, для Регара, конечно, нет, но и он нервничал, что было заметно, как и его старание скрыть волнение за маской равнодушного спокойствия человека, который ни в чем не виноват.

            В отличие от бедноватой на обстановку и более домашней Коллегии Палачей, мрачно-холодной и каменной обстановки Коллегии Дознания, Судейство в каждом повороте коридора, в каждой лестнице и каждой двери таило какое-то снобистское превосходство. Все стены были выложены ровной облицованной плиткой, что складывала строгие узоры, каждая дверь обшита кожей, в которой можно разглядеть выведенные золотой нитью надписи: «Архив», «Сшивка», «Судейство по хищению», «Обучение», «Слушание 1», «Слушание 2»…

            Арахна редко ходила здесь. Чаще всего приговоры приносили в Коллегию, а если она и появлялась сама в Судействе, то не шла дальше гостевого коридора. А сейчас их вели по широким лестницам мимо дверей и переходов все дальше и дальше.

            Наконец сопровождавшие их дознаватели остановились возле двойной двери с надписью «Судья Дрейк».

            Внутри, за этой дверью, прятался небольшой зал, на котором стояли множество скамей без спинки, покрытых лаком и позолотой. Столы к скамьям не прилагались – это были места свидетелей. Стол располагался на возвышенности и сопровождал широкую и удобную скамью со спинкой, за которой уже сидело трое: в центре сам старый судья Дрейк, по левую от него руку – писарь, по правую – наблюдатель. Ниже судейского места, на простой деревянной и грубой скамье, под надзором двух дознавателей сидел Авис.

            Арахне странно было видеть его там. Она с трудом подавила в себе желание подойти, сказать ему что-то, и отвела глаза, устыдившись непонятно чего, хотя Авис и продолжал смотреть на них.

            Несколько скамей для свидетелей были заняты членами Судейства, которые, видимо, также были приглашены для дачи показаний теперь уже ясно по какому делу.

-Коллегия Палачей, - судья Дрейк оглядел прибывших, - занимайте места. Вы, очевидно, не торопились.

-Пришли так скоро, как смогли, - ответил Регар, пропуская сначала на скамью, ближнюю к столу судьи, своих несчастных учеников.

-Ну да, - неприятно хмыкнул судья. – Итак, для прибывших, я повторяю, что сегодня вы даете показания по делу о преступном видении дел одним из членов Коллегии Судейства, известного вам под именем Авис. Кому-то из вас он может быть знаком и знаком очень хорошо, но я прошу всех во имя закона и справедливости отойти от личных чувств и сказать правду.

            Никакой реакции не последовало. Арахна почувствовала только, как в ее желудке что-то неприятно сжалось, будто бы узлом закручиваясь. Она успела только похвалить себя за то, что отказалась от обеда, иначе ее бы вывернуло прямо сейчас, а судья уже вызывал Регара.

-Глава Коллегии, вы первый.

            Регар не спорил. Он вышел ближе к судейскому столу, развернулся спиною к нему и стал смотреть прямо в зал, на пустые и свободные скамьи, на присутствующих членов Коллегии Судейства, на всех, кроме Ависа и своих палачей.

-Ваше имя, возраст, должность? – начал судья Дрейк.

-Мое имя Регар. Мне пятьдесят три года. Тридцать семь лет я нахожусь в Коллегии Палачей. Из тридцати семи лет – шесть в должности рядового палача, тридцать один в должности Главы Коллегии.

-Ваше семейное положение?

-Не женат. Имеется воспитанница – также член Коллегии Палачей.

            У Арахны странно дрогнуло сердце. Она слышала, что голос Регара был сух и полон равнодушия, как человек, которые соблюдает формальность, но когда он упомянул ее, его голос стал чуть теплее? Или ей показалось?

            Лепен осторожно коснулся кончиками пальцев руки Арахны, и она на этот раз была благодарна этой осторожной, едва заметной для других поддержке. Она вспомнила, что не одна и не будет одна, как сейчас Авис, что пытается храбриться, но определенно знает и чувствует куда больше, чем показывает.

-Имеются ли у вас награды от секции Закона, принца или короля, да будут дни его долги?

-Нет.

-Имеются ли у вас нарушения, судебные разбирательства или военная служба?

-Нет, - все эти ответы Судейство уже знает, но продолжает, следуя протоколу спрашивать.

-Знаете ли вы сегодняшнего обвиняемого?

-Да. Это Авис – член Коллегии Судейства.

            Авис весь подобрался, когда речь, наконец, зашла о нем. Ожидание было невыносимо, все это переливание известных данных из уст на бумагу томило куда сильнее, чем самые жестокие разбирательства.

-Сколько вы знаете его?

-Примерно…шесть лет. может быть почти шесть.

-Как хорошо вы знаете его?

            Вот этот вопрос самый сложный. Можно жить бок о бок с человеком и думать, что знаешь его хорошо, а потом выяснится, что он участник заговора и пытался сбежать из твоей Коллегии в другую. Что говорить о человеке, который состоит в другой Коллегии, пусть и соседней?!

-Полагаю, что достаточно хорошо.

-Как вы можете охарактеризовать Ависа?

-Как человека порядочного, исполнительного, трудолюбивого, любознательного и обучаемого.

            Как странно…когда видишь человека, кажется, что знаешь его хорошие стороны, но когда приходится отвечать об этих сторонах, кажется, что и описать человека сложно. Что значат какие-то слова? Как объяснить, что здесь заключается нечто иное? Он приносил списки и дела в Коллегию Палачей, желая, чтобы палачи  избегали столкновений (далеко не всегда приятных) с другими судьями, чтобы испытали меньше презрения. Как можно описать это каким-то одним словом? Как передать обо всем этом?

-Были ли вы свидетелем каких-либо нарушений со стороны Ависа?

            Хороший вопрос! Есть общий протокол поведения, есть законы также общие, а есть и отдельные кодексы для каждой секции и для каждой Коллегии. То, что нарушение в Коллегии Дознания не будет названо нарушением в Коллегии Палачей или Судейства. Как ответить на это?

-Нет, не был.

-Какие отношения у вас складывались с Ависом?

-Дружеские. Он всегда готов прийти на помощь, поддержать. Когда мы потеряли нашего Сколера…Авис пришел выразить нам сочувствие.

-С кем из вашей Коллегии Авис, на ваш взгляд, имел больше всего общения и связи? – а вот этот вопрос опасный и сложный. Он приходил, вроде бы, ко всем. Но Регару трудно было поверить в то, что ему все были одинаковы и никогда не бился Глава Коллегии над загадкой, что его тащит к ним: молодая и красивая Арахна, веселость Сколера или насмешливость Лепена? А может быть, Авису просто некуда было податься? Но отвечать про Сколера – навлечь на Ависа подозрения куда больше, ведь Сколер казнен как преступник. Значит…

-Он относился ко всем одинаково спокойно и уважительно.

-Ясно, - судья Дрейк лучился холодным дружелюбием, в котором чувствовался нерастворенный яд. – Регар, вы можете сесть. Кто следующий из Коллегии Палачей?

            Арахна и Лепен переглянулись. Она не могла еще собраться с мыслями, а Лепен не хотел вообще свидетельствовать. Выгадал время для того, чтобы они собрались с мыслями, бард-палач Эмис.

-Можно я? – бойко спросил он, поднимаясь.

-Прошу вас, - судья Дрейк даже удивился.

            Эмис вышел к столу, повернулся спиной к нему и стал ждать вопроса. Он знал, что свидетельство его будет коротким, но чувствовал, что это единственный шанс выгадать немного времени для Арахны или Лепена, потому что очень уж они были бледные и растерянные. Жалость не была чужда даже уличному барду.

-Ваше имя, возраст, должность?

-Эмис. Мне тридцать два года, я ученик в Коллегии Палачей. Уже…третий день.

            На лицо судьи было приятно посмотреть. Столько там собралось отвращения и досады.

-Ваше прежнее занятие?

-Уличный бард, до этого – бродячий актер, немного был пекарем, рыбаком и портным.

            Лицо судьи стало зеленым от отвращения. Этот человек олицетворял какое-то издевательство.

-Что вас привело в палачи?  - грубо спросил Дрейк.

-Захотелось, - пожал плечами Эмис. Гнев судьи, не скрытый совершенно, не пугал его.

-Знаете ли вы Ависа?

-Первый раз вижу, - спокойно ответил Эмис.

-Тогда зачем вы пришли? Зачем отнимаете время? – судья неистовствовал. Этот проклятый бард определенно издевался!

            Эмис даже обиделся:

-Интере-есное дело! Сами подсылаете своих дознавателей со страшной бумажкой, мол, не явитесь – вам конец, вы враги и все такое! вызывали всю Коллегию? Ну, так я тоже Коллегия! Вы меня вызвали тоже для дачи показаний, вот, показываю – я вообще без понятия, кто это!

            Эмис едва заметно подмигнул Коллегии Палачей. Лепен тихо, чтобы слышала только Арахна, у которой слегка улучшилось настроение, сказал:

-Только ради этого его можно было взять!

            Арахна кивнула, соглашаясь. Издевательство над судьей, в котором и упрекнуть Эмиса было нельзя, лишило ее страха. Ей вдруг показалось, что все с Ависом будет хорошо и она, пока Эмис, обиженный донельзя пренебрежением судьи к своей персоне, возвращался на место, вызвалась следующей.

-Ваше имя, возраст, должность? – судья Дрейк, пойманный в свою же ловушку Эмисом, решил проявить все дружелюбие, на какое был способен. Сейчас это был человек, лучащийся обаянием.

-Арахна. Мне двадцать два года. Я – член Коллегии Палачей. В Коллегии нахожусь с пяти лет, когда Глава Коллегии взял меня, лишившуюся родителей, на воспитание. В должности помощника палача я с шестнадцати лет, с восемнадцати – палач, - Арахна не дожидалась вопросов. Стоять спиною к судье Дрейку и лицом к другим свидетелям было страшно, но она была полна уверенности в том, что нечего ей сказать из того, что может навредить Авису.

-Ваше семейное положение?

-Детей или мужа нет.

-Знаете ли вы сегодняшнего обвиняемого?

-Знаю. Это Авис – член Коллегии Судейства. Мы знакомы примерно столько же, сколько его знает Регар. Шесть лет или около того.

-Как хорошо вы знаете его?

            Сказать «друг» - это сильно. Да и разве был он им другом? Арахна так не считала, но сказать, что это просто частый гость или знакомый…тоже как-то неверно.

-Думаю, я могу назвать его хорошим приятелем нашей Коллегии, - нашлась она.

-Как вы можете охарактеризовать Ависа?

            Ну, как и всякий человек, привыкший к рутине, он пропускал некоторые формальности. Арахне невовремя вспомнилось, что Авис был удивлен внезапному следованию всех формальностей к наказанию Иас, которыми сама Арахна хотела уязвить Мальта.

-Это человек аккуратный, всегда проверяет все на несколько раз.

            Авис благодарно улыбнулся, Арахна заметила это краем глаза. Но внезапно ей пришло в голову, что если все они Коллегией дадут положительную насквозь характеристику, это не будет похоже на правду и она добавила:

-Он может поспорить, если считает себя правым. Может быть не всегда вежлив в споре, но готов принять чужую точку зрения и даже прислушаться к ней.

            Судья Дрейк подобрался, как будто бы услышал что-то новое и важное.  Спросил уже более серьезным и менее ласковым тоном:

-Были ли вы свидетелем нарушений со стороны Ависа?

            Арахна пожала плечами:

-Я не могу судить о работе Судейства так, как о работе своей Коллегии. Я могу судить только об общих положениях, общем законе и тех правилах, что есть между нашими Коллегиями, и я не могу сказать, что где-то были нарушения. Если и были какие-то неточности, то они прошли мною незамеченными.

            Все то, что было в уме Регара, Арахна озвучила. И сама испугалась того, что просто не смогла сказать «нет, не было никаких нарушений». Она вообще представляла свои ответы совсем по-другому и происходящее пугало ее, а слова шли сами, будто бы не отвечала Арахна за них.

-Какие у вас были отношения с Ависом?

-Мы могли поспорить, - признала Арахна, - могли общаться спокойно. Могли помогать и поддерживать друг друга. Я могла обижаться на него, как и он на меня, наверное.

-С кем из вашей Коллегии Авис имеет больше всего связей?  - судья Дрейк уже не смотрел на Арахну так, как раньше. Теперь он всерьез изучал ее. А Арахна, на свое же удивление, чувствовала себя спокойной.

-Это сложно сказать. Он приходил ко всем.

-Можно ли сказать, что он часто был в обществе Сколера, казненного недавно на площади по обвинению в заговоре?

-Мы все были в обществе Сколера. И я, и Регар, и Лепен и, конечно, Авис. Нельзя сказать, что кто-то был в его обществе больше или меньше.

-Обсуждали ли Авис или Сколер что-то наедине?

            Арахна усмехнулась:

-Нет, говорю же – Авис приходил к нам всем. Чаще всего к нашему общему ужину или завтраку.

-Но была ли у него возможность поговорить со Сколером наедине?

            Арахна разозлилась – ей не нравились бессмысленные вопросы и их направление:

-Разумеется, была! Он с равным успехом мог говорить с кем угодно наедине, мы же не следим за этим…это не наша обязанность.

            Регар усмехнулся на этот укол в сторону Дознания и всей секции Закона.

-Но вы о таких случаях не знаете? – продолжал Дрейк.

-Не знаю, - согласилась Арахна и снова не удержалась, - впрочем, я не всегда внимательно слушаю людей, а за годы…

            Она развела руками, заканчивая фразу многозначительным жестом, который можно было толковать как «сами понимаете».

-считаете ли вы Ависа виновным?

-А почему я должна считать? – Арахна, наверное, заразилась от Эмиса. – Я что, пострадала от Ависа? Нет! Он перестал быть мне приятелем? Нет! Я что, подалась в дознаватели или в судьи? Снова нет! Это не мой долг считать или не считать. Я – палач, прежде всего – орудие! Если мне скажут, что он виновен, значит, он виновен. А если скажут, что он оправдан – значит, оправдан.

-Но вы считаете Сколера виновным?

-Он был казнен. Он признался и суд постановил его вину. Даже свидетелей не надо было, - Арахна бесилась, не скрывая этого. – Почему сейчас вы перекладываете на меня необходимость определения не моей вины?

            Дрейк был задумчив. Он, казалось, хотел спросить Арахну еще о чем-то, но не мог.

-Вы дали человеческий ответ, - нехотя признал он, - вы можете сесть. Следующий свидетель…

            Лепен поднялся и прошел на место Арахны, которая уже возвращалась к скамье. В какой-то момент на полпути они встретились, но Арахна не взглянула на Лепена и просто прошла мимо, боясь, что ее ответ не понравился ему. Но Лепен считал, что это был человеческий ответ, а значит – правдивый. Да и добавить ему было нечего.

-Имя, возраст, должность?

            Как и Арахна Лепен решил ответить сразу вперед. Только, в отличие от нее, на все сразу.

-Меня зовут Лепен. Я – член Коллегии Палачей. Мне  двадцать восемь лет. я нахожусь в Коллегии уже…десять лет, восемь из них как палач. До Коллегии был немного на заработках в городе, у разных мастеров, но пришел в Секцию Закона. Не женат, детей не имею. Ависа знаю хорошо, считаю его другом своей Коллегии, причастность его к преступлению определять не стану – это не моего ума дело. Характеризую его как человека доброго, понимающего, хоть и  упрямого.  Добавить что-то к выступлениям Арахны или Регара не могу, потому что согласен с ними и больше сказать мне нечего!

            К общему удивлению судья Дрейк не стал сердиться на такое пренебрежение Лепена и дозволил ему сесть, а затем объявил:

-Вызовите следующего свидетеля.

            Тотчас открылись двери, все присутствующие повернули головы, и Арахна с удивлением увидела Иас. Кухонная работница шла, слегка покачиваясь от еще не сошедших ударов своего наказания, но не смотрела по сторонам и не замедлялась.

-Иас? – Лепен и Арахна выдохнули в едином порыве. Но и тогда девушка не отреагировала на них и прошла к месту свидетеля.

-Ваше имя, возраст, положение?

-Меня зовут Иас. Мне двадцать лет, я – кухонная работница в Коллегии Палачей.

-Какого Рыцаря она здесь? – прошипел Регар и быстро взглянул в сторону еще более удивленного чем они Ависа и помрачнел. Если вызывают уже таких мелких свидетелей, значит, Ависа точно хотят засудить с концами.

-Ваш семейный статус?

-Не замужем. Беременна. Мой жених Сколер был казнен.

-Ага, жених…- с плохо скрытой яростью прошипела Арахна,-  дура…

-Она носит ребенка нашего друга, - напомнил Лепен таким же шепотом, - ей нужно будет помочь, ты не согласна?

            Арахна не ответила, сделав вид, что внимательно слушает ответы Иас.

-Да, я знаю Ависа. Он был частым гостем в Коллегии Палачей.

-Как вы можете его описать?

-Мне кажется, он очень хотел выслужиться, - пожала плечами Иас и Арахне подумалось, что надо было приложить побольше сил в удары к ней, может быть, тогда она бы не пришла.

-Но, - продолжала Иас, - он как будто бы не выслуживался перед своей Коллегией, а перед палачами, - и девушка с темной яростью взглянула в сторону Коллегии Палачей.

-Поясните? – Дрейк быстро обменялся взглядом с писарем и едва заметно кивнул ему.

-Он приходил, как будто бы что-то разведывал…или выслуживался. Слишком часто был в Коллегии Палачей. То бумагу занесет, то список, то доброго утра пожелает, то приятного вечера…

-А вы можете сказать, что он имел с кем-то определенно больше связей, чем с другими? – спросил Дрейк с тихой осторожностью.

-Ну, - Иас задумалась, - как будто бы с Арахной. Хотя… сложно сказать. Они ведь почти всегда вместе были. Вечно неразлучные друзья! Или еще кто, тут тоже судить не буду.

-Благодарим вас, - кивнул Дрейк. – Садитесь.

            Иас села на противоположную  Коллегии Палачей скамью, а Арахна, не скрывая своей неприязни, посетовала:

-Мало я ей…ох, пожалела!

-Она беременна, - напомнил Регар, и взглядом указал на Ависа, который заметно побледнел после выступления Иас. – И вообще, мы – милосердны.

-Следующий свидетель! – объявил судья Дрейк.

            Дверь открылась вновь и Арахна едва сдержала проклятие. Снова Мальт! Сколько же можно ему за последние три дня появляться на ее пути?!

            А ведь это он, без сомнений, приложил руку к аресту Ависа! И как только совести его хватило…

            Но Мальт держался ровно, показывая, что совести у него не только хватило, но и с лихвой еще осталось. Он прошел до положенного свидетелям места и повернулся спиною к судьям, оглядел зал, кивнул кому-то из членов Судейства, тепло улыбнулся, без сомнения, Арахне…Эмис напрягся, Лепен невольно коснулся руки Арахны, напоминая о своей поддержке, Регар выпрямился. Что до Ависа, то он вцепился пальцами в скамью, чтобы не выдать своего страха.

-Ваше имя, возраст, положение?

-Меня зовут Мальт. Завтра мне тридцать один год. Я – член Коллегии Дознания.

-Ваше семейное положение?

-Вдовец. Есть сын.

            Ничего удивительного в том, что у этого человека есть сын, конечно, не было, ведь он имеет на это  право, но почему-то Арахна все равно изумилась. Наличие сына – это что-то человеческое, а Мальт в ее представлении не был до конца человеком. Прежде всего, в ее глазах он был дознавателем, а это заранее ожесточало все черты, обезличивало. Да и вдовец…Арахна посочувствовала той женщине, что когда-то была женою этого Мальта и подумала, что она, может быть, по этой причине и умерла, что была его женой?!

-Вы знаете Ависа?

-Разумеется.

-Как вы можете охарактеризовать его?

-Как человека, который нередко нарушает свои же протоколы, ведет дела неаккуратно и неточно, затягивает следствие, вмешиваясь в дознание, и проявляет милосердие к преступникам.

            Регар тихо вздохнул, Лепен разжал ладонь, выпуская руку Арахны, а она сама прожгла взглядом Мальта, надеясь, что он воспламенится. Авис, казалось, вот-вот лишится чувств.

-В вас говорит личная обида?

-Нет, к несчастью, только наблюдения. Он не соблюдает протоколы, о чем я написал три подробных рапорта в Судейство.

-Да, материалы в деле, - судья Дрейк поморщился, словно ему самому не нравилось присутствие Мальта. – Вы указали в числе последнего происшествия наказание кухонной работницы Иас, где Авис присутствовал вместе с вами как свидетель, и он был готов опустить все формальности перед наказанием.

-Да, это так. Он едва удержался от ярости, когда член Коллегии – палач Арахна разъясняла все, что должна была  разъяснить мне, Авису и осужденной.

-А вот у палача Арахны такого свидетельства нет, - заметил Дрейк. – Она не сообщает о нарушениях.

-Это не от злого умысла или непрофессионализма, - отозвался Мальт, как будто бы ждал этого замечания. – Вспомните тот день! Тогда, в тот вечер, именно в тот час, когда наказание Иас было приведено в исполнение, на городской площади Коллегия Палачей, доказывая свою веру и непоколебимость перед законом, казнила одного из своих.

            Иас закрыла лицо руками, мелко затряслась. Арахна оцепенела и не знала, как реагировать. У нее и  в мыслях не было, что Мальт вступится за нее, ведь она сама, по-настоящему, говоря откровенно, могла и опустить множество таких же формальностей! И Мальт, который защищал ее – это явление похлеще того, чем если бы сейчас сошел со своих небесных чертогов в зал Луал с Девятью Рыцарями!

-К тому же, - продолжал Мальт, - это внимание к реакциям приходит к людям, которые работают с реакциями. Вы же не требуете от портного, чтобы он размахивал топором на городской площади? Так и от Арахны нельзя требовать ответа за то, что она не заметила этой реакции от Ависа! В конце концов, наблюдателем от Дознания был я и это мой долг. Я подал рапорт об этом в Коллегию Судейства, приложив к нему ранее сделанные наблюдения за Ависом.

-Другими словами…- Дрейк уткнулся в листы, разложенные перед ним.

-Другими словами, - подтвердил его догадку Мальт, - я не выдвигаю никакого обвинения Арахне. Более того, я даже хвалю ее за профессионализм и неукоснительное следование всем правилам и алгоритмам.

            У Арахны помутилось в глазах. Она решила, что сошла с ума. Лепен сидел напряженно, и казалось, готов был броситься на Мальта с тем, чтобы перегрызть ему горло. Регар смотрел только перед собой, Иас все еще тоненько всхлипывала, а Авис мелко вздрагивал, не в силах больше скрывать своего ужаса.

-Хвалите? – не поверил судья Дрейк и поковырял пальцем в ухе. – Я не ослышался?

-Нет, - Мальт улыбнулся, глядя в упор на Арахну, которой казалось, что она определенно спятила и все происходящее – плод ее воображения. – Я работал со всеми палачами этой Коллегии. Сколер – человек необязательный. Мир ему, конечно, но в вечер ареста он забыл заказать к утренней казни телегу. Это прокол!

            Регар нахмурился. У Арахны оборвалось сердце – телегу заказала она у Оллейна в Разъездной Коллегии, но сообщил ей о проколе – Авис! И что-то подсказывало Арахне, что Мальт знает об этом.

            Но сказать о том, что Авис вмешался – это навредить ему, и, если честно, себе, ведь Арахна подписалась у Оллейна не своим именем, а именем Сколера! Да и Оллейну прилетит вопрос, мол, как он не заметил…

-И, если бы ему не напомнила Арахна, он бы мог проглядеть это, - продолжал Мальт. – Но Арахна пришла с ним в Коллегию и убедилась, что он заказал, наконец…

            Все было не так, и от одного осознания того, как Мальт выворачивал наизнанку правду, у Арахны даже не оставалось сил на то, чтобы реагировать. Она не знала, что ухудшит положение Ависа, а что может спасти.

-Лепен – человек несдержанный грубый. Многие дознаватели жалуются на его конфликтность, - продолжал Мальт спокойно. – Регар, на мой взгляд, человек потрясающий, но он, простите, господин палач, уже уходит в прошлое, а Арахна молода и это – будущее Коллегии.

            Регар повернул голову к Арахне и очень многое было в его взгляде. Обида и затаенная на самом дне взора боль, вопрос «за что?» и тоска…такая тоска, от которой у Арахны к глазам подступили слезы. Она закрыла лицо руками.

-Луалом клянусь, что мы в удивлении! – признался судья Дрейк. – Вы подали много рапортов о нарушениях среди всех Коллегий и утопили нас в делах. Вы не пожалели даже своих же дознавателей, сообщив нам о нарушениях того же Талена, а сейчас хвалите…палача? Не пугайте нас!

-Я только говорю правду, - улыбнулся Мальт, не сводя взгляда с Коллегии Палачей.

            Судья Дрейк помедлил, затем решил:

-В таком случае…я объявляю благодарность всем пришедшим. Господин Регар, господин Мальт, я прошу вас остаться. Дознаватели, уведите обвиняемого. Свидетели, вы свободны.

***

            Арахна порывалась объясниться, сама не зная, с кем именно для начала. Она попыталась броситься к Регару, но он остался в зале с судьей и Мальтом; попробовала подойти к Авису, но ее оттеснили дознаватели. Лепен схватил ее за руку и потащил с силой за собой. Оставалось покориться.

            По пути Арахна еще раз или два попробовала вырваться, надеясь сказать что-то, продемонстрировать, но и сама она была слишком сильно сбита с толку, и Лепен сказал:

-В Коллегии поговорим, не привлекай внимание.

            И этим оборвал всякие попытки Арахны.

            Уже в Коллегии Арахна взмолилась:

-Я не знаю, почему он так говорил! Мальт…я не знаю, почему! Я не понимаю! Поверьте мне, пожалуйста.

            Эмис, не проронивший и слова, смотрел на Арахну с сочувствием, но понимал, что знает слишком мало для того, чтобы верить или не верить. Он опирался на свои методы наблюдения и предпочитал, чтобы сначала свое мнение высказал Лепен.

            По пути Лепен очнулся от всего, что услышал. Судьба Ависа его, откровенно говоря, интересовала мало – Дознание и Судейство должны отвечать сами за этого человека, больше всего его раздражали слова странно-ядовитой похвалы от Мальта к Арахне. К Арахне, которую Лепен, несмотря ни на что, считал только своей.

            И странному поведению дознавателя палач увидел лишь одно объяснение:

-Что у тебя с Мальтом?

            Арахна, не понимая вопроса, уставилась на Лепена, отказываясь воспринимать его слова.

-Вы любовники? – Лепена тряхнуло от одной только догадки об этом. Он вдруг представил, как тщетны были его попытки даже заговорить с нею, понял, почему она не могла ответить на его слова любви. Картинка складывалась.

-Нет!-  Арахна сама пришла в ужас от одного только вопроса, от осознания того, что Лепен всерьез допустил такую мысль. – Нет! во имя Луала, нет!

            Ей перехватило дыхание от возмущения, рожденного абсурдным предположением.  На помощь пришел Эмис.

-В самом деле, - осторожно кашлянул он, заставляя Лепена взглянуть на себя, - этот…дознаватель – личность странная. Он смотрел на Арахну так, как будто бы издевался. И его слова похожи на какую-то игру, на что-то, чего мы не можем понять. Как будто бы он хочет настроить нас против нее.

            Арахна бросила быстрый благодарный взгляд на ученика палачей, уличного барда, который сейчас был самым вменяемым, похоже, человеком, из всей их несчастной Коллегии.

            Лепен не стал ругаться или отталкивать Эмиса. Во-первых, тот предложил альтернативное мнение, которое никак не пришло бы в голову Лепена, но зато позволило не злиться на Арахну. Во-вторых, выглядело вполне убедительно!

-О чем вы говорили до этого с ним? – строго спросил Лепен, глядя на Арахну внимательно, будто бы надеясь угадать, если она солжет.

-НУ…- Арахна поморщилась, припоминая. – Кажется, он сказал, что из всех Коллегий Секции Закона принц Мирас желает создать единую Коллегию. Еще говорил о Сколере, вроде бы тот что-то такое знал. И о Торвуде, который не должен заключать перемирие…

            Арахна вдруг услышала себя со стороны! Как, на самом деле, это все абсурдно звучало, но было правдой. Вопреки всякому здравому смыслу Арахна расхохоталась, представив вдруг, что ее попытались впутать в заговор, где участвовал сам принц Мирас! Она – обыкновенный палач из Коллегии Палачей и брат короля!

            Смеяться она перестала почти сразу же, когда коварная память напомнила ядовитым голосом, который очень походил на голос некоего дознавателя: «Принц , однако, тебя подвез и вел с тобой разговор!»

-Прости! – Лепен, услышав хохот и увидев в ее глазах что-то, чего прежде там быть не могло, решил, что довел ум Арахны до безумства и испугался.

            Но она овладела собой. Тяжело дыша, села в кресло, взглянула на Лепена, но не смогла смотреть. Эмис дошел до их обеденного стола, взял пару кислых яблок Маары, наспех протер их рукавом и, вернувшись, подал одно Арахне, другое Лепену. Они, не думая, взяли и оба откусили, чтобы избежать неприятного разговора и тотчас оба закашлялись от кислого вкуса яблок.

-Зато теперь вы в равных условиях! – радостно улыбнулся Эмис, взял надкушенное яблоко из рук Арахны и с аппетитом доел, как будто бы слаще ничего не было на свете.

-Прекрати, это отвратительно! – пожаловался Лепен.

-Отвратительно – обвинять бедную девушку в том, что явно не имеет к ней отношения, - возразил Эмис, дохрустывая яблоком, - а это – полезно! Земля не дает нам погибнуть, она кормит нас.

-Есть это невозможно, - отмахнулся Лепен и сел рядом с Арахной. – Прости, прости меня! Он прав. Я верю тебе. Это походит на бред, на какое-то…

            Он не договорил, потому что Арахна перебила его:

-Это не тебе надо извиняться, а мне. Регар, наверняка, ненавидит меня. Авис… я ведь тоже совершаю такие же преступления, и Мальт не может не знать этого!

            Она вдруг осеклась. Вспомнилось ей, что назавтра Мальт назначил ей встречу, в полдень, в Разъездной Коллегии.

-Что? – испугался Эмис. – Хочешь яблоко?

-Он сказал мне, что ждет меня в Разъездной Коллегии завтра в полдень.

-Зачем? – быстро спросил Лепен. – Почему в Разъездной?

-И почему в полдень? – вставил Эмис, - нет, а если серьезно, то зачем?

-Я не знаю, - Арахна развела руками, переводя взгляд с одного на другого. На мгновение ей почудилось, что все так, как прежде – их снова три друга, и ужасно было вспомнить, что друг у нее остался один, а другой – всего лишь бард, ученик, не более.

-Не ходи, - решил Лепен. – Это опасно.

-А не идти – безопасно? – возразила Арахна. – Может быть, в этом и есть смысл? Может быть, я, наконец, узнаю…

-А если нет? – перебил Лепен, но без особой ярости. Он знал, что Арахна все равно пойдет и, более того, даже поддерживал это решение. Он бы сам на ее месте пошел бы!

-Мы можем пойти вместе, - предложил Эмис спокойно. Лепен обрадовался:

-Верно!

            Но тут Арахна снова возразила:

-Вас не звали. Провоцировать Мальта – опасно.

-Отпускать тебя тоже! Ты не знаешь, чего еще от него можно ждать, верно?

-Мы можем не идти явно, - Эмис мыслил явно по-уличному, но сейчас это было к месту. – Там же можно где-то быть рядом, а? это ведь Коллегия? Неужели у вас там нет друзей, кабинетов, комнат, где можно переждать?

-Он начинает мне нравиться, - Лепен указал на него пальцем, но не улыбнулся, - серьезно. Мы так и поступим. Коллегия большая, мы спрячемся у Оллейна, например.

-Мы? – переспросила Арахна в удивлении. – А тебя будет двое?

-Эмис уже все равно в курсе, - воззвал к разуму Лепен, - а Мальт такая сволочь, что…

            Узнать, насколько далеко простирается это «что» Арахне и Эмису не удалось. Распахнулась входная дверь, являя человека, которого Арахна очень хотела видеть и одновременно очень боялась увидеть.

            Регар выглядел плохо. Хуже, чем в тот день, когда казнил своего ученика – Сколера, хуже, чем даже в тот день, когда осознал, что должен его казнить. Казалось, что Регар весь состоит из душевной болезни, оплетающей все его существо. Каждое движение выходило угловатым и тяжелым, каждая черта заострилась, углубилась, а этот взгляд…

            Взгляд, полный унизительного осознания, боли и тоски, той  самой тоски, которая сопровождает человека до самой смерти. Арахна была палачом не первый день и видела эту тоску, потому и узнала.

-Регар…- она поднялась, не зная, что сказать. Ей хотелось просить у него прощения за все то, что сказал Мальт в ее сторону, в сторону Коллегии, Ависа.

            Но Регар даже не пожелал на нее взглянуть. Он поднял ладонь вверх и впервые руки его дрожали. Руки палача, которые всегда должны хранить твердость, дрожали!

            Арахна отступила, понимая, что случилось что-то непоправимое. А Регар прошел мимо нее, мимо всех своих палачей в свой кабинет, не снимая даже капюшона с головы, запер дверь, и щелкнула железная задвижка по ту сторону кабинета, ограждая Главу Коллегии ото всех.

            Арахна еще мгновение смотрела на закрытую дверь, как будто бы то был не кабинет, а дверь в часть ее собственной жизни, а потом метнулась напуганной кошкой к этой проклятой двери, застучала по ней:

-Регар! Регар, выслушай меня! Я не хотела, чтобы Мальт все это сказал. Я не имею к этому отношения, я…

            Лепен перехватил ее, оттаскивая от двери. Тяжело ему было переживать все происходящее, но он хотя бы мог сдержать себя. Возможно, он давно уже сдерживался в своем отношении к Арахне, и это помогло ему справиться.

-Хватит! – Лепен сильно тряхнул ее за плечи, а затем усадил в кресло и она затихла.

-А у вас всегда так? – поинтересовался Эмис осторожно, - просто, я тут третий день, а вы только и делаете, что ругаетесь друг на друга, да закрываетесь от проблем за дверью.

-Ты вообще…- Лепен не закончил своей мысли, мгновенно утратив к ней всякий интерес. Осталось только возмущение, которое палач решил возместить как-нибудь потом насмешливому барду.  – Ара?

            Арахна пришла в себя. Если Регар не хочет с ней говорить и предпочитает обижаться – пусть! Если Регар оставляет ее перед чем-то неопределенным, позволяя выбирать самой путь – чудесно! Она не будет больше бегать и просить прощения, в конце концов, она, в самом деле не виновата.

            Поездка в карете с принцем, пара жалоб на секцию Закона, да несколько невразумительных замечаний – это что, то, что может изменить мир? Да никогда! Кто этот Мальт? Разве он – Рыцарь Луала или сам Луал? Нет! просто выскочка, интриган и доносчик! Карьерист, не более.

-Я есть хочу, - Арахна поднялась из кресла, - умираю от голода.

-Первые человеческие слова! – обрадовался Эмис и поспешил следом за нею к обеденному столу, где уже стояли заботливо накрытые полотенцами и крышками тарелки. – Что у нас?

            Обед, в самом деле, немного поднял настроение. В конце концов, когда у тебя на столе ароматное тыквенное пюре, стопка свежайших сырных лепешек, смазанных для блеска сливочным маслом, ломтики жареной дичи, вываренной в пряно-остром соусе, как-то легче становится жить.

            Отсутствие Регара, конечно, омрачало, но он и раньше не так часто выходил на обеды, завтраки и ужины, так что, в некотором роде, все было так как прежде.

            Не считая того, что еще недавно был неприятный разговор, потом дача показаний и вот – отчуждение Регара.

            А так все в порядке.

-Глаза слипаются, - пожаловался Эмис. – поспать бы…

-Рабочий день никто не отменял, - нахмурился Лепен.

-Но дел же нет!

-А обучаться ты собрался по ходу казней? – вступила Арахна. Ей, напротив, не терпелось поработать. Она так давно существовала в каком-то сумасшедшем темпе жизни, что хотелось простой работы, обыкновенных казней, пыток и заполнения отчетов.

-А может, завтра? – со слабой надеждой предложил Эмис, глядя то на Арахну, то на Лепена. – Сегодня будем осознавать, что тот Мальт – сволочь?

-Так! – Арахна взяла железный тон, стараясь оставаться серьезной. Ей, в общем-то, не было весело от далеко осознаваемого факта того, что Авис сейчас в Судействе, Иас насвидетельствовала против него Луал знает что, а Регар, похоже, совсем разбит. – Не отлынивать!

-Идите, - предложил Лепен, - я соберу тарелки и приду к вам.

            В подземные этажи Эмис спускался уже с уверенностью. На этот раз Арахна решила провести его к кладовой. Кладовых было три – первая, ближняя, содержала в себе инструменты, которыми чаще всего палачи пользовались. Вторая – та, которыми не пользовались давно, но которые могли еще когда-то понадобиться, а третья стала приютом для всего, что нуждалось в ремонте или было вообще забыто. Арахна даже не рисковала туда заглядывать лишний раз. Лучше выписать какой-нибудь инструмент, если уж больно нужен, чем искать его в тех залежах металла и дерева в надежде, что он там есть.

-Мы делим пытки, - Арахна приоткрыла загадочно-тяжелую дверь первой кладовой. – Есть орудия, которые используются для того, чтобы причинять воздействие снаружи на организм и изнутри. Изнутри бывает быстрее, но это сложнее. Поэтому пока разбирать не будем.

-А вы часто пытаете? – Эмис, как и в прошлый раз, находясь в подземном этаже, взял деловой тон и стал серьезен.

-Нет, на самом деле это часто делает Дознание. Но у них на это запрет, формально, во всяком случае, - Арахна раскрыла дверь пошире. – Тут всякие плети, клещи – самые частые инструменты. Луал! Не смотри ты на меня так! Пытки редки. В основном можно просто показать преступнику содержимое кладовых, и он сам начнет каяться.

-А если он из страха? – спросил Эмис тихо.

-Конечно, он из страха! Из страха того, что ему придется испытать боль.

-Нет, из страха о том, что вы все равно вырвете то, что вам надо вырвать?

            Арахна с удивлением взглянула на Эмиса.

-Мы подаем честно протоколы допроса!

-Арахна, - Эмис наугад сунул руку в кладовую и вытащил какой-то длинный железный крюк, который с одной стороны заканчивался очень острым концом, а на другой имел петлю, - да я только если увижу это, сразу же сознаюсь во всем, даже чего не совершал!

-Мы не проводим следствие, - Арахна покачала головою, - мы не жестоки. Если ты попал бы к нам, значит, у Дознания были улики или вина.

-Как у Сколера? – Эмис не моргнул даже глазом, боясь пропустить реакцию Арахны. А ей невозможно было бы остаться равнодушной.

-Сколер…признал вину, - наконец, промолвила Арахна. – он сам признал.

-А может быть, его заставили? А Авис? Он тоже виноват?

-Если Дознание показывает, что…

-Дознание, такое, как Мальт? – Эмис сам не знал, какую цель он преследует. Переубедить палача, который рос среди палачей и пропитывался верой в добродетель Дознания, невозможно, но Эмису хотелось расшевелить Арахну, заставить ее усомниться или надеяться, что она его переубедит, в конце концов?

            Арахна не ответила. Бережно она взяла из рук Эмиса крюк и убрала его в кладовку, спрятав острый конец так, чтобы никто не порезался и не напоролся на него.

-Как вы тут? – спасение от мыслей явилось в лице Лепена. Он закончил паковать тарелки и спустился в подземный этаж с напускным весельем.

-нормально, - Арахна коснулась рукой лба, - ох, Лепен, ты не мог бы…ну, у меня голова просто так заболела, так кружится!

-Может быть, вызвать целителя? – Эмис усмехнулся, едва заметно. Он заметил, что Арахна, стоит подвести ее к черте, уклоняется. Так уклонилась она от ответа на чувства Лепена, от объяснений на счет Мальта и от его вопроса тоже сейчас сбежала.

-Нет-нет, я просто прилегла бы…- Арахна знала, что поступает бесчестно. Но знала она и то, что понятие честности в последние часы и даже дни сильно расплылось.

-Конечно, - Лепен с тревогой проводил ее взглядом и даже бросился следом, чтобы проследить, что она, качнувшись у ступеней, действительно пошла наверх и скрылась в своей спальне. Затем палач вернулся к Эмису, который все больше и больше склонялся к печальной мысли о том, что надо было ему все-таки идти в храм жрецов Луала.

            Хотя и тут ему было весело, но чувствовалась Эмису опасность. Такая опасность, от которой ускользай или не ускользай, увиливай – все равно попадешь в какую-то неприятность.

            Арахна же, поднявшись к себе, предприняла героическую попытку проанализировать все произошедшие события, начиная с ареста Сколера. Она взяла несколько чистых листов пергамента, устроилась на кровати и принялась расставлять по чистому листу точки и события. Она видела несколько раз, что такие схемы делают в Дознании, когда ведут какое-то запутанное дело, но сейчас Арахна понимала, что такие схемы, наверное, работают только с теми, кто привык с ними работать, потому что мозг Арахны отказывался понимать какую-то схематичность.

            И она начала с самого начала. Нарисовала первый кружок на самом краю листа, подписала «Сколер рассказывает Арахне про то, что его попросили передать записку», затем нарисовала новый кружок рядом и, мельча буквы, написала «арест Сколера». Последовали новые кружки и надписи: «Признание Сколера», «Суд Сколера», «Казнь Сколера». Кружочки вышли ровные, один к одному, в линию. Между кружочками Арахна прорисовала по стрелочке, а затем от последней провела стрелочку в сторону, нарисовала квадратик, подписала: «Мальт сообщает мне, что Сколер знал какую-то правду».

            От Мальта пошло сложнее. Арахна рисовала квадратики, но заполнялись они с трудом. Последовали, отматывая события, надписи: «разговор с Мальтом 2», «наказание Иас», «разговор с Мальтом 1»

            Арахна подумала еще немного и соединила «Наказание Иас» с первым кружочком о Сколере. Внимательно посмотрев же на схему, которая становилась похожа на бред и список случайных событий, Арахна пришла в ярость и досаду одновременно. Она в гневе разодрала лист, убеждаясь, что совсем не создана для какого-либо анализа действий и почувствовала, как у нее, в самом деле заболела голова.

-За-слу-жи-ла, - процедила она по слогам, сквозь зубы, по-настоящему теперь укладываясь в постель. Ей даже удалось поспать до ужина, вернее до того раздражающего стука в дверь, и появления Лепена на ее пороге с маленьким подносом и ее порцией.

-Ты не спускалась, - виновато объяснил он, - прости, что помешал, но…

-Регар вышел из кабинета? – спросила Арахна, принимая с благодарностью заботу от Лепена.

-Вышел, спросил, как ты. Я сказал, что ты спишь. Не стал говорить, что завтра у тебя встреча с Мальтом, хотя, наверное, и стоило бы? – Лепен сам не знал, как поступить. Разум говорил, что Регар должен знать все или почти все, а сердце утверждало, что всякое упоминание о Мальте должно быть скрыто.

-Не знаю, - честно призналась Арахна. – Не спрашивай меня, я ошибаюсь чаще, чем бываю права.

-Хорошо, - покладисто отозвался Лепен и спросил уже о другом, - скажи, как тебе Эмис?

-Давай уточним…

-Он хороший ученик?

-Отвратительный. Или нет. я тоже не знаю. Он не лишен ума и рассуждения, но он ставит под сомнение все, что образует мой мир. Я не знаю.

            Арахна почувствовала, что боль, уснувшая вместе с нею, снова пробуждается и тяжело опустилась обратно в постель.

-Мне уйти? – спросил Лепен, заметив ее состояние.

-Сделай милость, - попросила Арахна и Лепен, покладистый и покорный, вышел из ее комнаты и прикрыл за собою дверь. Арахна не притронулась к ужину – всякий запах еды заставлял подниматься неприятный комок в горле, вызывал тошноту. Она отвернулась к стене и накрыла голову подушкой и снова, не заметив, уснула.

            Проснулась Арахна сама и даже в положенное время. Полюбовалась останками нетронутого, но скисшего ужина, и брезгливо снесла его вниз, где уже завтракали Эмис и Лепен. Лепен тепло приветствовал ее и попытался ухаживать за нею, Эмис же, как ни в чем небывало грыз отвратительные яблоки Маары.

-Регар?.. – Арахна кашлянула. От долгого сна пересохло во рту. Она отпила утреннего ягодного сбора и повторила, - Регар здесь?

-Регар здесь, - глава Коллегии снова незаметно подкрался откуда-то к их столу. Наверное, вышел из кабинета. Выглядел Регар сегодня гораздо лучше, чем вчера, хоть взгляд и оставался убитым. – И, пока у вас тут было сонное царство…

-У меня болела голова, - оправдалась Арахна.

-У меня много чего болит, - не согласился Регар, - однако, я остаюсь на своем посту. Так вот, задания на день. Арахна, мне нужны данные по последним покушениям на герцога Торвуда.

-Я его уже сама ненавижу! От него столько работы!! – Арахна закатила глаза, и тут же по ее телу прошла дрожь. Она точно вспомнила, какое имя будет в верхних же рядах.

-Возьми с собой Эмиса, пусть учится, - продолжил Регар спокойно. – А ты, Лепен, забери сегодняшнего преступника у Дознания. Проведи допрос. Дело получишь у меня в кабинете.

-В чем обвиняется? – деловито спросил Лепен, переглянувшись с Арахной.

-В том же, от чего я надеюсь, ты будешь беречься, - спокойно отозвался Регар, - в неправильном ведении дел и все прочим…

-Регар, я тоже нарушаю правила! Как и Авис! Как и все, - Арахна не выдержала. Она знала, что Регар укоряет ее своими мелкими замечаниями, не простил. Простит, может быть, но он все еще раздосадован.

-Мальт считает иначе. – Регар сохранял в себе спокойствие, но от этого было только хуже.

-А что с Ависом? – Лепен попытался взять ситуацию в свои руки и подавить конфликт.

-А ты это спроси у нашей Ары, - предложил Регар. – Она знает лучше!

            Не дожидаясь реакции, не позволяя ей вступиться за себя, Регар развернулся и направился обратно в свой кабинет, крикнув на ходу:

-Лепен, за делами!

            Лепен коснулся плеча Арахны с осторожной нежностью, боясь, что она испугается его или разрушиться из-за слов Регара, да просто опасаясь за все то, что упало на нее в последнее время.

            Хлопнула дверь. Арахна вздрогнула и испуганно взглянула на Эмиса.

-Как ты пойдешь на встречу с Мальтом, если у тебя дела? – шепотом спросил бард-палач.

-Как-как…-Арахна нехорошо усмехнулась, - Регар, кажется, и без того меня ненавидит. Значит, я просто сбегу.

-А задание?

-А ты на что? – Арахна встала из-за стола и поманила Эмиса за собою. – Я уйду, а ты закроешься в моем кабинете.

-Эй! Я не согласен! – возмутился Эмис. – Я тебе…да я и не знаю ничего!

-Ты просто посмотришь в этой пачке дел последние случаи и факты казней за покушения на герцога Торвуда. В том числе и недавнее. И запишешь. Потом сгруппируй по одиночным или по заговорным. Потом…оставь.  И не выходи из моего кабинета!

-А если я сделаю что-то не так? Или если кто-то захочет войти? Да и вообще, это, уж прости мне, безответственно!

-Да и плевать, - Арахна пожала плечами. – Я нарушаю закон также как и Авис. Если меня будут судить, то пусть хотя бы будет за что! А двери…не открывай.

            Арахна посмотрела еще мгновение на несчастное лицо Эмиса, которому не нравилась перспектива закопаться в бумаги, которые были ему непонятны и сжалилась:

-Лепену можешь сказать или даже привлечь его, если он будет свободен.

            Эмису легче не стало, и Арахна совсем сдалась:

-Я начну собирать данные, а ты просто продолжишь по моему образцу. Вот папка с делами за сезон. Я сейчас буду отделять папки, а ты складывать их в сторону.

            Арахна принялась просматривать сшивки дел, кое-что сразу же откладывая. Папку с делом Сколера, сформированную твердой рукою Регара, она отложила, не взглянув. Слишком хорошо было понятно ей содержание.

-покушение, - промолвила она, взглянула на следующее дело. – Кража, снова кража. Убийство. Поджог. Покушение на герцога. Заговор. Памфлетист…

-Памфлетист? – Эмис с интересом взглянул на последнюю папку. – За что его?

-Клеветник! – фыркнула Арахнаи посерьезнела. – ты его знал?

-Знал. Он был хорошим поэтом.

-Как по мне – бездарным, - не стала лукавить Арахна и торопливо закрыла сшивку новым делом, - воровство.

-Хорошим, потому что он казнен, - грустно ответил Эмис. – Ладно, Арахна, тебе, кажется, пора к Мальту?

            Арахна замерла над столом с папками. Эмис ее практически выставлял. До встречи было еще долго, но он снова был собран и серьезен.

-Справишься? – неуверенно спросила Арахна.

-Если не справлюсь, скажу, что ты меня заставила.

***

            Идти Арахне и хотелось, и нет.  она очень бойко представляла себе, как налетит на Мальта, как заставит его объяснить, что он там нес в суде, может быть, даже пристыдит и добьется свободы или смягчения для Ависа, а с другой – она прекрасно понимала, что все ее фантазии разобьются об реальность и на каждую фразу, сколько обвинительной она бы не казалась Арахне, Мальт легко найдет насмешливо-издевательский ответ.

            За это его можно было ненавидеть.

            Арахна знала, что сейчас Лепен переживает, зная, что ей придется идти одной, они слишком хорошо знакомы, чтобы Лепен допустил хотя бы мысль о том, что Арахна не ускользнет к Мальту на встречу, даже с учетом того, что Регар дал ей задание и рабочий день никто не отменял.

            И даже если учесть, что страх в ней все-таки был, Арахна понимала, что должна пойти к Разъездной Коллеги и поговорить с этим проклятым дознавателем. Может быть, тогда станет что-то понятно и сложится картинка и тогда она помирится с Регаром, прояснит для себя все, что творится вокруг и вернется, наконец, к нормальной жизни.

            Идти было недалеко, но Арахна сознательно удлиняла путь. Во-первых, было еще слишком рано для встречи, а, во-вторых, все-таки не следовало бы попадаться на глаза кому-то лишнему. Мало ли!

            Последние дни заставили ее стать куда осторожнее, забыть беспечное шатание по улицам между Коллегиями. Если честно, от этого Арахне тоже было не по себе, ей казалось, что все вокруг на нее смотрят, каждый  же встречный попался на пути не просто так. Она старалась гнать от себя эти мысли, но не могла совсем  избавиться от них.

            Несмотря на то, что время было еще раннее, Арахна, добравшись до места встречи, увидела Мальта. Сначала она даже отшатнулась, но после заметила, что он разговаривает со смутно знакомым ей членом Разъездной Коллегии.

            Арахна напрягла память и действительно вспомнила, что видела несколько раз этого человека именно здесь, когда приходила заказывать телеги к Оллейну. Ошибиться было невозможно – у незнакомца было слишком запоминающееся лицо более южного типа, и волосы с проседью. Арахна даже помнила, что спорила со Сколером откуда этот человек: с юга Маары или из-за морей? Кажется, тогда они просто забыли этот спор, и вот…

            Несмотря на то, что Арахна уже достаточно приблизилась, стараясь не выдавать своего присутствия, ей не удавалось ничего разобрать. Речь была быстрой и вроде бы походила на речь земель Маары, но вроде бы и нет.

            Незнакомец что-то яростно начал выговаривать Мальту и даже схватил его за рукав, видимо, боясь, что дознаватель отстранится, а может быть просто не в состоянии справиться с внутренними чувствами, затем незнакомец в порыве пламенной своей речи скользнул взглядом в сторону и осекся, увидев Арахну.

            Поймав паузу собеседника, Мальт повернул голову, и его лицо исказилось на мгновение удивлением и даже немного, пожалуй, страхом, а потом снова стало насмешливой маской. Мальт сделал знак своему собеседнику и тот мгновенно скрылся в Разъездной Коллегии, куда уже стягивались привычные обитатели – спорщики, заказчики и просто желающие наладить хорошие отношения с транспортной системой.

-У палачей что, какие-то другие часы? – спросил Мальт, отходя в сторону и Арахна последовала за ним. Теперь они стояли вроде бы и близко ко всем и все же в отдалении.

-Я не к тебе, - Арахна старалась говорить как можно равнодушнее, как будто бы и в самом деле пришла не из-за того, что в своей Коллегии ей было невыносимо находиться.

-Ну, раз уж пришла…- Мальт досадовал, без сомнений, и не мог этого скрыть, что Арахна застала его врасплох. Она тоже это чувствовала и даже позлорадствовала, что и ему, наконец-то, пришлось испытать это на себе.

-Ты что вчера нес? – спросила Арахна с яростью. – Зачем ты обвиняешь мою Коллегию? Зачем хвалишь меня? Зачем ты так с Ависом? Зачем назначаешь мне встречи? Зачем…

-Тебе по пунктам или по хронологии? – на этот раз Мальт, наверняка ожидавший обвинений, отреагировал с привычной насмешкой.

-Зач…что? – Арахна моргнула. Весь ее боевой пыл снова подвергся испытанию.

-Пройдемся? – предложил Мальт спокойно, как будто бы и не было никакой дачи показания и вообще ничего не было, так, собралась пара приятелей…

-Я с тобой никуда не пойду. Ты вызвал меня сюда, говори! – Арахна скрестила руки на груди, показывая всем своим видом, что этот человек ей неприятен, и она с большим удовольствием уйдет, едва будет у нее такая возможность.

-Хорошо, - неожиданно согласился Мальт. – В Мааре – заговор.

            Он сказал это так обыденно, словно пожелал хорошего дня, не более. Арахна попыталась понять, не упускает ли она какое-нибудь еще значение слова «заговор» и, убедившись, что все-таки нет, взглянула на Мальта с недоверием.

-Я понимаю, - продолжил дознаватель, - в любой земле всегда есть заговор, но не всегда он идет от верхов.

            Арахна оглянулась. Ей казалось, что все люди, столпившееся возле Разъездной Коллегии, слышат каждое слово Мальта, пусть и сказано оно тихим голосом, а это значит, что сейчас ее схватят, ведь она с ним, с заговорщиком!

            Арахна попятилась. Ей не хотелось быть пойманной в обществе предателя, но Мальт перехватил ее движение и подтянул к себе.

-Ты хоть послушай, - предложил он.

-Это против закона!

-Нет. против закона – это если участвуют низы, а если это все идет с согласия высших чинов, то это уже не преступление, а добродетель. Тайная добродетель, так и назовем, да.

            Арахна вырвалась, с отвращением глядя на Мальта. Откровенный заговор! Зачем только Луал допускает такое на своей земле?

-Арахна, я все равно добьюсь того, чтобы ты меня выслушала, - Мальта, похоже, забавляла её реакция. – Только зависит от тебя, сколько при этом человек еще пострадает. Скажи, Регар с тобой хорошо поговорил? Нет?

            Арахна почувствовала, что слабеет. Она никогда не испытывала такого страха и такого отвращения. Загнанный зверек она, а не палач! Марионетка, похожая на те, которыми  забавляют бродячие театры детишек, а не орудие закона!

-Ну? – продолжил Мальт, изучая ее реакцию, - убежишь или дашь мне несколько минут твоего времени?

-Если я услышу, я стану участницей заговора! – Арахна не умела справляться с такими ударами жизни. Рано или поздно, конечно, трудности приходят ко всем, но Регар, а после еще Сколер и Лепен берегли ее от всего, что могли. Они не позволяли ей слышать много дурного о палачах, уводили прочь, когда кто-нибудь из близких к казненному начинал обрушивать проклятия  на всех, кто несет правосудие…и всегда это было так естественно. Ее не уводили силой или уговором, просто вдруг предлагали пройтись, вернуться или уйти в сторону.

            А сейчас не было рядом ни Лепена, ни Регара и уж тем более, никогда рядом не будет больше Сколера. И ей справляться только самой.

-Не станешь. Если тебе не понравится моя речь, если ты не захочешь присоединиться к нам, то мы сделаем вид, что никто ничего не слышал.

-Мой долг – сообщить в Дознание!

-Может быть, твое заявление даже попадет мне, - усмехнулся Мальт. – Говорю тебе, все, что идет с согласия верхов, никогда не будет преступление и твое заявление пропадет в архивах. Но, в любом случае, тебе нечего бояться. Просто усмири свое упрямство и дай мне немного времени.

-Зачем я? – Арахна не понимала, она искала всякую лазейку, чтобы исчезнуть, сбежать от этого страшного разговора.

-Так решили сверху, - пожал плечами мальт, - а я вот, дознаватель со стажем, с лучшим процентом следствия, бегаю и уговариваю всяких палачей…

-Тебя не особенно ценят, да? – попыталась пошутить Арахна, но даже сама не смогла выдавить улыбку. – Что ж, говори.

-Все-таки, пройдемся? – предложил Мальт уже спокойнее, - я хотел закончить свои дела в Разъездной Коллегии до полудня, после чего встретился бы с тобой здесь и мы прошлись.

            Арахна не ответила. Она сомневалась, что ее мнение вообще хоть что-то значит. Весь боевой пыл пропал, остался только усталый страх и отвращение ко всем, а что хуже всего – к себе.

            Арахна пошла, наплевав на остатки того, что Регар называл «сохранением здравого смысла», пошла, прекрасно зная, что идти уже не следует. Но, впервые по-настоящему столкнувшись с чем-то таким непонятным и пугающим, Арахна не смогла сопротивляться  и найти иной выход, кроме как сдаться, хотя бы до выяснения обстоятельств.

            Мальт, впрочем, хоть и  видел все это, решил не ехидничать и удержался от пары-тройки шуток, что настойчиво лезли ему в ум. Вместо этого он только сказал:

-Знаешь, я думал, что рассказать все будет проще, но теперь, когда я вижу, что ты вообще ничего не знаешь, понимаю, что все сложнее.

-Тогда у тебя еще есть шанс замолчать, - со слабой надеждой заметила Арахна.

-Я человек долга, - возразил Мальт. – Я обещал.

-Человек долга не плетет заговор!

-Да? – Мальт остановился рядом с Сиротской Коллегией, еще более серой и болезненной, чем раньше. Впрочем, такое казалось Арахне каждый год, ведь каждый год урезали содержание именно этой Коллегии, а детей-сирот не становилось меньше.

-Да! – Арахна выкрикнула и тут же, осознав, что орать не стоит, повторила тихо. – да, не плетет!

-Так я и не плету! – развеселился на мгновение Мальт, но тут же посерьезнел. – Впрочем, ты не права. Что сказано в «Общем Законе земель Маары?»

-Что? – Арахна вообще терялась.

-Первый же закон, - подбодрил дознаватель. – Ну? Там сказано, что каждый житель Маары, или земель, принадлежащих Мааре, обязан делать всё для того, чтобы хранить мир и покой. Он обязан защищать землю от вторжения внешних врагов, трудиться по чести и чтить Луала и Девять Рыцарей Его.

-Да, а узнав о врагу внутреннем, обязан бороться с ним, или, не имея сил к борьбе, обязан сообщить о нем тем, кто обличен властью, - нетерпеливо перебила Арахна. – Я тоже училась, хоть и палач!

-Ну и умница! – похвалил Мальт. – Итак, есть враг. Внутренний враг и мы боремся с ним.

-Мы – это…

-Мы – это мы. Тебе не все ли равно? Высшие чины. Кое-кто из Совета и кое-кто повыше Совета?

-Принц Мирас, - неосторожно кивнула Арахна и ойкнула, осознав, какую глупость сделала. Послушать безумца – это еще не преступление, это проступок. Не донести на безумца уже тянет на нехилое наказание, а вот участвовать активно в беседе, предполагать, да еще и марать имя самого брата Короля, да будут дни его долги…

            Арахна повернулась и сама уже пошла подальше от Сиротской Коллегии.

-Я не отвечу, - Мальт догнал ее и пошел рядом, - не скажу тебе «да» или «нет», но оно тебе пока и не должно быть важно. Важно то, что наша Маара проседает. Ты только что видела Сиротскую Коллегию, которая год от года сходит к нищете, а давно ли ты была в городе? Давно ли разговаривала с людьми?

-Разговаривала? – теперь Арахна, несмотря на весь страх и всю опасность ситуации, развеселилась. – Мальт, я не говорю с людьми. Я говорю с преступниками или членами других Коллегий, а чаще того – с друзьями.

-С другом, - жестоко поправил Мальт, и лицо Арахны исказилось не пережитой еще болью. – С другом, ты хотела сказать. Но Маара, как не уклоняйся, потеряла уже много союзников. На юге – восстание за восстанием. Армии не уходят оттуда, памфлетисты…я вот сегодня одного передал Лепену! Он открыто призывал к свержению Короля, да будут дни его долги…

-Во-первых, когда ты все успеваешь? Во-вторых, меня не касается! Я не вижу никакого ухудшения!

-Во-первых, - в тон ей ответил Мальт, - я рано встаю и поздно ложусь. Во-вторых, конечно, ты не можешь видеть никакого ухудшения, поскольку ты живешь на продовольствии и обеспечении казны! Но если бы ты видела реальность…

-Ты тоже живешь на обеспечении казны! – Арахна и Мальт стояли теперь лицом друг к другу. В пылу ссоры она даже не успела понять, возле какой Коллегии они устроились и начали ругаться уже гораздо громче.

-Но я, в отличие от тебя, знаю, как живут другие! Как живут кузнецы и пекари, как живут солдаты, как живут сироты…

-Всегда будет плохо. Где-то и кому-то всегда будет плохо! Это не повод нару…

-Тихо! – прошипел Мальт и схватил Арахну за руку, - хочешь, чтобы тебя арестовали вместе со мной?

-Я на тебя донесу! – она вырвала свою руку из его хватки и ткнула пальцем ему в грудь. – Донесу!

-Доноси, - кивнул Мальт. – И сама, как Сколер, выложишь, что была с нами.

-Сколер…- в горле пересохло. Она попыталась продолжить спор, но не получилось. Голос подвел. Пришлось прийти в себя, понадобилась почти минута, прежде, чем Арахна снова заговорила: - я так и знала, что вы заставили его…

            Ее голос был тихим. В нем плескалась злость, досада, разочарование в себе, в Коллегиях Закона.

-Он бы…нет! а Лепен еще говорил, что Дознание разберется. А Дознание прогнило и смердит.

-Всё сказала? – поинтересовался Мальт, - тогда слушай дальше. Если ты не видишь ухудшений в Мааре – ты слепая или наивная дура, но это твое право и тебе решать, кто ты именно. Я излагаю тебе фактами. Вы видите, что растет число казней и клеймления. Если ты проследишь за количеством преступлений по сезонам – ты увидишь этот рост. Более того, сравни по количеству преступлений. Знаешь, какой категории будет больше всего? Воровство и грабеж. Люди хотят есть, всего лишь есть. В столице еще не так заметно, но отъедь к деревне и ты поймешь, как много у палачей должно быть работы…

-Вот именно! – Арахна ухватилась за эту спасительную фразу. – если так много преступлений, то где же наши обвинения?

-Их будет мало, - подтвердил Мальт. – Потому что грядет война. Торвуд не должен заключить мирный договор.

-Это все не для меня, - Арахна отвернулась и снова, спотыкаясь, побрела по улочкам. Ей встречались люди на пути, спешащие или степенно прохаживающиеся. Они шли в одиночку или по несколько человек, а Арахна смотрела и не могла понять, сколько среди них заговорщиков? Кто из всех, что встретился по дороге, поддержал бы их?

            Она не знала экономической ситуации – об этом не думаешь, если живешь на обеспечении и не имеешь знакомств среди тех, кто на нем не живет. Да, до нее доходили слухи, что хлеб стоит дорого, но…народ же всегда жалуется, нет? и про юг что-то говорили и про неурожай, но Арахна не замечала изменений на своем столе и в жаловании. И как-то все проходило мимо. Неужели Мальт прав? Просела ли Маара? Заговор? Есть ли он?

            Преступлений стало больше – это факт. И факт, что большая часть из них это, в самом деле, грабежи и воровство, но как можно было оставаться Арахне такой слепой и не замечать этого?!

-Нужна война, - тихо продолжил Мальт, шедший в молчании рядом с нею несколько минут. – Иначе, если не будет войны, будет революция, мятеж такой силы, что снесет всех. Война – спасение. Герцог Торвуд бьется за мир. Не имея сил заглянуть в будущее! Спасая сейчас Маару, он разрушает ее!

-Я не знаю, что сказать. – призналась Арахна, жалея, что пришла, познакомилась с Мальтом и вообще оказалась однажды в Коллегии Палачей.

-Тогда просто слушай. Да, заговор идет с верхов, но там…в верхах всегда раскол. Есть один кандидат, который сильнее прочих. Он знает и, поверь мне, может взять правление. Но нужны люди. Если схлестнуть три Коллегии в одну, к примеру, многие вылетят с обеспечения казны и положение в столице ухудшится.

-Какие страшные слова, - Арахна повернулась к Мальту, преграждая ему путь. – Прекрати говорить так. Прекрати вообще говорить. Я не знаю, как мне поступить. Чего ты вообще от меня хочешь?

-Знаешь, что было со Сколером? – вместо ответа на ее вопрос Мальт задал свой. – он был с нами. Но не идейно. Он хотел власти, денег и, по факту, навязался сам. Ты не представляешь, во что он влез и как пытался шантажировать…сейчас мы разгребаем его жадность и все, что он едва не натворил.

-Шантажировать? Сколер? – ум давно зашел за разум. – Вам это приснилось!

-Он не хотел быть палачом. Он хотел быть кем-то, но не знал, кем именно. Мы не учли этого.

-Я хочу домой, - Арахна не думала даже, что ее голос прозвучит с такой мольбой. – Пожалуйста, Мальт!

            Она, не понимая даже, что делает, просто коснулась его плеча.

-Пожалуйста, хватит. не втягивай меня в это. Я не хочу! Я хочу остаться со светлой памятью…

-В клетке? – в голосе Мальта было нескрываемое сочувствие, тоже человеческое, то самое, которое не должно было быть свойственно дознавателю.

-В надежности, - возразила Арахна. – Не втягивай меня в это! Прошу тебя! Вот…ты говорил, вчера, на даче показаний, что у тебя есть сын. Это так?

-Это так, - лицо Мальта оставила маска. Он улыбнулся. Без ехидства, светлой улыбкой.

-Сколько ему? – спросила Арахна, почему-то понизив голос. Мимо шли люди, поглядывая, кто с любопытством, кто с ехидством, на дознавателя и палача, стоявших совсем не у своей секции, но Арахна не замечала этого. Она не была ни в чем виновата, чтобы замечать.

-Ему будет пять в зимний сезон.

-Пять…- Арахна улыбнулась мрачной улыбкой. – Моя жизнь перевернулась, когда мне было пять лет. Кто знает, что было бы со мной, если бы я не потеряла тогда родителей? Их обвинили и казнили. А Регар, на правах друга семьи, взял меня на воспитание.

            Она не скрывала этого никогда, но не думала, что ей придется говорить о своем детстве с Мальтом. Он был слишком неподходящей кандидатурой для этого. Однако чтобы остановить творящееся вокруг безумие, можешь сам заразиться безумством.

-Я помню те дни, что провела в Коллегии…- Арахна не сдержала дрожи в голосе и сглотнула комок в горле. – Я не плакала, хотя должна была. Слез у меня не было. Я знала, что что-то изменилось и хотела домой. Но потом пришел Регар. Он забрал меня в Коллегию и та стала моим домом, а своих родителей я забыла, и дом…и все! От меня не скрывали, но я просто больше не помню.

            Арахна заметила проходящего рядом члена Судейства, но не отодвинулась в сторону от мальта. Это было бы глупо. Да и даже если тот судья заметил ее с дознавателем, то что?  Но она отвлеклась, провожая его взглядом.

-Как трогательно! – Мальт не говорил с досадой или злостью, но что-то было в его тоне, что-то от дознавателя, такое насмешливое! И что-то от человека.

-Если ты продолжишь заговор, продолжишь склонять меня на свою сторону и втягивать…- Арахна собрала все мужество, что осталось в ней, чтобы выдержать всю фразу без дрожи. Ей не хотелось говорить так, но она знала, что должна быть решительной хотя бы раз, чтобы остановить все то, что еще могла остановить хотя бы в свою сторону.

            Никто и ни за что не впутает ее!

-Если ты пожелаешь еще хотя бы раз заговорить со мною о заговорах, о памяти Сколера обо всем, что ты пытаешься мне рассказать, боясь, на самом деле, рассказать, еще хоть раз, законник ты проклятый! И твой сын пройдет через то же самое, что и я. Ты ведь вдовец? Ну вот…он и отца еще потеряет! Ты этого хочешь? Забудет свой дом, тебя…

            Арахна грустно улыбнулась, и только сейчас заметила, как щиплет в глазах от подступающих слез.

-Я не хочу этого, но я донесу. Говоришь, то, что с верхов, не преступление? Может быть. Но ты уверен, что верха за тебя вступятся, а не оттолкнут тебя так, как оттолкнули Ависа Коллегия судейства? Или как мы казнили Сколера?

            Вот теперь ее слова по-настоящему произвели впечатление. Мальт не ожидал такого ответа, не ожидал, что у нее вообще может хватить силы духа сказать так. Это была угроза, подкрепленная единственной уязвимостью Мальта.

            Арахна повернулась к нему спиной и уже сделала шаг к своей Коллегии, но Мальт остановил ее:

-Думаешь, что мой сын и без того меня не забудет? Я вижусь с ним в редкие выходные. У Коллегии палачей их десять. У Дознания – три за сезон. Он растет под чужим присмотром и, скорее всего, воспринимает меня лишь гостем.

            Арахна смотрела на Мальта, поражаясь тому, что этот человек снимал свою маску равнодушно-насмешливого дознавателя. Снимал перед нею, хотя и не должен был, хотя и она сказала ему, что не пожалеет!

            Палач должен быть милосердным – так учит Регар. И она проявляет милосердие, убеждая Мальта замолчать и отступиться от всех заговоров.

            Или ее не вмешивать!

-Но ему жить в Мааре, - продолжал Мальт, - ему жить здесь. Я не хочу, чтобы он встретил пепелище мятежей. Пусть лучше я буду предателем и подлецом, но я выбираю будущее Маары. И даже если придется уйти, если мне отрубят голову или что вы там делаете, то пусть это будет хотя бы за попытку спасти наши земли.

-А если ваш хваленый принц Мирас, да будут дни его также долги, ошибается? Если война, которую он желает, сделает хуже?

-Ты не пожелала мне выслушать, - покачал головой Мальт.

-Верно! Мне все равно, - Арахна кивнула, соглашаясь. – Ты понял меня? Ты понял меня хорошо? Я не желаю тебя слушать. И ты не смей больше…

-Я вижу, - согласился дознаватель. – Я скажу своим, что рассказал тебе все, но ты отказалась. Иди домой, Арахна. Иди и постарайся забыть и больше не думать. Ты счастливая. Ты смогла выбрать.

-Бывай, - Арахна быстро перебежала через улицу, не оглядываясь, пронеслась мимо нескольких зданий, едва не столкнулась с каким-то дознавателем в узнаваемой сероватой форме и только тогда, оказавшись уже далеко, обернулась и выдохнула. Мальт, если и был, то где-то далеко.

            «Все-таки, я молодец! Надо было сразу! Надо было сразу ему так и сказать, чтобы не лез!» - Арахна торопливо пробиралась в Коллегию Палачей, стараясь не попадаться на глаза лишний раз никому из Коллегии Судейства, которые, как назло, появлялись тут и там, и Коллегии Дознания. Она ликовала! Ей удалось найти точку, которую Мальт принял уже серьезно. Арахна была уверена, что после ее слов он больше не станет пытаться впутать ее ни в один заговор, но единственное, что было неприятным – это память о нескольких все-таки остро резанувших фразах, когда она еще не догадалась, как остановить Мальта.

            Все идет сверху? Ну, это принц Мирас! Ей-то какое дело? Она палач. Ее дело – соблюдать закон и карать.

            Народ проседает? Ну…почему это должно касаться ее? Она ничего не теряет. Да, ей повезло, но всегда кому-то везет.

            Сколер знал, да еще и шантажировал? Искал власти? Нет, это не может быть правдой! Не может! Арахна хорошо знала Сколера и не поверила. Ясное дело – это все Мальт придумал, чтобы увлечь ее в заговор.

            «да кому ты нужна?» - вкрался ехидный голосок. – «Ты только палач, который рубит головы, когда надо рубить и клеймит, когда надо клеймить. Стал бы кто-то для тебя придумывать такую ложь!»

            Но. С другой стороны, Мальт сказал, что принц Мирас выбрал ее. Ну, это объяснимо! Они решили, что Регар стар и тогда, зная, что он пророчит на свое место ее, Арахну, обратили внимание, и…

-нарвались! – хмыкнула она тихо, подбираясь к своей Коллегии.

            Ей повезло проскользнуть незамеченной внутрь. Повезло миновать общую залу и ввалиться в свой собственный кабинет, напугав задремавшего Эмиса.

-Уже? – поразился он. – А я, кстати…

            Его слова прервал вопль, донесшийся с подземного этажа. Арахна взглянула себе под ноги, как будто бы надеясь что-то увидеть сквозь полы, но Эмис ответил:

-Это Лепен пытает. Он там кого-то привел…

            «Мальт что-то говорил…» - подумалось Арахне, но она оборвала сама себя. Какая разница, что там сказал Мальт? Всё! Она оттолкнула его раз и навсегда! пусть радуется, что она не пишет пока донос на него, в его же Дознание!

            А ведь может. И даже руки чешутся…кажется. Или просто минутная слабость?

-Расскажешь? – спросил Эмис. – Вот отчет…

-Да-да…-Арахна пробежала быстро цифры. – молодец. А я, кстати, победила нашего злодейского Мальта! Он больше не будет строить вокруг меня козни! Он сказал, чтоб я, цитирую: «шла домой».

-И ты пришла сюда? – удивился Эмис.

-А куда еще? Я здесь выросла. С пяти лет я живу здесь.

-Ну и дыра для детства! – рассмеялся бард-палач. – Я рос на улице.

-Это ли не дыра?

-Я был свободен. Мои родители были бродячими вольными людьми. Я рано научился заботиться о себе, знал, что хочу попробовать все, что смогу. А ты? Регар был, наверное, отвратительным наставником?

-Вовсе нет! – горячо запротестовала Арахна. – Он старался сделать мне детство, читал и писал сказки. Плел косы! Криво, конечно, но…

            Арахна осеклась. Она вспомнила, с каким осторожным движением Регар расчесывал ее длинные волосы, ругаясь сквозь зубы, когда гребень застревал. Он действительно пытался плести ей всякие цветы из кос, как делали девицы при дворе, которых он видел порою, но ему не хватало сноровки, а Арахне терпения.

            И все-таки, это было!

            А сейчас Регар, кажется, ненавидит Арахну?

            Она, не сказав больше и слова, поднялась и вышла из кабинета, движимая лишь единственной мыслью – помириться с Регаром. Просить его прощения и каяться. В конце концов, сегодня она сделала все, чтобы ее не впутывали больше ни во что!          

            Если бы Арахне только Луал или один из Девяти Рыцарей Его позволил бы знать, что меньше, чем через месяц, она сама будет умолять Мальта о правде и помощи и будет готова впутаться во все подряд…

            Но у Луала свое чувство юмора и свое милосердие и сегодня он позволяет Арахне верить, что все позади.

***

            Ей повезло: Регар был у себя.

-Что случилось? – спросил он мрачно, мельком взглянув на нее. – Или ты отчет принесла?

-От…- Арахна чуть не скрипнула зубами от досады, - Эмис занесет его позже. Наведет у меня порядок в бумагах и занесет.

-Тогда зачем пришла? – Регар делал вид, что занят разбором документов, и дело его так важно, что он не может выделить Арахне и минуты, сидит, ткнувшись в бумаги.

-Мириться, - Арахна решила не лукавить.

-Мы не в ссоре. – Регар не собирался сдаваться, но голос его дрогнул, впрочем, дрожь эту мог заметить только тот человек, который хорошо знал Регара.

-Регар, - Арахна села к нему за стол, - послушай, ты можешь меня презирать и даже ненавидеть. Я знаю, что ты думаешь, будто бы я имею какие-то отношения с Мальтом и…я скажу тебе правду. Мальт пытался меня втянуть в это, говорил, что все с подачи верхов…самых верхов.

            Регар сдался и отложил бумаги. Арахна приободрилась:

-И я не сразу поняла, честно говоря, я многое до сих пор не понимаю, но я отвадила его от себя. Я не позволю ему больше вмешиваться в наши дела, в мою жизнь.

-Отвадила? – Регар выдал волнение. Он сам прекрасно догадывался о том, что существует некий заговор и предполагал, с каких верхов он идет. Немного ошибаясь в масштабе, Глава Коллегии палачей все-таки сумел увидеть то, что по неопытности лет не заметили очень многие, в том числе и Арахна.

-Да, - Арахна улыбнулась, - его сыну будет пять лет в зимний сезон. Я сказала ему, что в пять лет осталась без родителей, рассказала, как забыла и дом, и папу, и маму, и привела к простой мысли о том, что если он не хочет, чтобы его сын прошел через все это…

            Арахна сделала страшные глаза и замолчала на полуслове. Регар кивнул, и она окончательно решила не добавлять того, что Мальт, в общем-то, судя по всему, готов принять и такую участь и не очень напуган.

-Ара…- она улыбнулась, услышав сокращение своего имени, которое не любила. Теперь все точно будет хорошо. Регар прощает. – Ты должна быть осторожнее.

-Я буду, - Арахна склонила голову, признавая себя виноватой. – Я хочу сделать что-то, чтобы оправдать твое доверие. Я дорожу им. Ты воспитал меня и теперь…

-Я не должен был срываться на тебе, - признавать свои ошибки для Регара было самым тяжелым занятием. Арахна знала это на себе и знала, наверное, лучше всех. Поэтому сейчас, когда Регар сказал именно так, она даже качнулась от удивления в кресле против его стола.

-Я не должен был! Но судья Дрейк спрашивал меня про Ависа так, как будто бы и он преступник, и я. Ты не слышала, что было дальше, после дачи показаний, когда мы остались.

-А было что-то дальше? – Арахна не хотела этого знать, и была бы благодарна Регару, если бы он избавил ее от знания. Но Регар тоже нуждался в том, чтобы его выслушали и она, зная, что с Лепеном он точно не поговорит, взяла эту обязанность на себя.

-Да! – Регар отшвырнул несколько несчастных листов от себя и прежде, чем успел спохватиться и перевернуть их написанной стороной вниз, Арахна увидела четко выведенное: «Сколер». Ее снова качнуло, она обрадовалась только тому факту, что сидела, иначе ее слабость вышла бы куда более заметной. А так – легкая судорога.

            Зачем Регар изучает раз за разом дело Сколера? Неужели не верит? Имеет основания? Или просто не может проститься? Она тоже не может, осознание, то самое, настоящее осознание еще далеко, но Арахна, во всяком случае, не пытается уйти в прошлое, в память.

-Этот Мальт…- Глава Коллегии палачей поморщился, как будто бы боль пронзила ему мысли. – продолжил меня оскорблять после дачи показаний. Он сказал, что человек, воспитавший одного из своих палачей предателем, не может находиться в доверии.

-Что?! – Арахна не поверила своим ушам.  Но Регар ее будто бы не слышал:

-На что я возразил ему, что его любимая Арахна…

            Арахну передернуло от такого сочетания, но Регар или не заметил этого или не пожелал заметить, а, может быть, в этом была его маленькая месть.

-Тоже воспитана мной. Мальт усмехнулся и сказал, что это случайная удача, которая хоть немного спасает нашу Коллегию. А Дрейк ему даже не возразил! Впрочем, он и за Ависа не вступится.

-Что ему грозит? – каким-то неестественно тонким голосом спросила Арахна.

-Не знаю. Ара, принеси мне отчет, а?

            Арахна помедлила. Она хотела бы поговорить еще с Регаром, зная (теперь уже на опыте Лепена), что нельзя оставлять человека один на один со своими мыслями и проблемами. Но Регар ткнулся в бумаги, показывая, что разговор закончен. Ей ничего не оставалось, только пойти в кабинет, взять отчет из рук Эмиса и сходить, передать его Регару.

            Регар только кивнул и не отреагировал. Пока Арахна возвращалась в свой кабинет, где все еще оставался Эмис, она снова услышала крик и, хотела было уже спуститься вниз, чтобы узнать, кого и по какому делу пытает Лепен, но передумала. Она сама не любила, когда к ней вламывались во время работы, чего уж говорить о Лепене?

            Эмис же сидел по-прежнему в ее кабинете, покладистый и мирный.

-Что ты делаешь? – спросила Арахна, вернувшись и отметив, что он изучает дела. – Зачем?

-Я изучал, - Эмис отложил дело в сторону и спросил. – Сколько здесь твоих дел?

-Все дела в этом кабинете мои. Еще часть в зале, - Арахне вопрос не понравился, но она, помня о том, что это все-таки ее ученик, а Регар ее только что простил, решила развернуть беседу.

-Колесование, утопление, сожжение, отрубание конечностей, повешение, пытки водой…- Эмис провел рукою по нескольким делам, стараясь не смотреть на обложки документов.

-Мне казалось, что ты знаешь, куда идешь, но если ты не готов к этому, то ты можешь быть свободен, - Арахна пожала плечами. – Здесь не место цветочным душам! Мы караем преступников!

-Вы не караете преступников. Прикрываясь милосердством, вы истязаете их.

-Объясни! – потребовала Арахна.

            Эмис легко согласился на это. Он взял первую попавшуюся сшивку из пачки документов, отчего вся пачка расползлась по столу под гневным взглядом Арахны, и раскрыл ее.

-Отравительница, сорок три года. Четвертована.

-Дай-ка…- Арахна вырвала документ из его рук и пробежала сама глазами. – да, я ей отсекла последовательно левую ногу, левую руку, потом правую ногу и правую руку. Потом голову.

-За то, что она отравительница?

-Так решило Судейство!

-Это несправедливо, - возразил Эмис. – Справедливо карать. Необходимо, да! Но почему именно так? Я читал про сожжение, про повешение…я не знаю смерть так, как ее знаешь ты, но все-таки, мне кажется, что это разные смерти. Почему не завести хотя бы два или три вида кары? Зачем вот это все? Зачем потрошение и подвешивание за ребро? Колесование? А погребение заживо?

            Если ко всему другому Арахна еще привыкла, хоть и не думала, что действительно сможет! Но потрошение и распарывание человеческих тел было практикой предупреждения другим преступлениям. К тому же, с подачи Регара, Коллегия Палачей опаивала таких жертв сильным сонным зельем, чтобы спровоцировать более ранний разрыв сердца, и не допустить того, чтобы преступник дожил до конца казни.

            Толпа, конечно, была недовольна быстрой смертью, но палачи объясняли это болевым шоком, от которого остановилось сердце, и нечего тут было уже предъявить.

            Но однажды пришлось Регару казнить спешно. Арахне тогда было шестнадцать лет, и она только-только стала помощницей в Коллегии палачей. На тот день не было назначено казней, и она мирно помогала Регару готовить орудие к завтрашней, когда прибыл гонец и заявил, что Судейство приговорило в срочном порядке к казни некоего человека. Арахна напросилась с Регаром на свою беду и стала свидетелем того, как в вырытую яму погружали связанного молодого мужчину. Оказалось, что он совершил покушение на своего короля, да будут дни его долги, и Король приказал мгновенно казнить…

            И казнили. У Регара не было возможности проявить милосердие палача к преступнику, не было времени! Ему пришлось командовать раскопкой могилы, а потом ее зарытием. На всю жизнь Арахна запомнила, как тот молодой мужчина лежал и смотрел вверх, безучастный к своей судьбе, не делая ни одной попытки к освобождению или крику, лишь жадно хватая носом и ртом воздух, пока на его тело летели комья с землей. Медленно-медленно тело застывало под землей, покрывалось чернотой, самым ужасным саваном на свете.

            Вот и сейчас Эмис, сам того не зная, вернул Арахну в ее древний кошмар.

-Откуда ты про погребение узнал? – она овладела собой с трудом.

            После той страшной казни, после того равнодушного взгляда в небо она просыпалась в ужасе, с трудом скрывая крик по ночам почти месяц. Ей казалось, что ее собственное одеяло – это тоже земля и это ее, Арахну, хоронят.

            Все прекратилось после того, как Сколер, испугавшись ее возни за стеною, услышав ее тонкий вскрик, который Арахна не успела сдержать, вломился в ее комнату и спросил, узнав о причине кошмара:

-Так разве ты виновата в чем-то?

            И у Арахны отлегло от сердца. Она не была преступником, значит, ей не надо было опасаться земли, и удушения в ней. Тогда ей удалось спать спокойно, и вот теперь…

-А? – не понял Эмис. – Не знаю, к слову пришлось. А что, хоронят заживо?

-Нет, - солгала Арахна.

-А по твоему лицу как будто бы да.

-Я устала.

-Но это, в любом случае, подтверждает, то, что я хочу сказать! – Эмис все-таки хотел довести свою мысль до конца. – Все преступления разные, но почему в карах такой большой разброс? Почему нельзя, например, всех одинаково карать за убийство – убийством через виселицу? Зачем придумано колесование и потрошение? Разве повешение уже не похоже на ужасную кару? Разве мало этого?

-Казни придумываем не мы. Мы не придумываем убийства и их способы. Мы только выполняем волю…

-Но на каком уровне, чьим словом это придумано? – Эмис не отставал. Арахна выругалась. Он надоел ей уже со своими странными вопросами, на которые Арахна не могла дать ответа.

-Но кто, кто? Король утвердил такие ужасы? Дознание? Судьи?

-Отвали! – посоветовала Арахна и встала из-за своего стола.

-И это твой ответ? – Эмис тоже встал. – Неужели тебе никогда не было интересно? да, ты орудие, как меч или топор, но разве тебе не было интересно, кто тебя поставил к твоей цели?

-Отвали, - повторила Арахна уже неуверенно.

-Ты уходишь от вопросов, на которые не знаешь ответа. Ты уходишь от вопросов, которые тебя по-настоящему пугают…- Эмис загибал пальцы. – Ты не отвечаешь и избегаешь всего, что тебя тревожит и беспокоит! Все, что тебе неприятно, ты игнорируешь, разве не так?

            Арахна рванулась к дверям, но Эмис, который неожиданно рванулся за нею, оказался быстрее и преградил ей дорогу.

-Неужели ты всегда убегаешь?

-Дай пройти! – Арахна попыталась оттолкнуть Эмиса, но не преуспела.

-Если бы моего друга обвиняли в преступлении, я бы рыл носом землю, чтобы самому убедиться, право Дознание или нет, - с неожиданной яростью промолвил Эмис, - а вы? Вы просто стали считать его виновным, когда так сказало Дознание?

-Он сам так сказал!

-И вы…поверили? Ты веришь в его признание? – Эмис усмехнулся. – Ты просто сбежала в удобный мир! Готов поспорить, что ты даже политической ситуации Маары не знает дальше, чем очевидные слухи позволят!

            Это было уже слишком! Не прошло и недели с гибели Сколера, а его смерть уже пытались повесить на ее совесть, хотя, это ведь он предал! Да и Мальт сказал о том же. И еще это… что это за обвинение? Мальт сказал, что она тоже ничего не видит вокруг, живя на довольствии от казны. Неужели это правда? Неужели она настолько оглохла и ослепла за годы устоявшейся и мирной жизни?

-Прости, - неожиданно мягко сказал Эмис, когда Арахна, сраженная до конца навалившимся на нее осознанием, замерла с таким выражением лица, от которого даже будущему палачу, а прежде уличному барду стало страшно. – Это всего лишь грубое любопытство. На улице нрав проще, на улице если ты спрашиваешь и не получаешь ответа, всегда начинаешь кричать.

            Арахна под сочувственным сопровождением Эмиса вернулась к своему месту, чувствуя, как оледенели ее руки. Странно, за окном было еще тепло, до зимнего сезона нескоро. Но руки – лед!

            Она стиснула руки, чтобы отогреть их и села прямо, не зная, что говорить.

-Прости, - повторил Эмис. – Это слишком неправильные вопросы.

-Хуже всего то, что они, на самом деле правильные, - Арахна покачала головою. – Сегодня меня уже упрекнули в этом. Я действительно глупа.

-Наивна, - поправил Эмис. – Я знаю, что ты живешь здесь с раннего детства, но ты не жила на улице. На улице все совсем-совсем иначе. Там ты не знаешь, как выглядит какая-нибудь Коллегия изнутри, но зато точно знаешь, что вчера трех медных монет тебе хватало на половину хлеба, а сегодня хватит  лишь на четверть.

-Почему улица? – прошелестела Арахна. Ее страдание было внутренним. Она была жива, здорова, сыта, имела крышу над головою, и мучилась от того, что кто-то попытался втянуть ее в заговор, кто-то не был с нею честен, и кто-то обвинил, и правильно, между прочим, обвинил, в трусливом бегстве.

            Человек же, сидевший рядом с нею, воплощал другой мир.

-Мои родители были свободными людьми. Или, даже сказать, плевали они на всех, кроме себя. Я рано оказался на улице, рано начал воровать…

            Взгляд Арахны потемнел.

-Да, воровать. Я хотел жить, понимаешь? нет, не поймешь. Ты не знаешь, что такое плесневелый хлеб. Ты такой и не ела никогда, верно?

-Но это не моя вина!

-Я тебя и не виню, - Эмис улыбнулся, - ты не виновата. Ты – хорошая ученица, воспитанница, заместитель Главы Коллегии. А я – вор в детстве. Да, потом я был пекарем, бродячим актером и даже рыбаком, а в перерывах между этим – срезал кошельки, жульничал в кости и обкрадывал пьяных.

            Арахна дернулась:

-Твое счастье, что тебя не поймали.

-Верно, - согласился Эмис. – Не думай, что я не пытался иначе. Пытался! Я был маленьким, когда оказался на улице. Меня приняли, обогрели в шайке, которая искала мальчишек, что могут пролезть в окна и забиться в любые щели. Когда я попытался уйти…думаешь, так просто уйти? Но я ушел. У меня не было образования и достойных связей. Не было никого, кто наставил бы меня на путь истинный. Я пытался быть честным ремесленником…

-И как?

-Не получилось,- признался бард. – наскучило. С утра до вечера режь хлеба, сортируй муку, режь ремни… я бы сошел с ума. И никакой благодарности, никакого повышения и никаких денег. Гнешь спину и тоска, тоска! а мимо проедет карета с придворными людьми, и думаешь невольно, на сколько потянут их кольца да серьги…

            Арахна не знала, как ей реагировать на такую отвратительную откровенность. В ней боролись жалость и отвращение. Она сама не сомневалась в том, что не выжила бы на улице, но ей казалось, что представься ей шанс к выживанию среди преступников, она бы предпочла умереть.

            Но шевелилась в уме ее ехидная мысль: «это Регар тебя сделал такой или ты сама? Что ты вообще есть и кем была бы в силе других обстоятельств?»

            И, хотя человек, обладающим этим голосом, был сейчас далеко, Арахна без труда признала опять в нем Мальта.

            Луал и Девять рыцарей! Милосердия, милосердия! Верните прежнюю жизнь, верните покой и уберите эти едкие, вязкие, отвратительные мысли!

-Я никогда не был хорошим человеком, хорошим ремесленником или слугою какой-то Коллегии. Честно говоря, даже бард я посредственный, если за все годы моих выступлений я даже не попал в список тех, кем интересуется Коллегия Дознания. Я никогда не был кем-то. Я выживал, существовал, но жил ли?

            Арахна неожиданно даже для самой себя ответила. Слова срывались прежде, чем она успевала обдумывать их. Голос, охрипший и взволнованный, не скрывал волнения:

-Мы не выбираем, откуда идти, из каких домов и каких наследствий. Мы не выбираем, как начнется наш путь, как пройдут первые годы, но мы выбираем, как нам жить дальше… ты преступник, если жульничал и совершал кражи, но сейчас уже не найти следов к этому, ведь так? Тогда живи по-новому, живи так, как выбираешь. Теперь ты в Коллегии Палачей, которую ты сам выбрал! Ты мог не идти к нам. Но ты пришел.

            Захрипела, пугая речь Арахны и весь ее пыл, дверь. На пороге возник совершенно измотанный и уставший Лепен.

-Вот вы где, - он яростно блеснул глазами на Эмиса, недовольный его присутствием в кабинете Арахны. – Я всё!

-Кого пытал? – спросила Арахна.

-да там продовольственник какой-то. Не так вел свои дела и дела Коллегии. Пришла проверка от Его Высочества принца Мираса и вскрыла огромную недостачу мяса, фруктов и рыбы. Он отпираться, а они в документы его, а там один к одному несоответствие. Словом, признался.

-Чем? – спросила Арахна, поднимаясь из-за стола и выходя из кабинета. Эмис и Лепен последовали за нею. В общей зале Лепен с удовольствием рухнул в кресло.

-Водой, - Лепен откинул голову на спинку кресла, - как же хочется завтрашнего дня!  Стоп…ты была на встрече с…

            Арахна приложила палец к губам, призывая Лепена к осторожному обращению с именами. Да, Регар был у себя в кабинете, но Регар и без того уже имел некоторые предположения по поводу ее и Мальта и дразнить его новыми намеками ей не хотелось. К тому же, намеки не имели больше оснований и опасений. Какая разница, что там думает Мальт, если она его отвадила, если он сам сказал, что она может идти?

-Ну так?- Лепен послушно понизил голос.

-Всё, - отозвалась Арахна. – Я сказала, что его сын вырастет также как и я, забыв про дом и родных, если он не прекратит.

-Подействовало?

-Похоже. Я хочу надеяться.

-Ты был с ней? – спросил Лепен, взглянув на Эмиса.

-Да, - солгал Эмис.

-Нет, - одновременно с ним ответила Арахна. Лепен нахмурился:

-Это сложный вопрос?

            Эмис на всякий случай промолчал, а Арахна объяснила:

-Мне же надо было отчет сделать! А ты был занят, да и не надо было бы тебе слушать это.

-Действительно, у вас же секреты!

-Я еще раз повторяю…

-Прекратите, - воззвал Эмис. – С самого моего прибытия вы только и делаете, что ругаетесь между собой.

-Аура у тебя плохая! – огрызнулась Арахна и устыдилась, - то есть, прости.

-Про Ависа что-нибудь слышно? – Лепену не понравилась не только предыдущая часть диалога, но это еще ничего, в конце концов, в Коллегии Палачей с самого ареста Сколера жизнь круто изменилась и превратилась в бесконечную брань и ссору, но и то, что Арахна попросила прощения у Эмиса.

            Если бы это был Регар – Лепен легко бы это понял. Но Эмис, назначенный ей в ученики, заставил ее испытать стыд? Это ненормально! Так не должно быть, так почему же так случилось? Едкое затаенное чувство снова ожило в душе Лепена, трансформируясь в нечто чудовищное из когда-то прекрасного. Но он понял, что нельзя действовать напролом, а потому попытался отвлечь свой ум, чтобы не разойтись прямо сейчас.

-Неизвестно, - Арахна развела руками. – Зато у меня к тебе есть предложение.

            Лепен готов был поддержать все, что она скажет, но когда Арахна все-таки сказала свое предложение, растерялся.

-Иас?

-Навестим ее, - кивнула Арахна. Она подумывала отдать ей прядь волос Сколера, подумывала временами ровно до того момента, как услышала е обвинения к Авису вчера.

-Зачем? – не понял Лепен, не сводя настороженного взора с лица Эмиса, пытаясь уловить каждый взгляд, который он мог бы использовать против него же.

-Иас – эта та девушка, кухонная работница? – спросил Эмис, не подозревая, что каждое его слово приближает катастрофу.

-Да. Она беременна от Сколера. Он был нашим другом. Иас, конечно, дурочка и гадина, но у нее тоже потеря. И это наказание! И все-таки ее ребенок…- Арахна думала об этом, репетировала, готовила речь, но сейчас не могла сформулировать все аргументы, что самой ей казались четкими и не требующими объяснений.

-Хорошо, сходим, - кивнул Лепен и тепло улыбнулся, - только после ужина, ладно? А то я весь в поту, крови и слюнях от этого упрямца!

***

            Ужин прошел тихо. Эмис попытался, конечно, развеселить их, и даже предпринял попытку напугать их опять кислыми яблоками Маары, но не преуспел и загрустил сам. Ему не нравилась траурность и скорбность. Напряжение же, исходящее от этой Коллегии омрачало всякую жизненную силу. Нет, Эмис знал, куда идет и на что соглашается, но он полагал, что все-таки проблем среди членов такой маленькой Коллегии будет немного, а в итоге ни одного дня без скандала Эмис еще не застал.

            Лепен ужинал мрачно. Его тревожила внезапная догадка по поводу Эмиса, ревностное чувство поднимало в нем голову, то самое – гнилостное, змеиное, которое не давало ему спокойно общаться со Сколером, которое заставляло подозревать даже его в чувствах к Арахне, что переходили бы за грани допустимых дружбой. Он и сам злился на себя за эту бесконечную ревность, злился на Арахну, что вместо нормального разговора выкручивалась и убегала, но ничего не мог делать и никак не умел справиться. К тому же поговорить об этом Лепену было не с кем. Регар сжил бы его со свету, Сколер понасмешничал, а больше у Лепена никого и не было.

            Арахне же не лез кусок в горло, она ела, чтобы избежать расспросов и тревоги. Да, она помирилась с Регаром и, вроде бы от Мальта пока нечего ждать. Но столько всего мрачного и зловещего произошло: потеря Сколера, тревога за него и ужасная правда, что он хотел перейти в другую Коллегию, а после сознался в заговоре, потом эти дознаватели, Иас…

            А чего стоит арест Ависа и его подвешенная в неопределенности судьба? А внезапная ярость Лепена и жажда вылить на нее все те слова, которых Арахна и слушать не желала? В конце концов, и Эмис тоже со своими расспросами, со своей внезапной защитой от такого же внезапного нападения какой-то безумной старухи на площади? И это Арахна еще старалась гнать от себя мысли о том, что все окончательно закрутилось не в ее пользу и приобрело сумасшествие после того, как она сама столкнулась с принцем Мирасом…

            Словом, ужин тек вяло и тяжко. С огромным облегчением они сложили тарелки, Арахна отставила в сторону нетронутую тарелку Регара (тот решил не изменять своим привычкам и, очевидно, собирался есть холодное), и отправились к Иас.

            Если честно, Арахна предпочла бы, чтобы Эмис с ними не ходил – в конце концов, он и Иас не знал, и Сколера, так какой был в этом смысл? Но она передумала мгновенно, встретив взгляд Лепена, ей показалось, что если они пойдут с ним вдвоем, он непременно решит заговорить с нею и тогда…

            Ничем хорошим разговоры в Коллегии Палачей не заканчиваются уже давно.

-А ты знаешь где она живет? – спросил Лепен, когда все трое вышли из своей Коллегии.

-Ну, примерно, - Арахна пожала плечами. На Маару наступала темнота. Зажигали на дверях Коллегий факелы, чтобы освещать хоть как-то проходы между ними, но и Арахна, и Лепен без труда ориентировались бы и в темноте. – Она же кухонная работница, значит, нам в Коллегию Сопровождения.

            Коллегия Сопровождения была унылым местом. Если в Коллегию Письма ссылали за ненадобностью и по старости лет, то в Коллегию Сопровождения чаще всего попадали сироты из Сиротской Коллегии. Именно эти сироты, а также присоседившиеся, провалившиеся в своих Коллегиях люди и становились так называемыми сопровождающими. Эти сопровождающие стирали одеяния Коллегий, готовили, разносили еду, убирались и выполняли всю прочую грязную работу. Получали они мало, да и жили в низких одноэтажных деревянных длинных домах, разбитых кое-как ширмами и перегородками на клетушки.

            И раньше для Арахны не существовало даже мысли о том, что это как-то не совсем верно и справедливо. Но сейчас, по мере приближения к этой Коллегии Сопровождения, когда приближались эти ужасные деревянные постройки, в которых, без сомнения, в зимний сезон должно было быть холодно, а в весенний расползалась гниль, она думала, что так быть не должно.

            Вся разница между ней – сиротой, потерявшей родителей в пять лет, и той же Иас, оставшейся сиротой примерно в те же годы, была лишь в том, что Арахну взял на воспитание Регар, а Иас осталась в Сиротской Коллегии. И вот, Арахна имеет казенное довольствие, приличное жалование, учитывая, что ей мало на что приходится тратиться, и презренную, но все-таки не настолько, службу в Секции Закона!

            Это всего лишь удача, которую Арахна не могла угадать, и на которую никак не могла повлиять, как и Иас не могла ничего изменить.

            От этих мыслей стало еще хуже, чем было. Почему-то вспомнились слова Мальта, его решительность к опасной, преступной идее и вера в то, что скоро все будет по-другому. Заползло тихое сомнение: «может быть, Мальт с принцем Мирасом, не преступники и не безумцы? Может быть, Маара слишком просела и нуждается в обновлении?»

            Но поразмыслить и дальше ей не удалось. Эмис, уставший от скорбного молчания своих спутников, вдруг ткнул пальцем в один из таких длинных домов и прочел с кривоватой таблички, подсвеченной факелом:

-Кухонные работники.

-Отлично, - обрадовалась Арахна и зашагала еще быстрее, как будто бы хотела убежать от своих мыслей. Она первая дошла и постучала.

            Открыли ей мгновенно. Какая-то толстая женщина с  измученным, но молодым еще лицом, без тени какого-либо удивления и эмоций, спросила:

-Да?

-Мы из Коллегии Палачей. Мы ищем нашу кухонную работницу Иас. Хотим поговорить, - выпалила Арахна.

            На женщину это не произвело никакого впечатления. Даже пугающее многих сочетание «Коллегия палачей» оставило ее равнодушной:

-Идем.

            И она отстранилась, позволяя зайти. Внутри было еще хуже, чем снаружи. Пахло по-настоящему гнилью и сыростью. Слабо чадили узкие свечки на нескольких подставках. Повсюду были навалены, навешаны, выставлены какие-то сундуки, скамейки, полки, вещи, веники… споткнуться, врезаться во что-то  не представляло никакого труда, и Эмис тотчас радостно на что-то наступил, и это что-то с яростным писком исчезло, метнувшись у его ног.

            Но и шум, и писк не произвели на провожавшую  их мимо огороженных клетушек женщину никакого впечатления. Она ловко проходила мимо каких-то тазов, ведер, сваленных вешалок, подушек, прялок и была абсолютно бесчувственна.

            Клетушек по своему пути Арахна насчитала двенадцать – по шесть с каждой стороны. Она прикинула, что три клетушки с одной стороны и три с другой примерно равнялись их общей зале, и пришла в ужас еще больший, чем прежде и снова закралась странная мысль: «ты могла бы тоже жить здесь».

            Наконец, эта пытка закончилась. Женщина остановилась и указала на спрятанную в самом углу дома клетушку, и также равнодушно удалилась, не оглядываясь и не проверяя, войдут они или нет.

-Вот сюда надо водить преступников! – прошептал Лепен, - сразу все расскажут.

            Арахна не отреагировала и постучала, не дожидаясь же ответа, вошла.

            Внутри кое-как примостилась узкая кровать, столик, заваленный шитьем, кусок подоконника, на котором устроились грелка и какая-то шкатулка. Все какое-то облезлое, желтовато-серое. И свечка – тусклая, настольная, только добавляла болезненности. Арахна даже не сразу заметила сидевшую на табурете у стола Иас, которая обомлела, увидев их и в своем сероватом платье слилась с обстановкой.

-Вы зачем пришли? – тихо спросила она.

-А, привет, - сообразил Лепен, и смутился. Бодрое начало не шло тут никак. – Хм. То есть…

-Мы пришли поговорить, - вступила Арахна.

-А это кто? – хмуро кивнула в сторону Эмиса Иас.

-Я – Эмис, новый палач, - представился тотчас он. На него беднота и дурнота обстановки не произвела такого впечатления, как на Арахну и Лепена, ему встречалось и хуже.

-А, заменили… - Иас хмыкнула и бросила яростный взгляд на Арахну. – Заменили!

-Приказ, - коротко ответил Лепен вместо нее.

-Мы пришли поговорить, - повторила Арахна.

-Мне некогда с вами разговоры разговаривать, - Иас демонстративно вернулась к шитью. – Мне завтра рано вставать.

-Ну что, пойдем? – предложил Эмис, обращаясь к Лепену и Арахне.

-Подожди, - Арахна и не ждала теплого приема, но все-таки не думала, что Иас совсем не захочет их видеть, ведь, в конце концов, Сколер был их общим горем. – Иас, мы хотим…

-Мне плевать, - сообщила она, даже не давая Арахне договорить.

-Мы тоже потеряли близкого человека в его лице, - закончила Арахна.

            Это произвело странную, но хотя бы человеческую реакцию. Иас отложила шитье, закрыла лицо руками, справляясь с нахлынувшей вновь болью. Эмис прикрыл за собою дверь. В клетушке было тесно для них всех, но Иас еще не предложила никому присесть. Арахна, как стоявшая ближе всех, коснулась плеча девушки со всей жалостью и успокоением, что жили в ней. В это прикосновение она попыталась вложить простой смысл: у нас одна боль, мы тебе не враги.

            Прошло долгих две или три минуты прежде, чем Иас отняла от своего покрасневшего лица руки и кивнула, смиряясь:

-Садитесь.

            Палачи рядком устроились на постели. Арахна села в самое начало, в изголовье постели, чтобы быть напротив Иас, дальше сел Лепен и на самый краешек примостился Эмис.

-Что вы хотели? – спросила Иас, дрожащим голосом. Теперь она не была такой яростной и мрачной, она была растерянной и даже жалкой, на фоне всей обстановки, дома, положения…

-Мы хотели спросить, не нужно ли тебе чего, - признался Лепен. – Все-таки, ты носишь ребенка нашего друга. Лучшего друга.

            Иас странно улыбнулась.

-А ты хорошо видишь?

-Нет, я вижу, что здесь отвратительно, но я не думал…то есть, я знал, что здесь отвратительно, но не полагал, что настолько, - объяснил сбивчиво Лепен, смущенный этой нищетой.

-Таким как я в Сопровождающей Коллегии один шанс на успех – брак, - ответила Иас. – Но сейчас…

            Смерть Сколера оборвала все ее планы. На девушек из Коллегии Сопровождения, в самом деле, смотрели мужчины редко, зная, что за плечами у них ничего нет, кроме тяжкого труда. Связаться с такой, разумеется, не возбраняется, но  все-таки происходило это редко.

            Иас верила, что Сколер ее любил, и верила, что сама любит его. Впрочем, Лепен считал, что Иас полюбила бы всякого, кто хотя бы пообещал ей забрать ее из этой Коллегии.  Да и не был Сколер преданным и верным человеком, его любовь стоила мало и проходила довольно быстро.

            Но из чувства такта и сочувствия Лепен не выдавал своих мыслей. Хотя Арахна думала примерно о том же.

-Я думала избавиться от ребенка, - честно сказала Иас.

-Не смей! – выпалили, не сговариваясь, Арахна и Лепен, проявляя редкое в последние дни, единодушие, и смутились от своей реакции.

-Мы поможем, - пообещал Лепен.

-Он нам не чужой, - поддержала Арахна.

-К тому же, услуги целителя стоят дорого, как и отвары для самостоятельного прерывания, - неожиданно заметил Эмис и Арахна с Лепеном взглянули на него с раздражением.

-Это и остановило, - неожиданно призналась Иас, - у меня не было денег. Целитель стоит не меньше семидесяти монет, а отвары – пятьдесят.

-А еще от них можно умереть. Я видел однажды, как истекла кровью женщина, - Эмиса ничего не смущало. Лепен не выдержал и посоветовал:

-Эмис, потеряй голос. Иас, я знаю, что сейчас тебе тяжело…

-А еще я хотела тогда и себя, - Иас как будто бы не слышала. Она разглаживала пальцами лежавшую перед ней на столе ткань и говорила теперь отстраненно, словно рассказывая о себе со стороны. – Но струсила. Это сложно. Думала, что совершу преступление, и это сделаете вы…

            Арахна и Лепен переглянулись. В самом деле, она могла учудить и так. И от этого было еще хуже. Ничего бы они не изменили и казнили бы девушку.

-А… - Арахна овладела собой. – Знаешь, Иас, я понимаю, что сейчас тебе тяжело, что ты не знаешь, куда податься, но ты еще молода, у тебя есть целая жизнь. И…

            У нее всегда плохо выходило сочувствовать, особенно, когда ситуация была ей и близка, и далека одновременно. Да, они потеряли одного и того же человека, но Арахна не была беременна, и  от Сколера не зависело, вылезет ли она из нищеты. Будущее Арахны написал за нее Регар, когда взял из Сиротской Коллегии, обучил и негласно объявил ее продолжательницей своего дела. Будущее Иас качалось на тоненькой ниточке взад-вперед, и ребенок просто обрезал эту нить.

            Теперь ее жизнь летела в пропасть – во всякой случае, Иас чувствовала это так.

            Но на Иас слова Арахны подействовали небольшим успокоением. Кухонные работницы были жестоки друг к другу, а когда узнали про Иас, про ее наказание, про ребенка, который скоро появится – проявили не сочувствие, а ярость и насмешливое издевательство. Некоторые, конечно, отмолчались, кое-кто, может быть, даже посочувствовал, но в мыслях…

-Но ты не одна, - убеждала ее Арахна. – Ты носишь в себе ребенка нашего друга. Мы не оставим тебя, даже несмотря на то, что ты нас…ты к нам… то есть, недолюбливаешь ты нас!

            То ли вечер был такой, что распадались на языке все слова и мысли, то ли Лепен заражал сбивчивостью, но и Арахна не сразу смогла сформулировать к Иас свою затаенную претензию.

            «Ты нас недолюбливаешь. Ты сказала дурно об Ависе. Ты откровенно проклинаешь нас. Но мы знаем, что ты беременна от Сколера. В тебе – часть его»

-Спасибо, - прошептала Иас. В ней не было надежды даже сейчас, но отчаяние понемногу отступало. Еще не явился свет, только медленно сворачивалась тьма, отползала в дальний уголок.

-А дознаватели больше получают? – вдруг влез Эмис, заставив всех присутствующих вздрогнуть.

-А? – не поняла Арахна.

-Что? – в тон ей отреагировала Иас, вырванная из своего горя, в котором пребывала, жалея себя и свою жизнь.

-Какая разница? – это уже растерялся Лепен.- Эмис, я же…

-Просто, если больше, то тогда понятно, почему Сколер ваш написал прошение о переводе в другую Коллегию. Ясно, что ему для Иас нужны были деньги, а у вас не скопишь!

            Арахна и Лепен застыли. Они были обижены на то, что Сколер пытался перевестись в другую Коллегию, пытались подумать о причинах и не допускали даже мыслей о его серьезных намерениях к Иас.

            Но если?..

            Но если Луал действительно пошутил над Сколером и заставил его проникнуться любовью к Иас, к нищей кухонной работнице? Если он желал вырвать ее из этой нищеты? Только вот одно не сходится:

-Как мы они получают, - помрачнел Лепен. Сказка рассыпалась. – Все секции Закона получают примерно одно жалование, одни надбавки. Разница незначительна.

-Не может быть, - тихо возразила Иас. – Сколер за пару недель до…

            Ее лицо исказилось снова подступающей в душе темнотой, но на этот раз ни у кого не было к ней сочувствия. Требовались ее слова, слова, слова! А она снова ушла в скорбь.

-Ну? – прикрикнула Арахна, разом растеряв всякий такт.

-Он сказал, что скоро у него будет много денег и начнется новая жизнь, - Иас заставила себя собраться для ответа, но произнеся его, расклеилась и зарыдала, не скрывая уже темноты и скорби.

            Эмис с укоризной взглянул на Арахну – но ей было плевать, поднялся со своего места, подошел к кухонной работнице и обнял ее за плечи. Арахна же лихорадочно думала. На ум пришли слова Мальта: «Он хотел власти, денег и, по факту, навязался сам. Ты не представляешь, во что он влез и как пытался шантажировать…сейчас мы разгребаем его жадность и все, что он едва не натворил»

            Она тогда обалдела. Сколер? Шантажировать?  Не поверила. Да и кто, в здравом уме, поверил бы Мальту?

            Но если?.. откуда палачу взять денег? Да даже если его переведут в Дознание, в Судейство или хоть на совмещение – это ведь не золотые горы! Впрочем, в Судействе даже хуже – Авис рассказывал про многочисленные штрафы за всякие опоздания, просрочки отчетов, а Сколер никогда не был пунктуален в этом.

            Так что же? Что же? Мальт говорил правду? Сколер просто хвастался и уклонялся от Иас, намекая ей так на то, что ей еще ждать и ждать брака?

            Внезапно Арахну снова накрыло новой лихорадочной волной мыслей: если Мальт прав, ну, вот бывает такое, а вдруг? Бывает ведь? Вот, если вдруг он прав?

            Кто-то из них, Арахны, Регара или Лепена был после этого в комнате Сколера? Да, в ночь ареста там были дознаватели, но… не все Дознание ведь в заговоре? Или все? Да нет, непонятно что с Таленом, а это значит, что уже не все!

            И если эти дознаватели пришли по делу в подозрении о герцоге Торвуде, то…могли ли они что-то упустить? Нет, в дознавателях Арахна не сомневалась, а вот в себе и  в своем здравомыслии, даже очень!

            Но ведь, правда – ни она, ни Регар, ни Лепен не смогли переселить себя и зайти в его комнату. Что, если там остались какие-то следы, какие заметки?

            Арахна не знала, хочет ли оказаться правой или нет, просто поняла, что не может и дальше оставаться без движения.

-Ара? – позвал, выдергивая ее из мыслей, Лепен. – Что случилось? У тебя такое лицо…

            Он не договорил. Арахна попыталась овладеть собой и понемногу это получилось. Иас все еще всхлипывала, но затихая, а Эмис обнимал ее за плечи, но смотрел на Арахну, заметив то же выражение, что и Лепен.

-Ты о чем-то догадалась? – предположил Эмис.

            Сказать?.. тогда придется открыть про то, что Мальт сказал ей о том, что Сколер пытался их шантажировать. А если это ложь, а она только напрасно спятила? А если, напротив, она права, как им жить с этой мыслью? Боль еще не успокоилась, и что – вот вам новая? Вы потеряли не просто друга, но и друга-заговорщика, который пытался шантажировать других заговорщиков?

            Тоска, тоска! страшная жажда деятельности и подступающая тоска! прежде Арахна не знала, что так бывает.

-Нет, просто голова болит, - солгала она. – Я…пойду.

            Она поднялась, Лепен позволил ей пройти, но не дал выйти из комнаты, перехватив ее руку:

-Мы все пойдем, время позднее.

-Уже? – Иас, не желавшая их видеть, подняла заплаканное лицо.

-Мы придем еще, - подбодрил ее Эмис.

-Да, деньги, пища…может быть, тебе переехать к нам в Коллегию? Места хватит, - предложил Лепен, не отпуская руки Арахны. – Ара, как думаешь?

-Да-да, - она даже не слушала, желала лишь быстрее оказаться дома. Но увидев насмешливый взгляд Эмиса, добавила, слегка улыбнувшись, - отличная идея, Леп!

            Но и идею даже не вспомнила уже через мгновение, ведь ее мысли были заняты совсем другим. Лихорадкой, метанием.

-Деньги у меня скоро  могут быть свои! – вдруг сказала Иас веселее, словно бы вспомнила о чем-то и оживилась,  и Арахна, услышав это, вынырнула из всех своих размышлений и даже забыла о том, что Лепен держит ее за руку.

-Откуда? – в ее голосе не было угрозы, был лишь подступающий ужас. Неужели?..

-О, да! – продолжила Иас. – Сколер ведь был другом не только вам, но и в секции закона – известный человек!

            Ну да, как же! Хорошо вся секция Закона знала лишь Регара. Ну, пожалуй, еще его воспитанницу за счет необычной сентиментальности Главы Коллегии, а вот Лепена и Сколера многие между собой путали. Но ни Арахна, ни Лепен не сказали этого, лишь угрюмо взирали на Иас.

-Да, - продолжала она, - и у него остались друзья.

-Мы все здесь, - напомнила Арахна.

-Я не в счет, - тотчас поправил Эмис, но даже Лепен не отреагировал на это неуместное замечание.

-И мне сказали, что через некоторое время мне могут дать поддержку. Деньги, все необходимое для ребенка, - Иас искренне не понимала, почему ее надежд никто не разделяет. – Конечно, будет это или нет – спорно. И мне нужна поддержка, и если вы честные люди, вы поможете мне…

            Жизнь внезапно предстала перед Иас в новом цвете. Ее не оставили, ее помнят! Теперь ей казалось, что и все обещания, что дали ей по поводу денег после того, как она получила свои удары в день казни Сколера, сбудутся!

-Солнце, - позвала Арахна необычайно ласково и вкрадчиво, - а кто тебе обещал и как?

-ну этот…- Иас наморщила лоб, вспоминая, - в общем, он сказал, что после всех процессов будет принят закон о выплатах и помощи близким и я буду первой на очереди.

-А сказал-то кто? – Лепен уже догадывался, что не хочет этого знать. Он не понимал, что именно настораживало его в ответе Иас, но чувствовал все большую тревогу.

-Этот…- Иас махнула рукой, - ну дознаватель! Луал, забыла, как его зовут!

-Опиши, - предложил Лепен. Арахна на всякий случай высвободила свою руку, вспомнив, что она еще в хватке Лепена.

-Ну ты его еще знаешь, - Иас махнула беспечно Арахне, - ты с ним несколько раз  у Коллегий шаталась! И на наказании моем он был!

            Лепен взглянул на Арахну с тяжестью, которая означала надвигающийся скандал. Но Арахна, которая также догадалась, о ком идет речь, решила, что плохая идея вступать в ссору сейчас, при Иас, лишать ее надежды. К тому же,  Арахну в чем можно  винить?! Ну, прошлась она с этим Мальтом, чтоб Луал его проклял, ну так не впуталась же ни во что?!

            И она попыталась заговорить беспечно, как и Иас:

-Ах, этот…знаешь, он, наверное, не так понял. Во всяком случае, я хочу, чтобы ты держалась от него подальше.

-Он же друг Сколера! – возмутилась Иас.

-Не совсем, - поморщилась Арахна.

-Не лезь к нему, не говори с ним! – Лепен оставил всякую вежливость и ласку. Его раздражало то, что снова всплыла эта тема об Арахне и Мальте, об их странных встречах и прогулках. Он обещал сам себе, что не будет терзать ее подозрениями и сомнениями, но как он мог удержать слово, когда судьба швыряла ему факты в лицо?

-Нам, в самом деле, пора, - заторопился Эмис.

-Приходите, - попросила Иас.

            Стоило выйти из длинного гнилого домика, вдохнуть не сырость, а свежесть, как Эмис быстро ввинтился между Арахной и Лепеном и попросил:

-Только не опять, а? без ссор?

-Без ссор, - подтвердил Лепен. – Нет никаких ссор, Эмис. У меня есть только вопрос…

-Я не знаю, что происходит, - сразу сказала Арахна. – Я не знаю!

-Но ты знаешь больше, чем мы! – сердито заметил Лепен.

-Без ссор! – напомнил Эмис. – Вы на улице, ночь, и…

            И, конечно. Не был услышан.

-Не больше, - солгала Арахна. Или не солгала? Она сама не знала, верить ли Мальту?! И если верить, то всему ли?

            Лепен круто развернулся и едва не столкнулся нос к носу с Эмисом. Арахна, чувствуя неприятности, тоже остановилась.

-Ты его любишь? – грубо спросил палач, пытаясь увидеть Арахну за Эмисом, но раздосадовав, просто оттолкнул его в сторону. Эмис взмолился запоздало:

-Вы же на улице!

-Кого?

-Мальта, кого же еще! Или есть кого?

            Арахна едва удержалась от брани. Час был поздний и находились они еще даже не у Коллегий, представляющих Закон, а у добродетельной Сиротской и не стоило детям слышать то, что вертелось на языке у Арахны.

-Это абсурд! –  она подобрала, наконец, приличное слово.

-Поддерживаю, - заметил Эмис. – очевидно, что тот Мальт, которого я видел, а я думаю, что речь идет о нем…

-Закрой рот! – Лепен не собирался терпеть этого выскочку. – Тебя вообще здесь быть не должно!

-Вас тоже! – напомнил Эмис. – Час-то ночной!

-В нашей Коллегии, - ядовитое пламя факела, прикрепленного к Коллегии Сиротства, выхватило на мгновение лицо Лепена более ярко, чем раньше и Арахне привиделся вдруг оскал. Но пламя успокоилось, и лицо стало человеческим, только бледным и искаженным яростью. – Тебя не должно быть с нами, ты бездарный…

-Эй! – Арахна ткнула Лепена в плечо, - он здесь причем? Ты злился на меня, вот и злись!

            И это заступничество не сыграло в пользу Эмиса. Лепен сделал вывод, что Арахна не стала бы заступаться просто так. Вывод совершенно безумный, но Лепен в это безумство медленно и верно погружался.

-Я не злюсь, я просто не понимаю, почему он так достает тебя? Ты дала ему повод, не иначе!

-Вы все еще на улице, - Эмису не было обидно. Он уже понял, что у Лепена есть некоторая проблема со здравомыслием, когда заходит речь об Арахне, да и на улице ему приходилось слушать к себе и похуже оскорбления, так что он не обижался.

-Ничего я ему не давала! – Арахна забыла, что сейчас ночь и они не у себя, и рявкнула так, что не было ничего удивительного в том, что хлопнули двери Сиротской Коллегии, и выскочила женщина, высокая и яростная. Подлетев к палачам, она зашипела:

-А ну тихо! Здесь же дети! Идите к себе. Кто вы? Ну?! Имена!

-А я говорил, - фыркнул Эмис. – Простите, мы уже уходим.

-Уходите! – женщина гневно оглядела их. – Ну?

-Идем, - неохотно согласился Лепен и зашагал, не обернувшись на Арахну. Проходя мимо Эмиса, он задел его плечом. Эмис усмехнулся:

-Дитё!

-Простите, - Арахне было неловко, и она тоже пошла прочь от Сиротской Коллегии.

-Я буду жаловаться! – прошипела им в спину женщина.

-Я тоже буду, - тихо сказал Эмис, чтобы слышала только Арахна. Ему ничего не оставалось, как последовать за нею. – За то, что они отправляют своих воспитанников в такие ужасные жилища!

-Куда есть место, туда и отдают, - отреагировала Арахна, глядя на быстро шагающего впереди Лепена. – И я могла бы так…

-Но этого не случилось. Кто-то рождается принцем. А кто-то на улице! Тут не угадаешь, как Луал положит!

-Не надо про принца, мутит, - попросила Арахна.

            Лепен так и не обернулся. Он рывком потянул на себя дверь родной Коллегии и ворвался внутрь вихрем.

            Следом вошли Арахна и Эмис. Регар, который не спал, встретил их тревожно:

-Поздний час! Я понимаю, что вы все люди взрослые, но можно было хотя бы…

-Извини, - промолвила Арахна, - мы были у Иас.

-Я просто переживал, - смутился Регар.

-Напрасно! – Лепен взглянул на Арахну с насмешкой. – Вот уж ей вряд ли что грозит!

-Не начинай! – взмолилась Арахна. – Я еще раз говорю тебе, что…

-Я слышал.

-Послушайте, - попросил Регар, - не знаю, что у вас произошло. Лепен, я ведь просил тебя…держи себя в руках. Так вот, у нас завтра выходной, вы помните? Мы могли бы вместе…

            Еще до того, как он договорил, Лепен поднялся по лестнице вверх и скрылся в своей комнате, хлопнув звучно дверью. Так он решил не ввязываться в продолжение скандала, зная, что не сдержится и наговорит чего-нибудь, о чем будет жалеть. К тому же, Лепен обещал Регару быть сдержаннее.

-Его провести, - закончил Регар, глядя на закрытую за Лепеном дверь.

-А у вас все в Коллегии уходят от разговора? – поинтересовался Эмис невинно. Арахна не отреагировала на эту колкость и только извинилась:

-Регар, прости нас. Мы не подумали.

-Ничего, - Регар выдавил улыбку. – Я рад, что вы не забываете Иас. Идите спать.

            Эмис не стал долго ждать и скользнул к дивану общей комнаты, а Арахна, стараясь не замечать взгляда Регара вслед, поднялась к себе, вроде, как ни в чем небывало, и закрыла за собою дверь. Немного подумала и надвинула щеколду.

            Арахна легла в постель, не раздеваясь. Из-за Лепена ей едва не позабылась мысль о том, что надо порыться в комнате Сколера, пусть без особой надежды, но все же. А может быть, напротив, с надеждой…

            Три четверти часа ей удалось пролежать без труда, а вот следующие пятнадцать минут, для верности, дались уже тяжело. Сердце колотилось быстро, даже дыхание немного спирало, как назло зачесались и руки, и ноги, и непонятно даже, откуда шел именно этот зуд.

            Когда она встала – все улеглось, успокоилось. Арахна на ощупь вышла из комнаты, выскользнула в коридор, и, обмирая от каждого случайного скрипа, стараясь быть бесшумной, но, разумеется, не справляясь с этим, потянула дверь на себя и та поддалась.

            Арахна проскользнула в комнату и, не оглядываясь, закрыла за собою дверь. А потом поняла, что в комнате для ночи не так уж и темно. Проблеск пламени блеснул по двери… цепенея от ужаса, она медленно повернулась и вскрикнула, увидев, кто сидит за столом Сколера, изучает оставленные им бумаги при свете свечи.

-Не ори, - посоветовал Мальт.

***

            Не ори? Не ори?! Да как не орать, если в твой дом, в твое жилище проник отвратительный дознаватель, вполз вором в ночи?

            Арахна не успела даже оформить для себя негодование, а уже готова была сорваться в крик и вопль, но Мальт, даже не взглянув на нее, не отрываясь от бумаг Сколера, легко согласился:

-Хорошо, ори. Только как ты объяснишь своим, что делаешь здесь, и что делаю здесь я? Я, как дознаватель, оправдаюсь…а если нет – невелика беда. На мое место придет другой и он уже не будет так мягок ко всем вам.

            Арахна закрыла рот и медленно выдохнула. Из-под ног уходила опора, хотелось врезать ему чем-нибудь тяжелым по голове, и одновременно с этим, хотелось просто исчезнуть. У Арахны путались мысли – она смертельно устала от всего непонятного, жуткого и пугающего, что раз за разом обрушивалось на ее плечи, как кары Луала обрушивались на тех, кто был жесток на земле с его Рыцарями…

 -Сядь, - разрешил Мальт, и Арахна жалкой куклой сползла в кресло Сколера. – Ты не нервничай. И будь тише, Луалом прошу. Мне неприятности, тебе скандалы…

-Твоими усилиями. – прошептала Арахна, никак не в состоянии сплести хоть что-то вразумительное, - твоими…я…

            Лепен! Ей пришла в голову мысль о нем, что если он вдруг застанет ее здесь посреди ночи с Мальтом простым, ставшим уже обыденным скандалом, дело не кончится.  Будет что-то страшное.

-Убирайся…- прошипела Арахна, сама поражаясь тому, что это шипение, так похожее на змеиное,  родилось в ней. Она боялась змей.

-Я ненадолго, - успокоил Мальт. – Влез через окно, через него и уйду, вон, видишь?

            Мальт кивком головы указал на прикрытое окно за своей спиной. Арахна покорилась его взгляду, глянула на окно, действительно прикрытое лишь для вида, и даже сообразила краем сознания, что Мальт забрался в комнату Сколера по лестнице, которая гордо именовалась «безопасной» и выдвигалась специальным рычагом. Именно за эту лестницу, за ржавеющие рычаги какая-нибудь Коллегия, располагавшая зданием выше первого этажа, огребала каждый сезон. По протоколам требовалось, что каждый член Коллегии, вне зависимости от времени суток или нахождения, мог покинуть в случае опасности здание. Какой, впрочем, опасности – толком никто не понимал, но специальная комиссия, как нарочно созданная их самых въедливых представителей Секций, каждый раз действовала на нервы, появляясь с очередной проверкой.

            Своей лестницей Коллегия Палачей гордилась. По какой-то удаче Регар еще три сезона назад сумел обновить ее, договорившись в Коллегии Снабжения, и воспользовавшись своими уже знакомствами. Какими именно – никто из палачей не знал, а Регар отмалчивался, и только загадочно улыбался, пока прибывшие мастера устанавливали лестницу, да не абы какую, как другим Коллегиям, а собранную по технологии заморских земель.

            Комиссия пришла, полюбовалась и не придралась. Прошел сезон, второй…металл не ржавел, не приходил в негодность. И вот теперь Мальт тоже имел возможность оценить удобство этой лестницы. И очень хорошо, если только он один.

            Мальт, спокойный, как сама смерть, словно находился в своем кабинете. Он деловито перебирал пальцами бумаги Сколера, прочитывал, откладывал в сторону. А Арахна, наблюдая до сих пор за всем этим со странным омертвением, пришла вдруг в ярость.

            Этих бумаг касался сам Сколер. Это его рука выводила корявые нервные строки. Это его документы, часть его жизни!

            Не думая больше о последствиях, Арахна вскочила и бросилась к Мальту, с четким намерением убить его, если получится или хотя бы покалечить. У нее не получилось ни то, ни другое. Мальт не зря был дознавателем. За годы своей службы он уже навидался всякого и потому среагировал быстрее неподготовленной к борьбе Арахны, с легкостью выскользнул из-за стола и быстрее, чем она схватилась за тяжелую бронзовую чернильницу, заломил ей руку с таким расчетом, чтобы все-таки не сломать.

            Арахна тонко взвизгнула. Причиняя боль другим с настоящим мастерством, она сама на себе испытала мало физической боли. Вернее, вся эта боль сводилась к неудачным прогулкам со Сколером, Лепеном или Регаром, когда она подворачивала где-то ногу или напарывалась рукою на сук, не заметив. Впрочем, однажды по какому-то празднеству, ей прилетело очень сильно куском льда по затылку, когда они втроем шли около Сиротской Коллегии, и ее воспитанники расшалились.

            Но это было ничего по сравнению с тем, как сейчас ей заломили руку. Казалось, что вся правая сторона переживает страшный ожог, будто бы ее тело прошивают насквозь. Не чувствуя руки, Арахна сползла на пол, к ногам Мальта, всхлипывая от боли, а больше того – досады. Боль пройдет – это она понимала даже в таком состоянии, а вот факт того, что ей не удалось отстоять никак памяти Сколера, кем бы он ни был, с ней навсегда.

-Я не хотел, - Мальт склонился к ней, что-то поднял, но Арахна не видела, что именно, да и не хотелось ей видеть. – И, кажется, не совсем рассчитал.

            Его рука коснулась ноющей руки Арахны, и она дернулась, но куда там! Не особенно и получилось у нее отодвинуться.

-Не сломано, - удовлетворенно подтвердил Мальт, успокаивая скорее сам себя. Она действительно не должна была здесь появиться, да и после того, как он сам отправил ее домой – не было лично в  его планах вмешивать эту девушку. Хватит, она все равно не желает ни правды, ни власти, ни борьбы. Ей бы жить да жить в тихом неведении, работая палачом. Далась же эта дрянная Арахна принцу Мирасу!

            Да будут дни его долги, конечно.

            В коридоре явно скрипнула дверь. Арахна замерла, оборвав всхлипывание на половине, и следующий всхлип буркнул в ее горле, но дело было опаснее. Мальт бросил взгляд на дверь – надо было закрыть щеколду, но он побоялся, что либо забудет ее открыть, уходя, либо щелкнет замком слишком громко. И вот, что вышло?!

            Шаги прошелестели за дверью совсем близко, Арахна перестала дышать, Мальт вместе с нею – слишком близка была опасность для обоих. Мальт мог храбриться, но ему не хотелось заканчивать свой долгий путь вот так, ничего, по факту, не свершив. А Арахна устала от ссор и решила, что проще молчать, подавляя болевое свое состояние, чем снова ругаться и страдать уже не от руки, а от тоски и безысходности.

            Шаги стихли. Арахна прикинула по расположению комнат и поняла, что это, вернее всего, Лепен – прошел от своей комнаты к ее.

            Она села. Боль вторична. Все уже вторично. Не найдя ее в комнате, Лепен встревожится. И ведь не отступит, зараза!

-Уходи.

            Она заговорила уже другим тоном. Мальт с удивлением воззрился на нее, поражаясь впервые тому факту, что очень быстро Арахна сумела забыть про боль.

-Уходи, - повторила Арахна, напряженно глядя на дверь.

            Мальт поднялся. Он колебался. Но это было не колебание в духе: уйти или не уйти – вот в чем вопрос. Он пытался решить для себя что-то другое.

-Я приходил за его дневником, - глухо сказал Мальт, полез в карман своего плаща, извлек небольшую книжицу, которая блеснула в лунном свете.

-Дневником? – Арахна оторвала взгляд от двери.

-Я совершаю сейчас преступление, - Мальт раскрыл дневник и вырвал несколько страниц резким движением, потом кинул книжицу Арахне. - Если захочешь узнать правду, поинтересуйся.

            И Мальт скользнул к окну. Ловко, словно ни плащ, ни темнота, ни неудобство спуска не были ему препятствием, он перелез через подоконник, и Арахна услышала, как скрипнула лестница. Одновременно – в коридоре раздался тихий, далекий стук. Благо, Лепен дал время Мальту, колеблясь в своем визите к Арахне.

            Арахна, не помня себя, сама рванулась к окну, сжимая зубы (рука еще ныла), закрыла, стараясь не смотреть вниз, но точно отмечая краем глаза скользящую в ночи фигуру, и только успела она сделать это, только смогла перевести дух, как стук повторился.

            Арахна притаилась. Свет свечи, зажженной Мальтом, не мог осветить комнату, но она и сама уклонялась в самый темный угол, как будто бы пытаясь остаться тенью. Но Лепен в коридоре долго не желал находиться. Арахна, заслышав его приближающиеся шаги, оббежала взглядом комнату, увидела книжицу, брошенную ей Мальтом, и, не думая особенно, сунула ее за пояс своих брюк, выпустила сверху ночную блузу и попыталась выровнять дыхание.

            Когда приближение стало невыносимым, в тот момент, когда уже шаги Лепена были слишком близко, чтобы их игнорировать, Арахна, с гулко бьющимся сердцем, повернулась к окну и стала усиленно изображать, что зашла сюда посмотреть в окно, не более.

            Долго ждать не пришлось, но каждое мгновение отдавалось страхом. Стучало в висках, что-то неприятно пульсировало в желудке, ныла рука…

-Ара? – Лепен не звучал сонным.

            Арахна изобразила удивление и обернулась, ей было страшно, но в полумраке и благодаря чудовищной памяти, что жила в этой комнате, Лепен смог принять ее страх за смущение.

            Он сам вошел, прикрыл за собою дверь. В этой комнате, в этот час пропала всякая его напускная уверенность и всякая ярость. Это место было шагом в прошлое, где все было так, как должно быть.

-Не спится? – спросил очевидное Лепен. – Я тоже не могу.

-Вижу, - Арахна попыталась пройти боком к Лепену, чтобы тот случайно не заметил у нее под блузой очертания прямоугольной книжицы, которая впивалась теперь Арахне в бок. – Ну, спокойной ночи.

-стой! – взмолился Лепен. – Я пришел к тебе…

-Но это не моя комната.

-И ты не открыла.

-Я тебе вообще открывать перестану, - пообещала Арахна. – Спокойной…

-Я больше не хочу ругаться.

            Можно подумать, что Арахна хотела или раз за разом начинала первая! нет, она признавала за собою, что далеко не всегда была права и имела право на некоторые замечания, но все-таки считала, что в большей степени вина лежит именно на Лепене.

-Только не с тобой, - продолжил он, - прошу тебя, давай больше не будем?  Этот Мальт…плевать на него. На дознавателей! Нам нет дела. Мы палачи. Мы рубим, клеймим и жжем. Мы не судим и не вершим судьбы. Ладно?

            Арахна не знала как реагировать. С одной стороны часть ее души желала примирения с Лепеном раз и навсегда, возвращение к тому, как было раньше. С другой – что-то подсказывало ядовитым голосом Арахне, что даже если она сейчас согласится помириться с Лепеном, мир будет недолгим.

-Я устала, - призналась Арахна. Ей по-настоящему хотелось спать. Усталость – физическая и эмоциональная, опустошала всякое сопротивление и заставляла бежать от разговора и любого решения.

-Хорошо, я просто извинюсь, ладно? – Лепен снова не желал отступать. – Лучшая часть моей жизни проходит здесь, в этой Коллегии и ты стала частью этой жизнь, важной частью. Может быть – самой важной, и я не хочу…

-Я просто прощаю, хорошо? – Арахна поморщилась. Рука все еще предательски и подло ныла. – Я все прощаю, только не начинай опять…

            «Не начинай опять говорить о своей любви, не начинай снова обвинять в сговоре или связи с Мальтом, вообще – не начинай» будем просто жить, обучать Эмиса и переживать наше горе», - хотела сказать Арахна, но поняла, что у нее не хватит сил для такого трудного высказывания.

            Но Лепен знал, о чем она хочет попросить и кивнул, как будто бы услышал все ее мысли. Вернее, часть ее мыслей – все свои мысли даже Арахна слушать отказывалась.

-Я скучаю по Сколеру. Я скучаю по тому, как все было раньше.

            Книжица особенно остро впилась в бок Арахны и это привело к определенному содроганию в ее голосе, когда она собралась для ответа:

-Я тоже.

            Лепен не видел ее лица в темноте, но решил по голосу, что она плачет. Досадуя на себя, что расстроил, он приблизился, желая обнять и утешить, но Арахна, сообразив, что сейчас в этом объятии Лепен почувствует, вернее всего, дневник Сколера, мягко отстранилась:

-Я…извини. Я к себе.

-Но мир? Да? Между нами мир? – Лепен не стал настаивать на объятии, дорожа хрупкой гармонией.

-Да-да…

            Арахна быстро выскользнула в коридор, а затем проскочила к себе. Закрыла дверь на щеколду, сама не зная, зачем она вдруг стала это делать и вытащила из-за пояса тоненькую книжицу, блеснувшую ей обложкой. Арахна не знала, что Сколер ведет дневник. Не дневник палача или личных дел, а настоящий, с записями. Впрочем, сама Арахна тоже такие бралась вести стабильно пару раз за год, и бросала на третий-четвертый день, забывая писать. Зато потом с упоением и твердостью заводила новый и снова бросала…

            Сначала она схватилась за книжицу, но так и не раскрыла. Вместо этого, морщась, словно сама книжица продолжала приносить ей боль, Арахна сунула ее под подушку и легла.

            «Если Сколер и виноват – я не хочу этого знать», - решила она и, успокоенная таким странным образом, уснула.

            Ее никто не разбудил – она проснулась сама и только воззвала к себе в немом отчаянии: за что, Луал? Выходной, а ты не даешь мне отоспаться за все бессонницы и переживания! Будишь так, как будто бы сегодня работа.

            Назло Луалу и судьбе Арахна попыталась уснуть снова и потерпела неудачу. Выругалась, встала с постели, привела себя в порядок и спустилась вниз, на завтрак.

            Регар был готов к тому, что его палачи с утра будут вести себя подчеркнуто-холодно и вежливо или будут продолжать явную ссору, и ему пришлось удивиться, когда вместо мрачных и злобных палачей своих, он встретил добрую и дружную компанию.

            Как будто бы не было ни одной ссоры! Все так, как раньше, как прежде. Лепен мажет бутерброды для Арахны, она о чем-то переговаривается с ним…Сколера, конечно, нет, но Эмис чем-то походит на него. Нет, конечно, Сколера никто не сможет заменить, но все-таки жизнь есть.

            Он остановился, чтобы полюбоваться на них и был, конечно же, замечен.

-Регар! – Лепен всеми силами старался сделать вид, что счастлив, хотя и счастья в нем было немного больше, чем вчера. – Ты, кажется, предлагал вчера провести выходной вместе? Выберемся в город или…

-Лучше без меня! – у Регара не было никаких особенных дел, кроме привычных, но он справедливо решил, что молодежь должна повеселиться и наладить отношения между собою лучше. В его присутствии они, конечно, никогда не были скованы, но он понимал, что, будучи представителем старшего поколения и Главою Коллегии, все-таки смущает их.

-Почему? – спросила Арахна невинно. Всеми силами она старалась сделать вид, что ничего не произошло  в ее жизни. Ей хотелось обмануть саму себя, но мысли – вязкие и скользкие, возвращались раз за разом к ее же собственной подушке, которая скрывала дневник Сколера, в котором, возможно, она могла многое узнать.

            Но как жить потом с этим знанием?

-У меня появились планы, - солгал Регар, любуясь редкой стороной мирного существования.

-Ну…- Эмис подал голос,-  тогда приглашаю всех в трактир на городской площади!

-В трактир? – удивился Лепен.

-На городской площади? – одновременно удивилась Арахна.

-Да, в трактир на городской площади, - Эмис не понимал, что их удивило. – Посидим немного, выпьем янтарной медовухи, побродим на ярмарке…

            Это все было чужим. Ярмарки, медовуха…не запретное, конечно, но какое-то чужое. Они не ходили прежде на ярмарки просто так, только по поводу. Да и в трактир завалиться, с медовухой…

-Ну вы чего? – расстроился Эмис. – Хорошая же идея!

-Так мы же палачи, - Лепену тоже было не по себе. Раньше они выбирали отдых где-то здесь, на озерах, или в своей Коллегии или в шатании по улицам.

-Так вы не одевайтесь как палачи! – возмутился Эмис. – Что вы, не люди что ли? Нормально все! Подумаешь! Я же не напиться вам предлагаю, а только выпить по бутылочке медовухи.

-Одобряю, - вдруг сказал Регар. – Идите, нечего сидеть здесь…

            Он не договорил. В дверь постучали, и что-то было в этом стуке нехорошее, что мгновенно разрушило сказочно-дружелюбную атмосферу, разрушая ее неотвратимо. Палачи, решившие отвлечься от всех своих размышлений и тягот, содрогнулись в странном единении, что-то учуяв.

            Регар нахмурился, когда вошел представитель Судейства в своем строгом одеянии. Разумеется, это не мог быть Авис, но Регар на какое-то мгновение представил, что счастье почти возможно, возможно возвращение к прежнему, если сейчас появится Авис.

-Дело, - промолвил представитель и подал свиток Регару. Держался гость нагловато, Авис так вести себя не смел.

-У нашей Коллегии выходной, - напомнил Лепен гостю.

-А я вас не тороплю, - представитель Судейства нехорошо усмехнулся и, дождавшись, когда Регар, обмирая от каждого предчувствия, протянет руку к свитку и возьмет его, повернулся и исчез, не дожидаясь ответа.

            Впрочем, выбора у них не было.

            Регар негнущимися пальцами развернул лист, уже зная, что встретит, но все равно побледнел.

-Кто? – спросил Лепен свистящим шепотом.

            А Арахна, которая также угадывала уже, чье имя значится в бумаге, подошла и взглянула сама, не в силах промолвить и слова. Эмис поежился, когда разом все веселье, пусть и иллюзорное, испарилось, ему не нравилось такое состояние. мрачность пугала его.

            Первое имя Арахна даже не сразу сообразила. Оно казалось ей знакомым, но не сразу до нее дошло – почему это имя знакомо, уж слишком взгляд вцепился  во второе.

            Но она увидела картину целиком, память подсказала ей, кому принадлежит первое имя и тихая ярость, та самая, опасная и неукротимая, помноженная на все произошедшее, подняла в ней голову.

            Под стандартной формулировкой о Секции Закона, Коллегии Судейства и именами Луала, на которые опиралась вся земля Мары, было указано:

«Осужденный Тален. Коллегия Дознания. Секция Закона -  за недобросовестный труд, сопровождаемый регулярными нарушениями закона, за уничтожение важных архивных данных, мягкость в ведении следствия, снисхождение к преступникам и подтвержденный факт коррупции…»

            Строчки как будто бы выбивали в мозгу Арахны. Она не сочувствовала Дознанию, но Тален был не самым плохим, а напротив, особенно на фоне Мальта, лучшим дознавателем. Мягкий, доброжелательный, откровенно готовый на сговор и избежание бюрократии.

            «Смертная казнь способом отсечения головы»

            А дальше было еще хуже.  Арахна увидела раньше, чем осознала имя Ависа. И те же преступления, что у Талена! То же недобросовестное ведение дел, снисхождение к преступникам, коррупция и та же участь – отсечение головы – прилюдная казнь на городской площади.

            Что происходило там, за ее спиною, Арахна не знала. Она потеряла контроль над всем, что было вокруг нее и если бы даже сейчас Лепен снова начал говорить ей о своей любви, она бы просто не услышала его.

            Оттолкнув Регара, с непонятно откуда взявшимся усердием и скоростью, Арахна вырвалась из ставшей душной Коллегии Палачей. За нею хлопнула дверь: Эмис, Лепен и Регар, зная, что Арахна не в себе, выбежали следом, но она вильнула в сторону, выгадав время для себя, и сократила путь, перепрыгнув через маленький заборчик собственной же Коллегии.

-Арахна! Ара! Стой, безумная! – в таком состоянии она могла вытворить все, что угодно. Не слыша и не видя близких своих людей, Арахна неслась к Коллегии Дознания. Каждый эпизод, связанный с Мальтом вспыхивал в ее мозгу раздражающим ядовитым пятном: она точно знала, кого нужно винить и не собиралась отказывать себе в этом удовольствии, даже если на кону стояла ее собственная жизнь.

-Где Мальт? – крикнула она на дежурного дознавателя еще издалека и тот испугался. Прежде Арахну он видел либо напуганной, либо мрачной, либо злобно-покорной. В яростной злобе ему не доводилось еще ее встретить. А бегущих за нею палачей – тем более.

-Арахна, - Лепен догнал ее первым, попытался развернуть, увлечь за собою, но она, опять же, сильным и рваным движением оттолкнула его в сторону. Эмис решил действовать иначе, и поняв, что сила на глазах у собравшихся из любопытства дознавателей и кое-кого из других Коллегий, ничего хорошего не даст, зашептал ей:

-Арахна, пойдем! Пойдем, ты только хуже сделаешь всем. И себе, и Лепену, и Регару.

            Регар же был бледнее самой Арахны. Он не мог допустить, чтобы случилась в его жизни самая страшная потеря, а Арахна, судя по всему, желала откровенно нарваться.

            Мальт появился быстро и не был удивлен.

-Арахна? – он увидел ее, перепуганных и нервных палачей, встретил полный ненависти взгляд Лепена и собирающихся любопытных. – ты чего? Кошмар приснился?

            Он улыбался. Но в глазах было странное ледяное выражение.

-Ты, - Арахна ткнула пальцем ему в грудь, - ничтожество и сволочь. Ты позоришь не только себя, но и свою Коллегию. Прикрываешься законами, а сам поворачиваешь их на благо только себе.

-Арахна! – Регар бросился к ней и оттащил ее за руку от Мальта. – она не в себе!

-Я – орудие, - Арахна оттолкнула Регара и даже Лепен, который подскочил к ней и попытался сгрести в охапку не стал ей препятствием. – И я клянусь тебе Луалом и Девятью Рыцарями его, что в день, когда ты будешь осужден, я буду первой, кто пожелает обезглавить тебя!

-Становись в очередь, - хмыкнул Мальт. – не переживай, Регар, я вижу, что это просто срыв.

-Пойдем, дура! – Эмис отбросил в сторону всякую вежливость. Он сумел оттащить Арахну подальше и она вдруг поддалась ему, и пошла даже прочь спокойно. Регар не знал, куда смотреть. Ему было страшно взглянуть на Мальта, страшно было смотреть на свою воспитанницу, которая никогда прежде не имела тяги к таким поступкам.

            Регару захотелось исчезнуть. Испариться и ничего уже никогда не решать и не разбирать за своими палачами. И ни за кем больше.

            Арахна вдруг обернулась и крикнула Мальту:

-Надеюсь, что твой сын останется сиротой!

            Это Мальта уже проняло. Регар понял его, наверное, единственный из многих присутствовавших при этой безобразной сцене и испуганно оглянулся на Арахну, понимая, что с ее стороны это уже прямая угроза.

            Но Мальт огромным усилием воли заставил себя смолчать. Лепен, прожигавший его все это время взглядом, сказал так тихо, чтобы слышали только ближние:

-Если с ней что-нибудь случится, ни один из Девяти рыцарей тебя не спасет…

            После чего развернулся и пошел за обалдевшим от такого скачка настроений Эмисом и Арахной. Регар залепетал что-то невразумительное, пытаясь оправдать всех и правых, и виноватых, обещая разобраться.

            Мальт не стал слушать. Гаркнул на дежурного, чтобы тот разгонял зевак и вернулся в свою Коллегию.

            Ему самому не хотелось поступать так. Он знал, что Арахна не переживет спокойно уничтожение Ависа, но проклятый судья решил сыграть не на нужной стороне, и влез в неспокойные глубокие воды. Слишком глубокие для слабого умишки… а Арахна дура, что пригрозила ему при стольких свидетелях.

            Но Мальту было и жаль ее одновременно с этим. Не так ему все виделось, не так! Но над ним самим висели уже нешуточные грозы, и о себе хотелось думать все-таки вперед какой-то девицы.

***

            Мир стал отвратителен в каждом своем проявлении. У Регара не хватило сил по возвращении в Коллегию даже прикрикнуть на Арахну, или воззвать к ее рассудку, да хотя бы просто спросить:

-Ты сошла с ума?

            Вместо этого он просто без сил сполз в ближнее кресло и, прикрыв глаза, взмолился мысленно к Луалу и Девяти Рыцарям Его, чтобы выходка Арахны прошла, не задев ее. Пусть она лучше отразится на нем, он уже знает жизнь, многое видел, и не жаль даже умереть. Пусть на нем одном отразится вся ярость Мальта и всех мрачных сил! Так будет правильно. Так будет верно. В конце концов, Регар, на самом деле, виноват перед Арахной – ведь он допустил ее до должности палача.

            Впрочем, разве не виноват он также перед Сколером, в котором не заметил перемен? Перед Лепеном, который, не зная, как выразить все свои чувства, и как спасти от терзающей его неразделенной любви и потери, стал совершенно невыносимым и скандальным?

            «Я старше, я – глава Коллегии и что я творю? Я стар. Мальт был прав – мое время ушло», - больно скользило в мыслях Регара и разъедало мольбу, прерывало, заставляло начинать свои воззвания заново.

            У Лепена тоже не хватило духа скандалить с Арахной или высказывать ей. Когда она вернулась в Коллегию, опустошенная и деревянная, когда рухнула на диван и отвернулась ото всех, сжалась…всякая ярость в нем прошла, и осталось место для одного лишь страха: что будет?

            В том, что Мальт не сумеет промолчать и пожелает расплатиться за нанесенное ему оскорбление – никто не сомневался.

-Может быть, за целителем послать? – тревожно спросил Эмис, оглядывая то Регара, застывшего в кресле, то Арахну, свернувшуюся на диване.

            Лепен, не имея возможности возмутиться на Арахну, хотел уже возмутиться на Эмиса, но не нашел ехидства – замечание было здравым. Состояние Регара еще не внушало опасения, а вот о девушке Лепен беспокоился.

-Ты…присмотри, - попросил он с неприязнью, которую едва мог объяснить себе сам, - я быстро. Лепен не хотел оставлять Арахну с Эмисом, его утешило только то, что тут еще был и Регар, да и куда было деваться? Эмис вряд ли быстро бы нашел целителя.

            И Лепен ушел. Немного погодя, Регар тоже открыл глаза и заставил себя встать. На вопросительный взгляд Эмиса, он только покачал головою, приложил палец к губам и вышел. При Арахне Регар решил не говорить о том, что отправляется заказывать телегу для завтрашнего дня.

            Эмис поскучал немного, походил из угла в угол, и, в конце концов, был вынужден сдаться. Решительно подошел к дивану и грубовато пихнул Арахну, вынуждая подвинуться, после чего сел рядом и спросил:

-Почему ты мучаешь себя?

            Вопрос был абсурдным. Арахна, не поворачиваясь к Эмису, ответила, однако:

-Авис – мой друг. Он не мог…

-И Сколер был тебе другом. И он признался в преступлениях. Только Сколер был из твоей Коллегии, а Авис из соседней. Если ты не знала про Сколера, почему ты можешь знать про Ависа?

            Арахна угрюмо молчала. Разве Эмис мог понять ее разочарование и тоску? Не мог. Конечно, дела другой Коллегии – всегда тайна, но что, если некоторые обвинения идут…не совсем честно? Что, если есть какое-то вынуждение или ложь, скрытая во всех показаниях и свидетельствах?

            «Ты сама знаешь, что Авис опускал многие формальности», - ядовито подсказал Арахне внутренний голос.

            Ну что же…тогда и саму Арахну надо судить! Впрочем – ее опущение формальностей, как палача – это, надо признать, не одинаковое опущение с судьей. Судья выносит приговор, палач исполняет. Палач карает, но судья определяет необходимость и степень кары.

-Возможно, - неожиданно для самой себя, чтобы отвлечься от ненавистного внутреннего голоса, сказала Арахна, - я могу узнать кое-что о Сколере. А могу и не знать.

            Она замерла, ожидая вопроса: «как?», который непременно задали бы Регар или Лепен, и заставили бы ее рассказать о спрятанном под ее подушкой дневнике Сколера, который Арахна так и не открыла, да и не знала, стоит ли открывать.

            Но это был Эмис, и он спросил лишь:

-А тебе нужно это знание? У тебя был друг. Теперь его нет. разве не лучше сохранить его другом в своей памяти?

-Не знаю, - честно сказала Арахна. Никто не мог прийти и сказать ей, как поступить. Раньше так мог сделать бы Регар, но сейчас Регару придется слишком многое рассказать. А это его расстроит. А что хуже всего – может быть. И навредит. Да и как рассказать, если для Арахны все выглядит как набор случайных событий и обрывочных бесед?

            Раз за разом она убеждается в том, что слаба, не готова к жизни и вообще не имеет к ней никакого представления.

-Каким он был? Сколер? – Эмис за годы своей жизни понял, что в минуты скорби и растерянности надо перевести человека на более понятные и приятные моменты его жизни.

            И это сработало. Арахна села на диване. В ее глазах промелькнула жизнь, и даже если  жизнь эта снова угасла, сменившись скорбностью и предчувствием самых  мрачных бед – это было уже неважно – искра жизни в ней не умерла.

 -Он был…- Арахна склонила голову набок, подбирая слово, - смелым.  Всегда был готов влезть в драку, если требовалось. Не боялся заступаться, не боялся работы. Хорошо плавал, любил рыбу…

            Арахне вдруг стало смешно. Человек умер – часть ее жизни ушла с этим человеком, а она сидит и вспоминает о том, что он любил рыбу! Абсурд! Луал, прости…

-Любимец женщин, ветреный, конечно, - Арахна поморщилась, вспомнив Иас, - мы и удивились, узнав про нашу кухонную работницу. То есть, нет, не удивились самому факту, мы удивились тому, что она беременна и…

-Может быть, он полюбил? – предположил Эмис.

-Луал разберет, - пожала плечами Арахна. – Я не знаю. Я уже ничего не знаю, хоть, как это и забавно, я знаю больше, чем Лепен, например. Мне кажется, что чем больше я узнаю, тем больше я путаюсь и увязаю в чем-то.

-Незнание – это своего рода свобода, - согласился Эмис. – Прожить в иллюзии и лжи неплохо. Но, скажи, а ты сама любила Сколера?

-Он был мне как брат, - покачала головою Арахна, даже не задумавшись. – И он, и Лепен. Десять лет я знаю уже Лепена, ну…Сколера чуть больше, одиннадцать, может – к двенадцати даже.

-И ты?..

-Как братья, - повторила Арахна. – Они оба. Я не могу сказать Лепену, как он меня ранит своими признаниями, я и не могу сделать вид, что не слышала этого. Я пыталась. Мы, считай, выросли вместе, стали палачами, казнили, жили под одной крышей и…

-Ты покидала пределы Коллегии?

-Зачем? – Арахна удивилась. –Тут мой дом.

-А как же твой настоящий дом? – не отступал Эмис. – Твои родители?

-Я здесь чувствую себя как дома. Проведя в Коллегии семнадцать лет своей жизни, я могу уже так сказать. Дома я не помню. Обрывки, обрывки…- Арахна приложила ладонь ко лбу, как будто бы проверяя, нет ли у нее жара. Эмис спохватился – он хотел поговорить с нею о приятных воспоминаниях, а не о кошмарных, и перевел тему:

-И вы со Сколером сразу стали друзьями?

-Ты представляешь – да, - Арахна невольно улыбнулась. – С ним было легко. Он сам назвал свое имя, спросил, где ему можно устроиться и вот – мы уже разговорились. Ты не представляешь, как было легко! Я к тому дню уже все знала в этой Коллегии, как кого зовут, где какие этажи, где какие комнаты. Тут раньше было иначе. Регар не был единственным палачом, были и другие.  Время же решило так.

-А с Лепеном?  С ним вы легко подружились?

-С ним? Нет. он был вдумчивый и мрачный, оглядывал нас с тревогой. Это Сколер как-то заговорил с ним, на второй или третий день и сказал, что мрачность в Коллегии Палачей не живет…

            Арахна не выдержала и прыснула, затем закашлялась, не то смутившись, не то поперхнувшись. Эмис тоже не сдержался:

-Мрачность в Коллегии Палачей…вот это неожиданно!

-Куда он ушел? – тревожно вдруг спросила Арахна, оглядев пустое кресло и закрытую дверь.

-Регар? Не знаю. Лепен за целителем для тебя. Ты такое вытворила…

-Регар пошел заказывать телегу для Ависа и Талена, - Арахна опустила голову, - я знаю. О, Луал!

            Она напрочь проигнорировала ответ о Лепене, как будто бы и самого Лепена для нее не существовало.

-Авис дорог вам?  - Эмис мысленно укорил себя за то, что не солгал, впрочем – как здесь солжешь? В какую сторону?

-Пожалуй…- Арахна сама не могла объяснить ценность Ависа. Нет, конечно, он не Сколер или Лепен, но тем не менее, почему так неприятно от мысли – одной только мысли о его смерти? Может быть. Потому что их заставили давать показания? Так ни она, ни кто-то еще из них (ну, не считая Иас и Мальта), ничего дурного не сказали. Привязались!

-Он немного старше меня, - тихо сказала Арахна.

-У него другая жизнь. Ты не можешь говорить о его виновности или невиновности. Ты не можешь ее знать, - Эмис коснулся плеча Арахны, и она взглянула на него со странным выражением на лице.

            Ей пришло в голову, что если бы все Коллегии Секции Закона существовали бы в объединении, то она бы наверняка знала виновность или невиновность Ависа. И тогда не мучилась бы.

-Я поняла, - медленно промолвила Арахна, - почему многие палачи живут одиноко. Не потому что их презирают или у них нет денег и славы. Они живут для себя и тихо только потому, что не знают, не придется ли им казнить того, кто стал близок им. Регар тоже жил своей жизнью, пока не решился заботиться обо мне…

-Это долг, - напомнил Эмис. – Вы – люди долга. Если Авис виновен – он будет казнен. Неважно, друг он вам или нет…

-Я слишком человек, - перебила Арахна, - я слишком человечна для того, чтобы поступать так. Поступать так и делать вид будто…

            Она не договорила. с целителем ворвался, а иначе не скажешь, Лепен. Целитель был слегка в недоумении, не зная, к кому именно его вызвали и по какому поводу – из слов Лепена он ничего не понял толком, так сильно был напуган палач. Однако в комнате царило полнейшее спокойствие, скорбное, но не истеричное, никто не выл, не рыдал и не бился головою об пол.

            А для Лепена картина была еще хуже. Он уходил, оставляя Арахну – раздавленную и растерянную, в компании Регара и Эмиса. Вернувшись же, застал значительно ожившую Арахну в компании одного Эмиса, который сидел к ней близко, положив руку ей на плечо.

            Это было чересчур.

-А кому нужна помощь? – спросил озадаченный целитель, переводя взгляд с одного лица на другое.

-Ей, - кивнул Лепен, находясь мыслями уже далеко.

-Мне? – удивилась Арахна.

-После того, что ты выкинула, тебе, - подтвердил Эмис , и Арахна спокойно согласилась, не зная, что Лепен, заготовивший уже целую тираду о необходимости проверки целителем, сейчас проклял в своих мыслях всего Эмиса.

            Целитель посмотрел зрачки Арахны, убедился, что жара нет, попросил ее немного подышать глубоко, и высунуть язык. Затем спросил о сне.

-А что? – напряглась Арахна.

-Снятся ли вам кошмары, есть ли бессонница? – устало уточнил Целитель, понимая, что здесь от него особенной помощи и не нужно, а ведь где-то в столице, возможно, кто-то всерьез нуждается в его внимании!

            Ох уж эти истеричные трагики жизни! И ведь палачи, должны уже понимать, что такое плохо, что такое хорошо, а все туда же, тьфу!

            Но долг не позволил целителю открыть рот и высказать все это.

-Бессонница, - призналась Арахна. Частично она сама избегала сна, но кое-что от нее не зависело.

-Аппетит? – продолжал спрашивать целитель.

-Ну…

-Ясно. Пейте три раза в день по маленькой ложке ивового настоя. Лучше с водой.  И постарайтесь не нервничать. – Целитель поднялся, - что-то еще? Еще нужна помощь?

-Нет, - покачала головой Арахна. – Спасибо.

-Угу, - целитель вышел из Коллегии Палачей, подумав про себя, что взрослые люди могли бы и сами дойти о мысли про ивовый настой! Всем известно, что он успокаивает нервное возбуждение, но нет…гоняют туда-сюда целителей!

-Зря ты его привел, - тихо сказала Арахна Лепену. – Мне не нужна помощь.

-Ты сама не знаешь, что тебе нужно! – мрачно отреагировал Лепен. – Устраиваешь выступления в Дознании, ведешь себя как…

-Лепен! – предостерег Эмис. Ему хотелось напомнить, что палач обращается все-таки к девушке, которая ему, очевидно, дорога, и это логически значит, что Лепену следует придержать некоторые замечания. Особенно учитывая силу всех обстоятельств. К тому же, Эмис полагал, что Лепен, хорошо знающий Арахну за годы их знакомства, должен уже угадывать ее поступки, разве нет? не стала же она другой за одну ночь?

            Но для Лепена окрик подействовал иначе. Он отрезвился, внешне смутился:

-Я просто переживаю, Ара.

            Но в уме его произошло страшное, утвердившее в жуткой догадке: Эмис заглядывается на Арахну! На Арахну, которая должна быть с ним, Лепеном!

            Регар появился, снова меняя атмосферу. Он был мрачен и собран. Палач над палачами.

-Завтра казнь? – сразу спросила Арахна. – Всерьез?

-Да, - кивнул Регар.

-Я казню, - продолжила Арахна, помолчав мучительное мгновение.

-Нет! – Лепен и Регар среагировали одновременно и одинаково.

-Вы казнили Сколера, - напомнила она. – Я тоже палач. Это будет честно. Эй, Эмис, завтра твоя первая казнь. Будешь моим помощником.

-Я? – испугался Эмис, - но я же еще не выучился даже практике! Я не…

-В самом деле, - вступился Регар за барда. – Он ничего не знает! Ничего не умеет. Теория, прежде всего, должна быть…

-Ты сам сказал, чтобы я учила его, - жестко возразила Арахна, и это заставило Регара умолкнуть, признавая справедливость ее слов. – Я считаю, что учиться можно и на практике. Он еще не стал палачом, так может быть. Отобьем ему это желание на корню, а?!

            Это был укол. Еще один – точный, ядовитый, по сердцу Главы Коллегии. Если бы он точно дал когда-то Арахне понять, что такое палач, и как он работает, она, может быть, еще и раздумала бы.

            Арахна прошла мимо Регара, который, вмиг став беспомощно-жалким, спросил только:

-Куда ты?

-Гулять, - отмахнулась Арахна. Лепен дернулся, чтобы следовать за ней, но она усмехнулась, - одна. Не бойтесь, на дознавателей больше не накинусь.

            Не зная сама, откуда взялось в ней такое жестокое чувство, захватившее все ее существо злобной насмешливостью, Арахна вышла из своей Коллегии. Она знала, что Лепен сейчас следит за нею из окна, но не следует открыто. Возможно, стоит ей скрыться, последует, а может быть – она сумасшедшая.

            Арахна шла прямо столько, сколько могла, но дальше начинались владения Дознания, и ей пришлось повернуть в сторону, чтобы не столкнуться с кем-то, кто был сегодня свидетелем ее слов, сказанных Мальту. О словах Арахна жалела – это было слишком опрометчиво. Но все-таки…кто-то должен был сказать!

            А ей что терять, кроме жизни? Подумаешь!

-Ара? – она не сразу узнала этот голос, но, увидев обладателя его ближе, улыбнулась.

-Оллейн! – член Разъездной Коллегии, с которым чаще всего работала Коллегия Палачей, шел неподалеку.

            Арахна остановилась, дожидаясь его.

-Привет-привет, - Оллейн, очевидно, спешил, но все-таки был рад видеть ее. – Регар сегодня заказывал телегу. Кого казнят?

-Завтра, - Арахна помрачнела, - завтра я казню Ависа – члена Судейства и Талена – Дознание.

-О как! – Оллейн был удивлен. – Ты куда сейчас?

-Просто иду.

-Пошли тогда до дороги, мне надо к Кузнецам.

-Без проблем, - Арахне приятно было идти, вот так, спокойно и мирно, без скандалов о том, что она опять связалась с Мальтом или догадок. Единственное, Оллейн тоже не умел долго молчать и спросил:

-А вы чего, друг за друга взялись?

-О чем ты? – Арахне было неприятно слушать такое, но она заставила себя быть сильнее и даже голосом не выдать своих чувств.

-Ну…- Оллейн неопределенно повел рукою, как будто бы разгонял мошкару. – Сколер – палач, теперь ты  говоришь про судью и дознавателя. Другие преступники кончились?

-Секция Закона не имеет снисхождения даже к своим представителям! – Арахна не знала, откуда взялся ее надменный тон, почему ей вообще захотелось быть надменной, да еще и с кем, но она явно показала Оллейну, что не намерена вступать в обсуждение своих дел, даже если речь шла о тех делах, которые крепко смущали ее саму, ведь речь шла о казни Талена и Ависа. Ну ладно еще Тален, но Авис! Авис!

-Да это ясно, просто странно. – Оллейн вздохнул. – Ты не обижайся, я не от большого ума…

            Лукавство! Нельзя быть в Разъездной Коллегии и говорить об отсутствии большого ума. Не выдержишь ты там, выкинут, даже возразить не успеешь.

-А я просто ответила. И тоже не от большого ума.

            Арахна вспомнила, что в отличие от того же Мальта и членов ее Коллегии, Оллейн не знает, насколько она глупа в своих поступках, как наивна в своих мыслях. Ей стало даже жаль этого человека, который проявлял к ней много сочувствия. Он был бы разочарован, без сомнений, узнав, как она не оправдывает надежд Регара и уж тем более собственных.

            Впрочем – ее ли это надежды?!

-Спасибо, мне туда, - Оллейн явно хотел избавиться от ее общества. Может быть, жалел о своей бестактности, а может быть, это  в Арахне появилось что-то такое, что заставляло теперь его отшатнуться от нее подальше – но Оллейн, собиравшийся в Коллегию Кузнецов, свернул гораздо раньше, чем того требовала дорога.

            И Арахна, не зная, куда деться, продолжала идти вперед, упиваясь своим одиночеством и уничтожая саму себя. Каждый свой шаг и даже каждый вдох она шла, браня себя за все свершенное и, напротив, несвершенное, за все сказанное и за все, от чего она отмалчивалась. Ей не было жаль себя, было какое-то особенное удовольствие в этом уничижении своей личности. И вспоминались уже не последние проступки, а слова, сказанные в порыве ярости Регару еще лет восемь-десять назад. Арахне даже стало обидно в этом самоуничижении, что она так мало совершила плохого. Ну поссорилась с Регаром, ну с Лепеном или Сколером, и? ну влезла в сети Мальта и не сказала очень многого, ну и что? В итоге – может ли она сказать, что все из сказанного им – правда? Что его и ее поступки не ведут в итоге к благу?

            Да ничего она сказать не может!

            Арахна шла и шла, пока не заметила, как вышла к главной дороге, от которой можно было идти в город. Здесь она очнулась и решила, что а сегодня хватит. завтра казнь. Завтра долг. Надо домой. Снова извиняться или снова делать вид, что все хорошо.

            Она уже поспешила, было, когда услышала позади себя приближение кареты. Помня о том, что все ее неприятности вышли на новый уровень после поездки в карете с принцем Мирасом, Арахна нырнула почти мгновенно за какую-то осветительную колонну, стоявшую у дороги. Сюда к вечернему часу крепились самые большие факелы.

            Она притаилась, ожидая появления кареты и увидев ее, похвалила впервые за долгое время, свою сообразительность. Эта карета была ей знакома.

            Она уже видела эти вензеля и эту роскошь убранства, этих лошадей - лучших, наверное, во всей столице. Карета принца Мираса, может быть, и пряталась тогда в рассветной сырости и хмари, но все-таки не узнать ее даже в свете дня  было невозможно.

            Карета остановилась у начала Коллегий. Немного все пребывало в тишине, не считая громкого дыхания лошадей и нервного стука в груди Арахны, да еще случайных прохожих, которые с удивлением оборачивали головы на карету принца.

            Затем дверь распахнулась и появился Мальт. Он быстро выскользнул из кареты и зашагал в сторону, словно не было его там. Спрятав голову под капюшон, но, без сомнения, узнаваемый, он зашагал прочь, а карета рванула по дороге обратно.

            Арахна недолго колебалась. Сначала она хотела прикинуться невидимкой, подождать, когда Мальт пройдет и уже торопиться домой, но стоило ему поравняться со столбом, где пряталась Арахна, как решение пошло не туда.

            И она последовала за дознавателем.

            «Хуже не будет!»

***

            У каждого есть свои тайны. У Арахны их до недавнего времени не было, но вот теперь она крадется за дознавателем по улицам среди Коллегий, не зная, что он ее уже давно заметил.

            Звание дознавателя располагает к этому.

            А вот у Лепена тайны были уже давно. Конечно, самая важная сводилась к Арахне, к его чувствам к ней, к ревности, которая рождалась в нем от одного ее присутствия где-то со Сколером, Ависом или случайным знакомым.

            Но сейчас эту тайну он сам выдал и это не ознаменовало конец мучений, как почему-то рисовалось в его мыслях, а напротив – родило новые. Теперь Арахна, зная его чувства, просто отказывалась признавать их. И не хотела даже сама признаваться, хотя, очевидно было, что ей никогда не найти никого, кто дорожил бы ею также, как Лепен.

            Лепену это было, во всяком случае, очевидно. А вот Арахна упрямилась. И, раздражая его, а, может быть, просто играясь, она теперь приплетала в свою жизнь то Мальта, то Эмиса. и если с первым Лепен ничего пока не мог сделать, то мог решить о втором.

            И тут на помощь ему пришла другая тайна.

            В Секции Закона долгое время властвовала некая надежность и устойчивость. Все работали чаще всего с теми, с кем привыкли работать и так, как привыкли. Застой, губивший Мару, вынуждающий крестьян  искать справедливости то там, то тут силой, а городских жителей выживать, не касался части столицы, где располагались Секции Закона. Расширялась численность дознавателей и судей, но несущественно. Бюджет был примерно одинаковым, а если и происходил какой-то скандал или ссора между двумя Коллегиями закона, то обсуждались эти события еще долго.

            И даже дни тянулись одинаково и серо, как одеяния Дознания.

            Лепен ненавидел Дознание. Но устойчивость службы не могла не свести его с одним из дознавателей в близкое знакомство. Регар чаще всего взаимодействовал с Дознанием, а Арахна, хоть и считалась его заместителем, замещала его, скорее, в бумагах, и работала уже с теми, кого передавал ей Регар. А Сколер и Лепен не пользовались такой привилегией и были лишены Регаром такой заботы о себе. Им пришлось контактировать (и много) с дознавателями и прошло определенное время прежде, чем произошло некоторое мирное соглашение.

            Лепен скрывал это. В отличие от Сколера, который поддерживал шутки о дознавателях и мог позволить себе не больше, чем оскорбительную карикатуру на них, Лепен всячески демонстрировал ненависть к этой Коллегии, потому что видел, как презирают дознаватели и Регара, и всех палачей разом, хоть и не могут без них обходиться.

            А еще Лепен злился на самого себя, застрявшего среди палачей, не имеющего перспектив, когда как карьера в Дознании была бы роскошнее. Но тогда Арахна не поняла бы его. Чтобы не иметь в себе зависти, он научился ненавидеть.

            Дознавателя, с которым работал Лепен чаще всего, звали Персиваль. Это был представитель классической внешности дознавателя – высокий, худой, с тяжелым взглядом, незаметный, в вечном своем быстром шаге и рваный в движениях. Но воспитан и обучен он был уже как-то по-новому и смотрел с какой-то иронией на жизнь, и даже ненависть Лепена веселила его.

            Поначалу они молча обменивались документами и преступниками. Лепен забирал себе тех, кого надо было допросить и казнить, и возвращал либо бумагу о казни, либо преступника, признавшегося (чаще всего).

            Понемногу они перешли на сухое приветствие и прощание. Затем, как-то даже Персиваль спросил о делах Лепена, заметив (ох уж эти внимательные ко всему дознаватели!) определенные следы бессонницы на лице палача.

            Потом они и вовсе стали переговариваться о мелочах. Однажды, правда, это неловкое знакомство чуть не закончилось. Арахна вышла из Коллегии палачей, когда Лепен шел вместе с Персивалем туда, и Персиваль столкнулся с Арахной.

            Позже Персиваль сказал:

-Красивая девушка, - чем заработал гнев во взгляде уже тогда истерзанного Лепена. Заметив этот гнев, дознаватель кивнул:

-Понял, не бойся, больше даже не взгляну.

            Их нельзя было назвать друзьями или даже приятелями. Это было деловое сотрудничество. Но, как и во всяком сотрудничестве, которое длится достаточно долго, они, узнавая друг друга, сталкиваясь с методами своих и сторонних Коллегий, понемногу стали обладателями некоторых тайн…

            Тайны эти включали мелкие допущения в работе, ошибки и провалы, которые, вроде бы и не критичны, чтобы доносить о них начальству, но неприятны. Так, например, однажды Лепен не рассчитал и сломал ногу одному преступнику во время допроса, хотя у Персиваля было четкое указание: преступник должен сам идти!

            Лепен уже приготовился к разносу со стороны Персиваля и жалобе Регару, который, в свою очередь, явно устроил бы и свой разнос, но Персиваль неожиданно успокоил:

-Ничего, бывает. Признание у нас.

-Но как он пойдет на эшафот? – не понял Лепен.

-Привяжем ему опоры по бокам, наденем одежду поплотнее, и помощники затащат его…никто ничего не узнает.

            Никто ничего и не узнал. В ответ на эту любезность, Лепен допустил следующую: когда Персиваль где-то потерял ведомость по учету прибывших из одной части маары в другую преступников, Лепен позволил ему снять копию с ведомости, хранившейся у Регара. Регар, конечно, ничего не знал, и отвлечь его было нелегким делом, но Лепен выручил дознавателя и тот оценил это.

            Это было расчетливое сотрудничество, которое накручивало все больше и больше слоев. Пять лет знакомства сделали Лепена и Персиваля завязанными друг на друге. Это не отразилось никак на ненависти Лепена к дознавателям и на иронии Персиваля к жизни, но сложило определенный мотив и сплело определенную тайну.

            Лепен, в самом деле, попытался сначала следовать за Арахной, но его отвлекла непонятно откуда взявшаяся Иас, схватившая его за руку и рассказывающая какие-то очередные сказки.

-Мне обещали выплаты в скором времени! – радостно вещала она, как будто бы не было в ней больше горя. – Скажи это, Лепен, скажи это Арахне!

            Лепен что-то бросил ей в ответ неразборчивое и начисто забыл просьбу Иас, едва огляделся по сторонам и заметил, что Арахна исчезла. Он метнулся влево, но едва не был сбит каким-то представителем Коллегии Письма, который выбирал узкие проулки для своих редких прогулок, потому что не мог долго ходить, за что и был разжалован в Коллегию Письма на дожитие.

            Тогда Лепен метнулся вправо, но и там было как-то запружено, слишком много народу высыпало. Позже Лепен узнал, что в тот день заседала со всеми представителями Секция Городского Устройства, что и создало толпу.

            Лепен остался стоять дурак дураком и решил действовать в другом направлении. Он подумал, что если не удается ему защитить Арахну открыто, получить ее любовь и признание совершенно явно и просто, то надо создать иллюзию того, что это будет только ее выбором.

            Путь лег в Коллегию Дознания. Сегодня ему уже пришлось там побывать, правда, не по своей воле, а ради Арахны, но Лепен уже давно многое дело ради Арахны. Он откладывал большую часть своего жалования на будущую жизнь с ней, рассчитывая перебраться с нею из Коллегий в городскую черту и самому продолжить службу в Коллегии Палачей или ином месте. Ее до работы Лепен допускать не очень и хотел в дальнейшем, полагая, что с нее хватит – после рубки голов, повешения и сожжения, пусть она сидит дома. Да и ему спокойнее будет, что Арахна точно его ждет и точно только с ним.

            Своими планами Лепен ни с кем не делился, вынашивал их в своем сердце, хранил надежно, как великую ценность, потому что кроме этих планов у него не было ничего – в реальности Арахна бежала даже от разговора с ним, а в мечтах и в планах – была хозяйкой в общем доме.

            Дойти оказалось быстро, но вот ждать, пока дежурный дознаватель, уже видевший сегодня появление Лепена, вызовет, наконец, Персиваля и пока спуститься сам Персиваль – было долго.

            Дознаватель не ждал прихода Лепена. На данный момент он расследовал дело о паре краж и не довел их до конца, делами же Талена и Ависа Персиваль не занимался. Вдобавок, он готовился к проверке, которая неожиданным горем легла на Секции Закона, затронув Дознание и Судейство и, странным образом, миновав пока Палачей. Впрочем, чего их проверять-то?  Что они…голову не ту отрубят или топор украдут?! Так это же додуматься надо, а Регар держал все документы в полном порядке и готов был в любой день предоставить полный отчет о своих действиях и о действиях своих палачей. О служебной деятельности своих палачей, как оказалось.

-Что случилось? – спросил Персиваль, проигнорировав приличие и приветствие, подобающее служителям одной и той же секции, да и просто людям.

-Поговорить надо, - Лепен был спокоен. Он уже все решил.

-Срочно? – Персиваль любил поговорить, как и всякий дознаватель, но не сейчас, когда горели все цифры, и когда эта проверка…далась она принцу Мирасу! Сидел, ничем особенно не интересовался, и вот – снизошло откровение. До каждой цифры заставил поднять данные. Заставил-то он глав Коллегий, а те, в свою очередь, своих подчиненных…

            А оно не сходится! Вот сходилось, сходилось, и разошлось. И не на одного-двух человек, а уже на десять или пятнадцать. И непонятно, решительно непонятно. Как это произошло, если каждый сезон отчеты совпадали идеально. Кто этот маг, кто этот служитель рыцарей Луала который цифры подгонял столь ровно – еще предстояло выяснить.

-Хотелось бы.

-Ладно…

            Персиваль сделал знак следовать за собою и Регар, зная, что отступления не будет, двинулся следом, осторожно обходя дальним шагом дежурного дознавателя.

            Кабинет Персиваля был самым обыкновенным. Порядок и беспорядок мешались в нем с удивительно чутким равенством. Порядок не доходил до абсурдности, как в кабинете Мальта, но и до разброса, как у Талена – тоже.

-Ну? – Персиваль по старой дознавательской привычке закрыл за Лепеном дверь и пригласил его сесть. – Я тебя слушаю.

            В своем уме Лепен представлял это иначе. Персиваль, услышав его речи, должен был немедленно ему помочь избавиться от Эмиса, но оказавшись в его кабинете, Лепен подумал, что, возможно, слегка переоценил свои фантазии.

-Ну, у нас новый ученик…

-Вместо Сколера, мои соболезнования, - кивнул Персиваль. Он уже знал о наличии нового ученика, эта новость не могла пройти незамеченной. – И ты из-за него здесь?

-Я думаю, что он преступник, - Лепен постарался отвести взгляд от Персиваля, но тот расхохотался, и это заставило Лепена взглянуть на дознавателя:

-В семье не без урода?! Был нормальный, а как стал четвертым человеком в вашей семейке, оказался преступником?

-Я подожду, - Лепену стоило большого труда не разозлиться.

-Ладно, - присмирел мгновенно Персиваль. – Ну и какой он преступник?

-Вор, - спокойно отозвался Лепен.

            Персиваль любил загадки. Это когда-то и заставило его стать дознавателем. гибкий ум, позволяющий складывать самые мелкие детали в картинку, всегда восхищал его и, несмотря на все уговоры отца и матери, которые пророчили ему блестящую военную карьеру, Персиваль стал дознавателем.

            Сейчас Персиваль решал загадку. Ему потребовалось около минуты, чтобы спросить:

-Тот…ну, ваш новенький, похитил сердце твоей ненаглядной Арахны? И ты думаешь, что обвинение избавит тебя от соперника? Нет, прости. Не похитил! Может похитить? Есть предположения?

            Отпираться было бесполезно, и Лепен признал:

-Да.

-Это не то преступление, - вздохнул Персиваль, - если была бы хоть какая-нибудь улика, хоть что-нибудь…

            Он не договорил, развел руками.

-Он жил на улице! – резко промолвил Лепен, не желая отступать. – Бард. Наверняка и памфлетист. Уверен, если покопаться в его жизни…

-Это уже интересно, - признал дознаватель, - но, опять же, без свидетельств и улик. На одних предположениях? Нет…с таким же успехом я могу обвинять тебя в том, что ты заговорщик против герцога Торвуда, ведь ты жил и дружил в одной Коллегии с преступником Сколером. Это все?

-Но что-нибудь!

            Лепен не знал, что именно он хочет получить от Персиваля. Одно то, что тот его не выставил и не начал на него орать за саму идею обвинения невинного, уже стоила дорого, но Лепен не унимался. Персиваль был его единственной надеждой избавиться от Эмиса законным путем.

            Персиваль, видя отчаяние Лепена и предполагая, что тот будет ему в дальнейшем очень обязан, призадумался. Он любил загадки, и это сделало его человеком определенного склада ума: теперь он пытался представлять картинку целиком и разбивал ее по кусочкам, чтобы понять, как именно разбивать, кем и когда, чтобы получить желаемое.

            Персиваль желал повышения. Он хотел быть Главой Коллегии Дознания, но был очень хорошим дознавателем, что исключало такую возможность, ведь каждый наставник внутренней иерархии Коллегии понимал, что если допустить профессионала до более крупного поста, то тот может указать на чью-нибудь некомпетентность. К тому же, преступления же тоже нужно расследовать, а наставники всех уровней увязали больше в бумагах…

            Которые, к слову, сейчас не сходились.

            Да и Персиваль знал, что не сойдутся. Более того, он надеялся, что в скором времени будет проверка, подобная той, что сейчас пугала всю Секцию Закона и намеренно закладывал неправильные данные, точно зная, что наставник его проверять не будет, ни его ни других дознавателей, а просто сдаст, выдав их общий отчет за свой.

            И это значило, что когда вскроется несоответствие для принца Мираса – полетят многие должности и тут бы выслужиться не кражей, а чем-нибудь покрупнее, как тот проклятый Мальт, разом отхвативший два громких дела: против Судейского выкормыша и против своего же дознавателя.

            Одно дело – и, Персиваль не сомневался, долгожданное повышение. Одно дело весомее краж, что, как назло, попали к нему на стол в самые роковые дни.

            Так как Персиваль молчал и никуда его не гнал, Лепен догадывался, что вопреки словам дознавателя, не все потеряно и есть что-то, пусть непонятное, но ведущее к заветной цели.

-Слушай, - медленно заговорил Персиваль, все еще обдумывая свое, - ты понимаешь, что будет, если вскроется?

-Ничего не вскроется! – Лепен сам не знал, как это все скрыть, хотя бы по тому, что не знал, что входит в загадочное «это», но был уверен, что скроет. Все, что надо и всех, кого надо.

-И ты понимаешь, - уже увереннее продолжал Персиваль, - что ты будешь мне за это очень и очень обязан?

-Всем, что у меня есть и будет!

-И если нас все-таки поймают…

-Я все возьму на себя. Это я ввел тебя в заблуждение. Я и только я. – Лепен был само вдохновение. Готовый на все, в эту минуту он был преданным псом Дознания, рабом своих мечтаний и ревности, которая когда-то давно родилась из светлого и нежного чувства к Арахне.

-Тогда…- Персиваль уже был готов рискнуть. Он видел, как строят карьеру другие дознаватели и злился, что не может следовать за ними, и сейчас, когда оставалось немного. Он предвкушал свой триумф и упивался властью над этим человеком, который был подвержен непонятному для Персиваля чувству. Сам Персиваль никогда и никого не любил, включая себя.

-Тогда бери бумагу, чернила и перо!

            Лепен, готовый сорваться по любому слову и даже жесту Персиваля, рванулся к его столу и, судорожно вытащив чистый лист бумаги, едва не сломав перо в сильном сжатии и слегка испачкав пальцы о чернила, которые дрогнули при грубом открывании, замер, вопросительно глядя на своего благодетеля.

-Ну? – подбодрил его Персиваль.

-А…что писать-то? – Лепен растерялся, разом став из палача мальчишкой.

-Луал и Девять рыцарей! – Персиваль вознес руки к потолку, но Луал, если и слышал дознавателей. То только когда они простирали руки к небу, и в ответ осталась только тишина. – Пиши, что ты, представитель Секции Закона, Коллегии Палачей просишь о проверке всех членов своей Коллегии на приверженность…

-Всех? – испугался Лепен. – И Ара?

-Кого? А. да, всех. Не дрожи, того, чего не надо, мы не найдем. Вернее, того, что совсем не надо. То есть, того, что…ой, пиши! – Персиваль с досадой махнул рукой. – Пиши, а не то я передумаю.

            Лепен торопливо скрипел пером, его пальцы дрожали, и перо грозилось сломаться, но он выводил старательно, покоряясь воле своего благодетеля.

-Написал? – Персивалю самому не терпелось приступить к своей работе, но он усиленно изображал, что ему все равно и в нем только снисхождение к Лепену. Но человек, в котором есть разум и внимание, заметил бы без труда, что все это снисхождение и равнодушие – маска.

            Но Лепену было не до этого.

-Записал? – ласково спросил Персиваль. – хорошо. Дальше. Так… на приверженность к заговору против ближайшего друга короля -  герцога Торвуда.

            Лепен дрогнул. Взглянул с опаской.

-Пиши, - успокоил Персиваль. – нам нужен факт покушения, покаяние заговорщика, улика или свидетельство, но сойдет и донос. Просто так мы не проверяем…пока.

            Дознаватель усмехнулся.

-Но я не доносчик! – возмутился Лепен.

-Ты много хуже, - согласился Персиваль. – Но эта твоя девица нужна тебе или нет?

            Лепен покорно продолжил писать.

-Опасаясь мести, - вдохновенно диктовал Персиваль, взяв деловой тон, - со стороны соратников заговора, я прошу Дознание и Судейство сохранить мое имя в тайне и не использовать его нигде, кроме официальных документов. Написал? Число, подпись.

-Что дальше? – внутри Лепена бушевало странное море. Оно наполняло его ядом, но и успокаивало этим же ядом. Он верил, что поступает правильно – надо было только убедить в этом совесть.

-Дальше…запечатай конверт. Подпиши, что в Дознание. Причем…мне. Сунь в общий разнос. Понял? Только чтоб никто не видел. Затем веди себя спокойно.

            Персиваль потер руки и кашлянул:

-А ведь, вообще-то, если мы придем и ничего не найдем…хм, хм! Ты знаешь почерк Эмиса?

-Нет, он ничего не заполнял, - Лепен смотрел на Персиваля с мольбой.

-А и неважно! – Персиваль быстро выхватил другой лист, примерился и левой рукой, хотя отродясь был правшой, написал несколько строк, затем протянул лист Лепену. – ну как?

-«Предлагаю покончить с г. Торвудом до луны. Так продолжаться не может. Подписание мира на носу», - прочел вслух Лепен и уставился на дознавателя.

-Ну? Что смотришь? Скажи хоть слово!

-Это слишком…- Лепен поморщился, подбирая слово, - нарочито.

-Для идиотов, - согласился Персиваль. – Подсунь эту записку ему куда-нибудь в карман, как будто бы он получил ее, но не смог вовремя избавиться, а тут и Дознание!

-Глупо, - не согласился Лепен.

-есть идеи лучше? – поинтересовался Персиваль.

-Ладно…- палач взял записку и письмо, написанное своей рукой.

-Тебя тоже будем проверять, так что – припрячь, если есть чего, - посоветовал дознаватель в полном дружелюбии, которое было не меньше, чем издевательством.

-А как я ему подброшу?

-Ну, придумай что-нибудь! Он ходит в мантии палача?

-Нет, он не палач. У него завтра первая казнь с Арахной. Он помощник, и…

-Ну и сунь туда, - предложил Персиваль. – И вообще…не рассиживайся здесь. Мое дело предложить, твое дело – выполнить или нет. и помни, что ты мне обязан, очень обязан!

            Лепен, чувствуя, как в его груди зарождается тепло, поднялся. Он вышел из кабинетов Дознания весьма и весьма довольный собой. Единственное, что тревожило его – необходимость незаметно подложить глупую записку Эмису. В успех Лепен не особенно верил, записка казалась ему слишком нарочитой. Он не знал еще, будучи обычным палачом, что бывают такие часы, когда самое нарочитое принимается за истину с воодушевленной радостью.

            Сам Луал, казалось, благословлял Лепена. Без малейшей проблемы ему удалось подложить письмо в общий разнос и не быть замеченным. Вернувшись же, он застал мрачную картину готовящегося к завтрашней казни Эмиса, который не знал, как и что происходит обычно на казнях, закрытые двери кабинета Регара и отсутствие Арахны.

            Последнее встревожило не на шутку, но Лепен отвлекся. Присев рядом с Эмисом и, стараясь казаться дружелюбным,  спросил:

-Волнуешься?

-Если честно, мне не доводилось рубить головы, - признался Эмис.

-Я помню свою первую казнь. Меня потом стошнило.

-Это мне должно помочь?

-Ну, если не стошнит, ты уже справился лучше, чем я.

            Лепен был само обаяние и поддержка. Эмис не повелся. Он уже понял, что это не самый лучший человек в его жизни. Вдобавок, в отличие от Арахны, Эмис видел, как далеко ведет ревность путь Лепена, но как человек еще неопытный, не полагал, что дорога эта должна прийти к нему.

-Больше всего меня угнетает форма. Регар говорит, я должен быть в  ней.

-Да, - Лепен напряженно улыбнулся. Он точно знал, что подбросит записку сегодня же в карман мантии. – Приведи ее в порядок.

-Уже привел. Висит, - Эмис кивком головы указал на мантию, которую Лепен сразу и не заметил на спинке кресла.

***

            Арахна не была готова к тому, что ее застигнут. Мальту сначала было весело – иногда он подозрительно быстро начинал оглядываться, петлял между Коллегиями и пристройками и точно видел, как она следует за ним. Это веселило его полчаса, а потом взгрустнулось и он, заведя ее след подальше от любопытных глаз, на самые тихие дорожки недалеко от Коллегии письма, круто повернулся и столкнулся с нею нос к носу.

            Она пискнула, отшатнулась, застигнутая глупо и стыдно.

-Ну? – ласково спросил Мальт, - ходим, да? За мною? Полагала поймать меня на неблаговидных делах и сдать? Или рассчитывала убить в проходах? Так знай – я против.

-И рассчитывала! – Арахна выпрямилась. – Ты…точно… то есть, тебя привез принц! Ты приехал в его карете!

            Она сказала это так, как будто бы это было обвинение.

-Ты тоже ездила в этой карете, - напомнил Мальт спокойно. – Я за тобой после этого не ходил по дворам.

-Ты заговорщик!

-А ты дура. Мы обмениваемся очевидными фактами?

-Я…- Арахна почувствовала себя до жути беспомощной и слабой. Лишенная всех опор, застигнутая в неловком положении, которое она добровольно сплела вокруг себя, пойманная в самую простую ловушку собственного любопытства, бесконечно глупая и униженная – она готова была исчезнуть сию же минуту.

-Если хотелось попробовать себя следопытом, то шла бы и следила за кем-нибудь другим, - Мальт не злился. Вопреки всякому ее предположению, он был спокоен и насмешлив. Это тоже бесило и обезоруживало. Арахна призналась:

-Я не хочу завтра казнить Ависа и Талена! Ты должен что-нибудь сделать.

-Я? – Мальт удивился и даже искренне. – Если бы я только сам принимал решения! Арахна, там много судей, много дознавателей и свидетелей. Ты не могла даже ручаться за Сколера, так как ты можешь быть уверена, что наказание Ависа и Талена не является заслуженным?

            Со всех сторон он был логичен, и возразить было нечего. Мальт, почувствовав, что она сломлена, рявкнул:

-А если ты размякла и больше не палач, а лишь сентиментальная девица, то покинь свою Коллегию!

            И снова – логичен. Арахна пришла в ужас при одной мысли об уходе из Коллегии и с мольбой взглянула на дознавателя. Тот смягчился:

-Я знаю, что тебе тяжело казнить знакомых. Я знаю, но это долг. Мне тоже тяжело дается многое.

            Арахна пересилила себя. Она знала, что палачи чаще всего одиночки именно по этой причине, что боятся встретить на своей работе в качестве жертв тех, кто им дорог, но по юности лет и неопытности думала, что уж ее никак это не коснется.

-Возьми себя в руки, - продолжал Мальт. – И не мешай.

            Она молчала – пристыжено и раздавлено.

-Ладно, сядь, - Мальт указал на тихую скамейку у Коллегии Письма. – Тут безопасно.

            Арахна покорилась. В эту минуту она покорилась бы всему и всем.

-Не знаю, почему я трачу время на то, чтобы стереть слезы с лиц палачей, - честно признался дознаватель. – а не ваш Регар, наверное, от доброты своей природной, но…

-Еще я хотела извиниться, - тихо перебила Арахна, и Мальт застыл на полуслове. Этого он не ожидал.

            Арахна для себя еще пару часов назад решила, что никогда и ни за что не извиниться перед Мальтом за свои слова, а еще – не станет просто так, как полагает долг, казнить Талена и Ависа завтра. Но стоило ей услышать слова Мальта, которые отрезвили ее как пощечина, она поняла: и извинится, и казнит.

            Если даже откажется казнить – это сделает Лепен, или Регар. Или их Коллегию разгонят и все равно выполнят приговор. В любом случае – Авис и Тален обречены и должно произойти чудо, чтобы их не казнили завтра на площади. А чудес не бывает, когда права предъявляет закон.

            И извиниться… Мальт тоже орудие. И ей надо пережить свое горе наедине с собою, ей надо жить теперь как-то иначе, не так, как прежде, когда они могли собираться Коллегий палачей в зале и на все голоса ругать дознавателей или судей, да и вообще всех, кто презирает их.

-Вот как? – Мальт уточнил тихо, словно бы сам не верил, да он и не верил, если честно. Ему казалось, что это уловка Арахны, а не настоящее желание извиниться.

            Он бы на ее месте не извинялся. Впрочем, на ее месте он бы и не говорил ничего подобного дознавателю, от которого слишком многое вроде бы зависит. А вместе с тем – ничего. в некотором роде она даже свободнее будет, ее не держат тайны и обещания. Она сумела уклониться там, где сам Мальт не сумел.

-Извини меня, пожалуйста, - Арахна говорила тихо, боясь, что громкий голос ее может спугнуть извинения. – Твой ребенок не виноват в том, что…

            Что его отец дознаватель? Что его отец заговорщик? Что его отец такое же орудие, как Арахна, Регар или топор?

-Что все так, - выкрутилась она. Мальт кивнул:

-Спасибо. Нет, правда, я благодарен.

-Я не умею извиняться, - призналась Арахна. – Но твой ребенок не виноват. Ты – виноват. А может быть и нет. но я считаю, что да. Даже если ты чист перед законом, то перед людьми…

-Виноват, - согласился Мальт, - ты не представляешь, какой я был сволочью.

            Арахна в удивлении воззрилась на него. Она никогда прежде не видела у него такого взгляда – без тени насмешки или превосходства, скорбная усталость.

            Не дознаватель, а унылый представитель Коллегии Письма! Арахна почувствовала неуместную жалость и нервно спросила:

-Был?

            Он хмыкнул:

-Сейчас я болен сентиментальностью.

            Арахна изобразила на своем лице недоверие. Мальт, вопреки всякому здравому смыслу, был для нее интересным собеседником, особенно когда заговаривал вдруг вот так, как будто бы он человек и только потом дознаватель.

-Болен-болен, - подтвердил Мальт. – В былое время я бы тебя за твои слова в такие бы допросные увел, но нет…сижу, разговариваю.

-Мстить будешь? – спросила Арахна нарочито равнодушно. Ей не хотелось умирать, нет, ей просто не хотелось проживать завтрашний день и кто знает, сколько дней еще. Все, что было нужно Арахне – это уснуть и проснуться тогда, когда все вернется в норму.

-Да ну тебя! – Мальт даже обиделся. – Я, как опытный дознаватель, горжусь вашей, людской яростью. Если на дознавателя не обрушивается гнев – его надо лишать жалования. К тому же, а кто головы будет рубить?

-Да уж найдутся палачи…

-Найдутся, - не стал спорить Мальт, - но к ним приглядеться надо, понять о них все. А с вами уже привычно. У вашей Коллегии  одна большая проблема: вы не можете быть все одинаково разумны, кто-то из вас неизменно начинает творить какие-то бредни. Посмотришь на вас издалека – милые и разумные люди, а поближе…

            Арахна молчала. Еще пару недель назад она бы возразила, орала, топала бы ногами и кричала, что нет, их Коллегия -  это семья, сейчас она могла только молчать. Если там и было что-то семейное, то рассыпалось. Может быть осталось еще что-то похожее между Регаром и Арахной, но и то – висело на волоске, как будто бы тоже заканчивался срок этой теплоты и этой семейственности.

-Тошно? – спросил Мальт, ожидавший ее сопротивления и удивленный его отсутствием.

-Очень.

-Из-за Ависа?

-Из-за всего. И из-за всех. А больше из-за себя.

-Пей, - предложил Мальт. – Когда душа болит – переведи боль на тело. Очень сложно заниматься самобичеванием, когда твой желудок выворачивает.

-По опыту знаешь? – тут хмыкнула уже Арахна и посерьезнела. Потому что Мальт даже не улыбнулся.

-По опыту, - согласился он, помедлил, и добавил, - когда жена умерла.

-Ты ее любил? – Арахна почему-то охрипла. Этот человек не был способен к любви на ее взгляд и факт того, что у него когда-то могла быть семья, казался безумным.

-Нет,  не любил. Мне не так все далось, как тебе. У меня не было шанса быть дознавателем. я сам сделал свое имя, в провинции…неважно уже какой, но далеко от столицы, я понемногу шел к своей мечте. Мне посоветовали для продвижения завести семью. У нас, дознавателей, все не так.

            Арахна подавила в себе желание съехидничать. Ей стало странно холодно от слов Мальта, но она не прервала его, как будто бы для нее самой было важно в это мгновение услышать о его человеческой жизни.

-И я женился. Не любил, нет. даже скрывать не стану. Но карьера пошла. А она тенью по дому ходила, знала, конечно, что не нужна она мне. Я на работе, без выходных, без сна и отдыха – в столицу хотел. А она тенью. Болеть стала. Я вызвал целителя, он прописал ей ивовые настои для успокоения нервов…

            Арахна вздрогнула – ей самой сегодня прописали такие же настои. Пить она их, конечно, не собиралась.

-Потом она просила свободы, - продолжал Мальт. – Говорила, что задыхается. Я злился. У нее было все дома, а до любви – так плевать, разве нет? вот и оказалось, что нет. у дознавателей развод не запрещен, но  шептаться бы стали, а на кону – переезд в столицу! Нет. не отпустил. Она, вроде бы, смирилась…

            Мальт прикрыл ладонью лицо, как будто бы свет начинающегося вечера был ему неприятен. Арахна, сама поражаясь себе, коснулась его руки успокаивающе. Он даже не вздрогнул, зато она сама вздрогнула, поразившись тому, что кожа такого скользкого змеиного человека совсем теплая.

-Забеременела, все как будто наладилось. Я уже предвкушал перевод в столицу, а она оставила мне сына  и умерла через два дня.

            Спрашивать «от чего именно?» было бы бестактно, но Мальт, отняв ладонь  от лица, сам прочел этот вопрос и сказал:

-Я думаю, она сама себя освободила. Это не было похоже на случайность.  Целитель уверял, что она здорова и все пройдет хорошо. И тогда я пил. Да, поверь. Перевод отложили. А я пил не о ней страдая, и не о сыне даже переживал, а о себе. Что не заметил, не уберег, чего-то не сделал. Вина со мной.

-Мне жаль, - промолвила Арахна.

-Нет, - Мальт встряхнулся и стал снова насмешливым, но сейчас это было даже привычнее, и Арахна приняла это с облегчением. – Ты ее знала? Нет. может быть. Тебе жаль меня? Не смей. Так с чего тебе жаль?

-Так не должно быть.

-А никак не должно… - Мальт оглянулся, как будто бы почудилось ему что-то. – Ладно, пойдем, провожу тебя…

            Он помедлил и усмехнулся:

-До Коллегии Палачей не вести? От скандалов?

-Да плевать, - Арахна поднялась, в ней кипела решительность, подкрепленная нежным и осторожным сочувствием. – Пойдем?

            Дальше двинулись быстро, от Коллегии Письма до Коллегии палачей путь занимал где-то с полчаса и за эти полчаса, что они шли, не было никакого намека на внезапные откровения. За исключением лишь вопроса Мальта:

-Ты сможешь завтра?

-Я должна, - Арахна сжала зубы. Она знала, что ее слова – правда. Она на самом деле должна это сделать. Должна казнить.

            Это ее долг. Этому учил ее Регар.

-Молодец, - искренне похвалил Мальт.

            И еще у самой Коллегии палачей вдруг потянул ее слегка в сторону и тихо спросил:

-Ты читала дневник Сколера?

-Нет. я решила не читать.

            Соблазн был велик, но слова Эмиса и собственные рассуждения о том, что незнание – это редкая роскошь, все-таки убедили ее не касаться дневника Сколера. А если бы она узнала, что Мальт говорит правду? А если бы узнала что-то значительно страшнее? Как бы ей с этим жить? Или, напротив, не прочла бы ничего стоящего? Какой она тогда друг, если готова усомниться?

-Не читай, - пожал плечами Мальт. – это твое право. Только тогда спрячь получше.

-Зачем? – Арахна с подозрением взглянула на дознавателя.

-Увидит кто. Или заберут. Да или кому-то еще может прийти в голову идея покопаться в этом деле. Ты же пришла зачем-то в его комнату той ночью?

-Я скорбела!

-Ой, не ври. Скорбь вела тебя второй дорогой. Первая была в том, что ты хотела знать виновен он или нет. надеялась найти след. Но встретила меня и знать уже не хочешь, потому что догадываешься, что ничего хорошего не узнаешь. А так есть иллюзия выбора. Все просто.

            Арахна снова почувствовала в себе неприязнь к этому человеку. Он был прав и это было отвратительно. Она ничего не могла сделать с его правотой, только не думать об этом самой, не дойти мыслями, но вот…Мальт заботливо ткнул ее в самую правду.

-Спрячь, - повторил Мальт, - послушай моего совета.

-А может – уничтожить?

            Она рассчитывала, что это будет провокацией, что Мальт сейчас возмутится и скажет, что дневник ему нужен и вообще – это документ, да как ей в голову пришла такая мысль.

            Мальт же снова сбил ее с толку:

-Уничтожь. Он был все-таки твоим другом, а не моим.

            Мальт не хотел уничтожения такого документа, но все-таки рискнул. И риск этот объяснялся одной простой истиной: Арахна ни за что не последует его совету. Она и сама хочет знать всю правду, боится ее, но тянется. Отшатывается в ужасе, когда дверца готова приоткрыться, но продолжает ходить кругами, подглядывать, подслушивать, угадывать. 

            Да скорее Девять рыцарей Луала ступят на землю Маары, чем она уничтожит записи Сколера.

-Но… если не уничтожать…- Арахна с досадой закусила губу, - то куда спрятать?!

-Туда, где не станет искать дознаватель.

-А без загадок?!

-Дознаватели разные. Но, как оказывается, большая часть из них не готова лезть в тексты о Рыцарях Луала. Я бы залез, но я и без того многое знаю, так что…

            Мальт усмехнулся и, видя недоумение Арахны, которая до сих пор не держала нигде никаких тайников, объяснил:

-Нужна книга о Рыцарях Луала или о сказаниях жизни самого Луала, словом, что-то священное. Вырезаешь внутри прямоугольник по контуру, например, того же дневника, укладываешь…смотри, чтобы везде контуры дневника были меньше страницы, должна быть рамка со всех сторон. Потом склеиваешь все страницы между собою очень плотно и, как финал, страницы к обложкам… получается как ящик. Тексты священные и надо отвечать перед Луалом за это, да и тайник одноразовый, но, как показывает моя практика, такой тайник чаще всего и годится.

-Ничего себе – тайники! – Арахна была поражена, а Мальту стало смешно от того, как ее просто удивить. Он сам видел такие изощренные ловушки и скрытные места в домах, в кабинетах и предметах гардероба, что не удивлялся. Для него лезвие в веере, яд в пудренице и тайное письмо в каблуке были обыденностью, а для нее чем-то неизведанным. Это было смешно. И грустно. Какой, должно быть, была ее жизнь светлой, раз даже тайников Арахна делать не умела! В его собственном кабинете тайников было семь, в резервной лачуге – двенадцать…

            И каждый грозил неприятностями, а то и смертью.

-Или передай мне, - сжалился Мальт, знавший, что нельзя сделать первый тайник и не приобрести себе нервность.

-Нет, - в этом Арахна не колебалась, - до встречи.

            Она не пожелала услышать ответного прощания, повернулась на каблуках и пошла к своей Коллегии. Мальт недолго поколебался, потом решил, что и без этого уже многое для нее сделал и пошел в свою сторону.

            А Арахну, опять же, вопреки всем привычкам и ожиданиям, даже не встретили скандалом. Хотя, без сомнения, присутствие ее в компании Мальта не осталось незамеченным.  Но ни Регар, ни Лепен не задали ей и вопроса. И даже Эмис удержался от шуточек и хмуро поправлял свою форму палача.

-Завтра, дорогие мои, - Арахна заговорила холодно, сама не зная, что прежде была способна говорить с таким холодом, - у меня тяжелый день. Я выполню свой долг с надрывом в сердце. Эмис, завтрашний день считай проверкой.

            Лепен не сдержал усмешки – он уже предвкушал, чем кончится эта проверка и желал, чтобы завтрашний день пришел быстрее. О том, что завтра казнят Ависа, который был ему, в общем-то, приятелем, он уже напрочь забыл.

-Поэтому, я сейчас иду спать и очень прошу меня не беспокоить.

            Она повернулась к лестнице и пошла, чувствуя себя на редкость спокойной. Уже в комнате, закрывшись по привычке, которая так легко вошла в ее жизнь, Арахна принялась делать тайник, которому ее только что научил Мальт. На его словах выходило все легко, но сложности начались еще на книге. Арахна чуть не решила уже взять другую, как-то страшно было резать книгу о Рыцарях, но ей привиделась усмешка дознавателя и она покорно взяла нужное.

            Больше не было ей утешения.

            Да и сам тайник оказался хлопотным. Она исколола себе все пальцы тонким длинным ножом, стараясь вырезать аккуратный прямоугольник во всех страницах сразу, не повредить при этом обложку. И переклеить между собою другие страницы тоже оказалось сложно: разведенная паста прилипала к ладоням, к столу, к одежде, но только не к бумаге!

            Снизу доносились неразборчивые голоса, кто-то поднимался, спускался и снова поднимался по ступенькам, а Арахна все еще переклеивала между собою страницы. Затекла спина, пальцы одеревенели и у нее кончился запас всех ругательств, но к ночи она наконец закончила свое несчастное произведение, извлекла из-под подушки тоненькую книжицу Сколера. Бережно уложила ее как в шкатулку и закрыла сверху последними страницами и обложкой.

            С тихими уже ругательствами и шипением Арахна убрала оставленный бардак, кое-как спихнула ненужные куски страниц в мусорное ведро. Если бы Мальт был здесь, он бы подсказал, что и от этих клочков тоже надо избавиться, но Мальта тут не было, а у Арахны не хватило к этой догадке опыта.

            Зато когда она закончила и легла, то почувствовала, впервые за долгое время, что поступила правильно и смогла заснуть…

            Да так, что сама же чуть и не проспала. Вскочила от громкого стука в дверь, с бранью начала носиться по Коллегии, временами охаживая нелестными выражениями несчастного и невиноватого, и, между прочим, собранного Эмиса.

            Лепен сунул Арахне бутерброд, и она даже кивнула ему так, как раньше… подгоняя же Эмиса к дверям, хотя, он и так был с утра образцом для добродетели и послушания, Арахна выскочила из Коллегии.

            Бывают такие обстоятельства, которые меняют историю. Так, например, король Маары, прадед нынешнего Короля, да будут дни его долги, на пиру по случаю своей очередной военной победы, зашелся пылкой речью. Жара и продолжительность монолога осушили его горло и Король, не примериваясь, схватил кубок своей жены и осушил его до дна.

            Откуда и кто мог знать, что именно в этот вечер королеву планировали отравить, подозревая в подлой интриге и не менее подлой измене? Но король сам решил свою судьбу и схватил не свой бокал, так королева, вдовая и подозрительно бодрая, заняла престол как регент до совершеннолетия своего сына. А еще так Коллегия палачей тех лет была вынуждена казнить десятка три советников, заподозренных в заговоре, и потеряла, таким образом, много умных и продвинутых идей.

            И ровно также в судьбу капитана Маары, первопроходца Черных Морей – храброго и бесконечного удачливого Олендриса вмешался злой рок, когда он в утреннем тумане решил, что видит скалу прямо по курсу корабля и направил судно левее, где оказались страшные рогатые затвердевшие скопления древних пород, которые нанесли большой вред и кораблю, и Мааре…

            Или, к примеру, в самом начале образования королевства Маары, когда первые поселенцы воевали здесь с другими землями, местный военачальник решил разместить мирных жителей за своей армией, чтобы те были в безопасности. Вот только вражеские конницы стали теснить солдат и те даже не смогли обратиться в бегство…

            Не только Маара грешна такими обстоятельствами. Жизни многих людей в меньшем масштабе сталкиваются с тем же. Кто-то опаздывает на важную встречу и оказывается спасен от смерти, кто-то хватает не свой бокал или случайно оказывается не там, где надо. Дикое стечение сил, насмешка разных богов – от злобных богов серой земли Равен, до хитрого Яра, от магии темнеющей грозами Авьерры, до республиканского Нимлота…всюду есть боги и Луал со своими Девятью Рыцарями вхож с ними в общий Пантеон стечений судьбы.

            А у богов свое чувство юмора. И чувство юмора то жестокое, насквозь циничное, едкое.

            Лепен, как человек, отравленный чувствами и трус одновременно, не смог засунуть предложенную Персивалем записку в глубину кармана мантии Эмиса, боясь быть застигнутым в любую минуту.

            Эмис, который собирался нервно и рвано, не готовый морально к казни, в раздражении сильно тряхнул мантию и не заметил выпавший листочек, который сдуло метанием впервые серьезно проспавшей Арахны.

            Листок улетел под кресло и предательски белел там. Лепен, уверенный в своей удаче, не думал, что что-то может пойти не так и теперь следовал как зритель на городскую площадь, не зная, что все его усилия напрасны.

            А в Коллегии оставался только Регар, у которого все чаще дрожали теперь руки. Грех для палача…

            Но какое это равнодушие для чайной ложки, которую он держал и которую уронил?

            Но ни Арахна, ни Эмис, ни Лепен, ни Персиваль не знали всей картины. Как и обалдевший Регар.

            А кроме того, случилось еще одно чудовищное стечение обстоятельств – сработало невозможное «вдруг», и Арахна, прибыв к Коллегии Дознания узнала, что чудо все-таки вмешалось и ей не надо никого казнить. Вот только опять – чувство юмора Богов, не меньше!  Произошло не освобождение, не милость  короля или появление новых фактов, что позволили бы заново открыть дело, нет.

            Произошел ужасный и противный акт восстания против природы. Авис и Тален, не желая быть казненными, сами ушли из жизни.

***

            Сначала всё хорошо, как только может быть хорошо у палача, вынужденного казнить двух людей, среди которых не самый плохой на взгляд того же палача дознаватель и давний приятель. То есть – все было отвратительно, но уложено и расписано.

            Учитывая то, что Арахна встала позже, перекусила кое-как на ходу и все время торопила Эмиса – было еще хуже. Но, по крайней мере, к зданию Коллегии они прибыли точно по назначенному, и вот здесь уже что-то пошло совершенно не так.

            Коллегия Дознания кипела жизнью. Нет, она всегда была недремлющей – там  ждали дежурные в любое время дня и ночи и всегда кто-то бродил. Сейчас же Коллегия вся преисполнилась жизнью: всюду бегали, толкались дознаватели, переругивались между собою, шептались, оглядывались…

            Выкрики -  отдельные мостики между людьми, никак не проясняли картину:

-Это невозможно!

-И как раз во время проверки!

-Тихо!

-Теперь нас всех…

-А мы чего? Мы ничего!

-А я вам вот что скажу – это все от нашей бюрократии!

            Арахна поморщилась – она не любила такого оживления особенно в те минуты, когда ей надо быть сосредоточенной, а сегодня  нужно было быть собранной и готовой ко всему, нужно было остаться холодной, подобной стали, которую нужно взять в руки, чтобы определить последние минуты осужденных.

            Ее толкнули уже пару раз, но не извинились. Дознаватели и раньше не были образчиками вежливости, но сегодня они нарушили все возможные границы снисхождения и перешли в отряд грубиянов.

-Здесь всегда так перед казнью? – спросил Эмис, которому тоже не нравилось все это движение. Нет, движение он, как проявление жизненной стихии – любил и уважал, а вот движение хаотичное, перепуганное и нервное – презирал. И именно то презренное движение царило сейчас среди Коллегии Дознания.

-Луал покарал их безумием, - фыркнула Арахна и протиснулась все-таки к дежурному дознавателю. – Мы – палачи. Мы за…

-Казни нет! – рявкнул дежурный дознаватель.

            Арахна обалдела. Раньше на нее никто так не повышал голоса ни за что. Она прибыла по долгу службы и вот – ее не пускают! Это возмутительно!

-Я – палач! – она предприняла еще одну попытку. – Я за осужденными…

-Казни нет! – повторил дознаватель.

-Так, вы…- Арахна не очень умела справляться с конфликтами, возникающими на таком мелком и неожиданном уровне, и потому терялась, но сейчас в ней вместе с растерянностью поднимала голову и злость, - я – Арахна из Коллегии палачей и вы обязаны меня пропустить! Я за осужденными…

-Казни нет! пошла вон! – дежурный дознаватель не смягчился. Арахна захлопала глазами, не зная, на что решиться. Эмис попытался прийти на выручку ей и заговорил иначе:

-Мы из Коллегии Палачей и мы должны поговорить с кем-то из дознавателей. Понимаете, мы имеем приказ и должны его выполнить или получить из чьих-то уст основание, согласно которому…

-И ты тоже – пошел вон! – дежурный устал слушать речи Эмиса и отвернулся, демонстративно перестав замечать их.

-Ты что-нибудь понял? – ошарашено спросила Арахна. – Вот и я нет.

-Вернемся и расскажем Регару? – предложил Эмис, но его предложение потонуло с появлением из дверей Дознания бледного и явно встревоженного Мальта. Он протиснулся, не замечая своих соратников к Арахне, как будто бы к ней и пришел, и сказал очень серьезно без тени насмешки:

-Казни не будет, Арахна. Уходи.

-В чем дело? – также тихо и серьезно спросила она, невольно схватив Мальта за руку. В творящемся безумии только он был готов поговорить с нею.

            Мальт быстро огляделся по сторонам, приблизился к Арахне и быстро ответил:

-Авис и Тален покончили с собой, уходи отсюда.

            Больше всего Мальт боялся того, что она сейчас громко воскликнет: «как покончили с собой?» и привлечет нежелательное внимание. Она и без того привлекала много внимания в своей черной форме палача и полной растерянностью. Мальт, увидев ее в окно своего кабинета, поспешил спуститься, чтобы избавить Арахну и Коллегию Палачей от ненужного внимания.

            Пару недель назад Арахна так бы и сделала, так бы и закричала, начала расспрашивать, но сейчас в ней что-то надломилось таким образом, что она сумела промолчать, и только в глазах ее ожил испуг.

            Что касается Эмиса, то он не мог еще понять всей серьезности ситуации мозгом, и дошел до нее только чутьем и наблюдением, и, как обладатель странного и многогранного опыта, промолчал также.

            Арахна готова была идти назад, когда вдруг за спиной Мальта вырос дознаватель. Внешность которого показалась ей мгновенно отталкивающей. Дознаватель улыбался, когда другие были в явной тревоге, досаде и страхе. Это было как-то неправильно.

-Ба! Мальт, что, даже в рабочее время ты способен найти время для личных бесед?

            Мальт явно смутился:

-Эта девушка должна была казнить сегодня…

-Казни не будет, - перебил дознаватель.

-Я знаю, Персиваль, что ее не будет, - Мальт с трудом держал себя в руках. Судя по всему, конфликт между этими двумя дознавателями был уже не первый день. Что ж, отчасти Арахне было приятно, что не она одна недолюбливает Мальта. Но лишь отчасти. Среди всех дознавателей он оказался к ней ближе, чем можно было бы даже предугадать.

-А между прочим… - Арахна обрела голос, обращая на себя внимание дознавателей, удивляя Мальта и пробуждая любопытство Эмиса, - я, как палач, имею право на выдачу официального документа, который соединю с делами моих осужденных и подам рапорт в Совет.

            Бюрократия! Прошли те времена, когда можно было спрятать столь значимое происшествие, как самоубийство двух осужденных преступников от лишних ушей. Прошли, и не списать никак на случайность. Арахна знала, что она в своем праве – ей нужно присоединить в дело документ, объясняющий, почему она не провела казнь, подать рапорт, а там уже, всякий, кто будет в дурном настроении читать этот рапорт, может задаться вопросом: как так вышло? И начнет перетряхивать Дознание с новой силой.

            Арахна имела право на эту бумагу!

-Ну? – продолжала она наступать на Персиваля, который мгновенно поблек, не желая выдавать такой бумаги и вообще впутывать свое имя в эту историю, - кто из дознавателей мне ее выдаст?!

            Если бы этих слов Персиваль мог ждать! Но он недооценивал Арахну и никогда прежде с ней не работал, а потому, вместо того, чтобы ответно напереть на нее с бюрократией и велеть ей идти к себе в Коллегию и отправлять вместо себя за бумагой Регара, он струсил и поблек.

-Я вот пытаюсь вытребовать ее у Мальта, но, может быть, вы дадите мне ее?  - Арахна чувствовала, что победила и была бы этим довольна, если дело происходило бы в иных ситуациях.

-В самом деле, Персиваль? – Мальт усмехнулся, но эта усмешка уже была для Арахны знакомой и привычной, так что она даже обрадовалась его поддержке.

-Что ты… я вообще мимо…- Персиваль сделал вид, что вдруг заметил кого-то среди дознавателей и рванулся в толпу, прочь от опасного засвета своего имени в неприятном рапорте.

-В мой кабинет, - тихо сказал Мальт Арахне и сделал знак дежурному. – Я выдам тебе свидетельство.

-Эмис, - Арахна обернулась к неудачливому ученику, - отправляйся на городскую площадь, командуй отмену. Пусть все разбирают.

            Эмис был рад исчезнуть и воспринял приказ Арахны как спасение, мгновенно растворился в толпе.

            Арахне же хватило терпения не напасть с вопросами аж до самого кабинета, но едва Мальт закрыл за собою дверь, как она тотчас обрушилась на него:

-Как это? Что происходит? В каком смысле – они покончили с собой? И Авис? И Тален? И…как?!

            У нее не укладывалось в голове. Она привыкла считать, что умереть можно от руки палача, от болезни или от старости.  Среди ее знакомых – немногочисленных и одинаковых, не было никого, кто сам принял такое решение.

-Луал! – Мальт рассердился, - угомони же ты эту ненормальную! Если бы я только сам знал…

-Но как это случилось? – Арахна металась по его кабинету, а Мальт наблюдал.

-Я, как и все дознаватели, пытаемся это выяснить. И если ты перестанешь метаться, а станешь тихой и незаметной, я смогу уйти и, возможно что-нибудь узнаю. Или жди нормального следствия.

            Арахна тотчас успокоилась, села на стул и сложила руки на коленях. Она дрожала, Мальт заметил, что ей очень тяжело владеть собой, но во имя знания об участи Ависа, в первую очередь, овладела собой.

            Мальт заметил вдруг и ее руки – тонкие, женские. Длинные пальцы, белая кожа – у палачей разве могут быть такие руки? Она пытает людей, рубит головы, и конечности…как только умудряется с такими тонкими руками?

-Долго стоять-то будешь? – поинтересовалась Арахна, заметив его взгляд на своих дрожащих руках и пряча ладони в складках ткани.

            Мальт встрепенулся и вышел, а для Арахны потянулось ожидание.

            Время замедлилось до неприличия. Сказать точно, сколько прошло минут в томительном ожидании, в суматошных и лихорадочной куче вопросов, в терзании - Арахна  не могла.  Ей то казалось, что Мальт едва вышел за дверь, то казалось, что она здесь уже сидит несколько часов. Ну, как сидит…

            Арахна металась. Вставала, начинала ходить, когда в коридорах тоже ходили, переговаривались. Затихала, замирала то в одном углу кабинета, то в другом, когда и в коридорах все замирало – ведь Мальт сказал быть незаметной. Но удержать свое тело от движения было сложно, да и противно, если честно. Ведь тогда – терзали мысли.

            Могли ли Авис всерьез так поступить с собою? Впрочем, как сама бы Арахна вела себя, зная, что ей грозит смерть да еще и публичная? Как палач с неплохим опытом Арахна знала, что такое смерть. Она видела, как та неприглядна, как зловонна и видела, чем становятся еще пять минут назад жившие тела. К этому, конечно, нужно привыкнуть, и она привыкла.

            Поэтому могла полагать, что и Авис привык к этому, и уж тем более привык Тален. Это смерть на глазах многих – унижение, конечно, но с другой стороны – не лучше ли так, чем где-то в камерах Дознания, в холодных стенах? Без приговора, без жреца Луала, от своей собственной, неопытной руки?!

            На этот вопрос не ответишь, если дважды не умрешь разными способами, а такого не могло произойти.

            Арахна снова начинала ходить по комнате, заставляла себя сесть и снова вставала, переплетала пальцы, чтобы занять себя, но ум не отвлекался. Она пыталась представить себя и то, как поступила бы сама – и что-то в ее мыслях не желало складываться, как будто бы куски разлетевшегося витражного стекла не желали складываться в прежний изящный узор и чьи-то грубые руки нарочно скрепляли друг с другом в заведомо неверном порядке!

            Но вот открылась дверь:  быстро вошел мрачный Мальт и тотчас закрыл ее за собою, тяжело взглянул на замершую Арахну.

-Всё плохо, - ответствовал он, усаживаясь за свой стол, заваленный бумагами, но все равно имеющий в этих бумагах неприкрытый порядок.

            Как будто бы Мальт специально набросал их, но твердой рукой разбросал так, чтобы они лишь придавали вид занятого стола.

-Расскажи, во имя Луала и Девять рыцарей Его! – взмолилась Арахна, измученная ожиданием и вопросами, которые сами собою рождались в ее голове и не было спасения.

-Они покончили с собой. Оба. Сидели в разных камерах – возможность сговора во время заключения исключена, - Мальт говорил сухо, но его глаза горели странным огоньком лихорадочного интереса. Как дознаватель он, конечно, понимал все неприятности, что должны были после такого происшествия удостоить появлением их Коллегию, но как человек, склонный к размышлениям, тайнам и интригам – зажегся, так как дело представлялось странным.

-Вчера им объявили о казни. По одному. Где-то за час до того, как ты порадовала мою Коллегию своими теплыми пожеланиями, - Мальт был собран и серьезен. Арахна стыдливо опустила голову. Она сидела напротив и старалась теперь не встречать лишний раз взгляд Мальта.

-Оба, - продолжал дознаватель, - приняли эту весть достойно. Тален тихо выругался про себя, наверное, не осознал. Авис побледнел. Да и после все шло как обычно. Вечером, когда им принесли ужин, они были живы. Утром, когда пришли, чтобы собрать на казнь, обнаружили два тела без признаков жизни. Остановка сердца.

-А завтраком вы их что, не кормили? – поинтересовалась Арахна, прерывая.

-Зачем? – не понял Мальт. – Им умирать меньше, чем через два часа. Сейчас ты бы уже довезла их до площади…

            Арахна поежилась. В словах Мальта был смысл для нее еще и в другом. Людей часто тошнило на пути к месту кары или уже на подмостках. Отвратительное зрелище, человеческая реакция! Она сама пожалела, что так неразумно перебила Мальта.

-Предварительно – остановка сердца, - продолжил Мальт. – Но оба здоровы, у целителей не наблюдались. Так что… пока самоубийство.

-Это каким же образом? – фыркнула Арахна. – Позволь уж спросить!

-Не знаю. Никто не знает. Но версия нашей Коллегии – самоубийство. Так проще пока объясниться. Лучше признать тот факт, что мы просмотрели какую-то возможность свести с четы жизнь, чем убийство. Хотя, по всем признакам – убийство и есть.

            Арахна помолчала, обдумывая слова, затем спросила:

-К ним приходили?

-Думаешь, мы не проверили? – полюбопытствовал Мальт. – Вся Коллегия на ушах стоит, не думаешь же ты…

-Я про вас уже хорошо не думаю давно, - Арахна намеренно сказала «вас», чтобы не отделять Мальта от других дознавателей.

-Ладно, - примирился он. – Проверяем. Мы на стражу камер ставим молодняк. Стража всю ночь, пост тоскливый. Сама понимаешь, тут и более опытные глаза прикрывают на пару минут, чего уж говорить…и есть варианты. Либо заснул наш постовой, либо отошел на пять минут или хоть на минуту, либо в сговоре и утаивает информацию. В любом случае – его допрашивают и  участь ему плачевна.

-А если он не виноват?!

-А как? Не сознается нам – отдадим вам, - Мальт задумался, смакуя последнюю фразу, - хорошо звучит! Когда все Коллегии объединятся так уже не получится. Так…о чем я? А! Арахна, он виноват в любом случае, но вот степень вины – это вопрос совсем уже другой.

-Но все же! – Арахна представила, как множество дознавателей наседают на какого-то несчастного своего же собрата, готовые его растерзать.

-Тогда еще хуже! Встряхнули все списки посетителей Коллегии за вчерашний день – кто во сколько пришел и во сколько ушел. Если тот постовой не признается – дело плохо. Это кто-то из нашей Коллегии, из наших дознавателей.

-Например…ты? – Арахна не знала, что ее слова прозвучат так жестоко. Не догадывалась, что Мальт вздрогнет от них и с явной обидой спросит:

-Я что – единственная сволочь в своей Коллегии?

            Арахна вспомнила недавнее знакомство с Персивалем, вспомнила и тот день, когда она вообще впервые увидела Мальта и покачала головою:

-Извини.

            И, чтобы избежать неловкости, предположила:

-А это мог быть яд? Например, в вечернем ужине?

-Пищу пробуют, проверяют, - ответил Мальт, в котором жило еще чувство обиды и досады, что даже сейчас, после всех его откровений, Арахна относится к нему с предубеждением и настороженностью. – На проверку взяли остатки с их тарелок, кухонных работниц нашей Коллегии тоже уже вызвали для допроса. Осталось ждать!

-Это все, что ты можешь сказать? – Арахна не верила. Ей всегда казалось, что дознаватели – это люди, которые берут и легко распутывают самые загадочные и самые умные преступления, но теперь, когда оказалась сама нос к носу с представителем Дознания и видела, что он может только ждать – отказывалась верить.

            Это ли те люди, что решают за жизни и смерти других? Хранители закона?! Сложили руки на столе, закопались в бумагах и ждут? чего? Когда все само собой станет ясным?

-Ты орешь на меня взглядом, - хмыкнул вдруг Мальт, - прекрати! Серьезно, мне кажется, что внутри себя ты просто кипишь от гнева. Так нельзя. Гнев отравляет разум. Да, я знаю, что тебя возмущает. Мое ожидание. Это у вас работа подвижная…

            Арахна с возмущением уже готова была сорваться и обрушиться на него, но Мальт перебил:

-Да-да! А у нас преступления. Люди против людей. Докажи вину, найди виноватого. Вам нужно лишь покарать, и то, учитывая сегодняшнее происшествие, уже не нужно. Может быть, через час станет яснее, а может быть – завтра. В любом случае, не смешивай наши задачи. Твоя – карать, моя – найти того, кто виноват.

            Арахна не ответила. Она чувствовала, что Мальт снова сказал ей что-то насквозь верное, то, до чего она и сама могла бы дойти умом, но почему-то не дошла. Но она решила отмолчаться, гордо подняться из кресла и уйти из Коллегии Дознания в свою, родную, чтобы рассказать Регару, Эмису и Лепену, что Тален и Авис таинственно умерли этой ночью.и уже вместе со своей Коллегией оплакать и поразмыслить над судьбами.

            Но стоило ей подняться из кресла, как Мальт осведомился самым доброжелательным тоном осведомился:

-А бумага тебе не нужна?

-Бума…- Арахна выругалась. Тот самый предлог, который она использовала для того, чтобы Персиваль исчез из ее поля зрения, был суровой необходимостью. Она прежде не попадала в такие ситуации и могла бы сослаться на это и отправиться к Регару, чтобы тот уже уладил всякие формальности…

            Но она не сделала этого. Ругнувшись, Арахна дождалась, когда Мальт неспешно и очень аккуратно выведет ей нужные строки, объясняющие, что этой ночью преступники ушли из жизни по своему, очевидно, решению, начато разбирательство и свидетельствует об этом он – дознаватель Мальт.

            Арахна взяла бумагу, свернула ее пополам и спросила уже сама:

-Ждать известий?

-Если  хочешь, - пожал плечами Мальт. – От дела поинтереснее и посерьезнее ты отказалась.

-Я не участвую в заговорах!

-Но любопытствуешь.

-Но…- возражений не нашлось, Арахна закашлялась, изображая судорожный приступ сухости, чтобы выиграть время для того, чтобы придумать нормальный ответ. – Но я имею право знать о сегодняшнем.

-Да и ты и о большем имеешь право знать, но сама не хочешь, - Мальт махнул рукой, обрывая ее возмущение, - все, иди. До встречи.

            Арахна пошла к дверям, потянула на себя – дверь не поддалась. Тогда она толкнула ее и дверь снова не поддалась. Чувствуя себя полной идиоткой, хуже, чем в последние недели, Арахна позвала:

-Мальт?

-Чего? – он оторвал взгляд от бумаг и, увидев Арахну у дверей, хмыкнул, - ну да, извини. Их заклинивает. С силой нужно.

            Дознаватель торопливо поднялся из-за стола и весьма почтительно, что было на него не похоже, открыл перед Арахной дверь, и она смогла, наконец, покинуть Коллегию Дознания, встречая на своем пути множество взглядов и множество шума от кипящей в тревоге Коллегии.

            А мальт снова вдруг подумал о том, что Арахна не имеет силы в руках, но, между тем, служит палачом. Это было странно, так как на ее счету было много казней и Регар называл ее своим заместителем.

            А с дверью не справилась!

            Тем временем Лепен тоже понял, что что-то идет не так. Казнь не начиналась, не появлялась страж, не появлялись жрецы и дознаватели, и уж тем более не появлялась Арахна с двумя сегодняшними осужденными. Толпа стекалась, толпа шепталась и ждала зрелища.

            А зрелища не было.

            Потом началось что-то совсем невразумительное: примчался Эмис в дрянной телеге и скомандовал помощникам Коллегии Палачей собираться, мол, казнь отменилась.

            Помощники не поверили, но тогда Эмис назвал себя и сказал, что получил такой приказ лично от палача Арахны и дознавателя Мальта. Он прикрылся двумя именами, как щитом, рассчитывая, что уж какое-то сработает.

            Помощники переглянулись и под негодование толпы стали паковаться. Лепен, преодолевая возмущение народа, который был лишен не только удовольствия в хлебах, но еще и зрелищных казней, с трудом протиснулся к Эмису, чье падение предвкушал.

-Эй…эй, что это значит?

            Эмис обрадовался, увидев Лепена:

-Хвала Луалу, хоть одно здравое лицо!

            Эмис приблизился к палачу и быстро сказал:

-Ависа и Талена больше нет. они покончили с собой ночью. Арахна велела отменить казнь.

-А где она? – Лепен бешено завращал головою, надеясь, что в толпе увидит ее.

-У Дознания была. Ее тот…ну, Мальт к себе повел, - Эмис пожал плечами, - вроде бы надо ему было поговорить, а я, стало быть…

-И ты ее отпустил?! – в ярости взревел Лепен и с силой толкнул Эмиса в грудь. Эмис, не ожидавший такого нападения, не удержался на ногах и упал на спину, больно приложившись затылком к подмосткам эшафота. Один из помощников сбежал вниз, чтобы помочь ему подняться, а Лепен, ругаясь на Эмиса, и ругая всех и вся, бросился назад, в толпу, надеясь, что возмездие отыщет голову этого безмозглого Эмиса, а вместе с ним и надоевшего до одури Мальта.

***

            Регар считал себя неглупым человеком большую часть жизни, но сейчас он не знал за что схватиться и о чем подумать. Мысли его путались.

            Рука настоящего опытного палача должна быть всегда тверда, но из-за всего пережитого Регар не удержал чайной ложки и та равнодушно упала. Откуда ей – расписанной красавице – было знать, что нельзя падать именно на этом участке Коллегии? Регар ругнулся сквозь зубы, склонился, увидел листок и, конечно же, развернул.

            И вот теперь всякая мысль покинула его разум, едва взгляд выхватил: «Предлагаю покончить с г. Торвудом до луны. Так продолжаться не может. Подписание мира на носу».  Долгих три или четыре минуты Регар смотрел в лист, не понимая умом смысла написанного, а потом паника резко хлестанула по всему его существу, и он вскочил, забыв про несчастную ложку, подаренную ему еще лет десять назад Арахной. Ложек, вообще-то, был целый набор – разные, фигурные, расписные – ей приглянулся этот набор на ярмарке, и она сделала ему подарок. Подарок чудовищно-ненужный, но он был от нее, и это решило все на свете. Регар пользовался этим набором, и со временем от девяти разных ложек осталась лишь одна – та самая, что сейчас аккуратно лежала на полу. Остальные поистерлись, потерялись и были сломаны – как не береги, а дешевые вещи на то и дешевые, а у Арахны тогда не было жалования, и она скопила из каких-то своих медяков…

            Но эта записка заставила Регара забыть обо всем. Он вскочил, судорожно сжимая в пальцах проклятый лист бумаги, явившийся плодом страшной ревности одного из его воспитанников и алчным тщеславием дознавателя - Персиваля, но мог ли Регар знать это? Для него это была просто страшная, убийственная улика против…

            Мысли метались, Регар оглядывался – чудились в Коллегии глаза, взгляды. Казалось, кто-то сейчас войдет, догадается, прочтет! Ужас, великий ужас!

-Арахна…

            Разумеется, это была она. Иначе быть и не могло. Почему она так изменилась? Почему она переживает скорбь совсем иначе? Почему она отдалилась и, самое главное, почему рядом с нею крутится этот противный Мальт?! Явно – заговор!

            А может быть, нет? может быть, это лишь шутка? Если бы не был казнен Сколер, Регар так и решил бы, наверняка, что это лишь шутка, и сжег бы мирно лист и не вспомнил бы даже – ведь его воспитанники далеки от политики1 и он сам далек. Какое им-то дело до Торвуда и его договоров?

            Но Сколер изменил все для Коллегии палачей. Он разрушил безопасный их мир, и сплел сомнение. Теперь ничего уже не могло восприниматься как шутка, и было одним, бесконечным кошмаром, который никакие обстоятельства, казалось, уже не могли сделать хуже, но вот – дрогнула рука, и Регар увидел, что может быть хуже, всегда может.

            Темнота – удушливая темнота поднялась к горлу Регара, представилась бледная, как смерть, Арахна, поднимающаяся по ступеням эшафота уже как жертва. И привиделось, что сам Регар отрубает ей голову и та с глухим отвратительным стуком, который не спутать уже ни с чем, падает…

            Почему-то в грязь.

            А может быть, это не она? Регар метался по зале, но, когда его ума коснулась эта спасительная мысль, он остановился. Чуть не расхохотался: конечно, это не она! Это же Арахна, которая никогда в жизни не пыталась прожить на жалование, чтобы и прокормить себя, и крышу обеспечить и одежду. Она на довольствии казны и откуда ей знать о голоде и болезнях? Он берег ее от всего! Нет, это не она! Ей ума не хватит и желания. Ей быть Главой Коллегии, а не воителем за правду и интриганкой! Нет, это не она!

            А кто тогда? Лепен? Нет, этот безумный палач с ума сходит по Арахне и скорее утопится, чем рискнет чем-нибудь, что может, хотя бы в теории, причинить ей боль. Нет, Лепен, может быть, и поглядывает в сторону заговорщиков, но из-за Арахны не рискнет.

            Неужели…

            Нет, нет! Регар затряс головой, прогоняя снова полезшие мысли об Арахне. Она не могла. Она – ни за что!

            «А Сколер разве…»

            Нет! мысли ехидствовали, сводили с ума и Регар не знал, куда стоит броситься, кого умолять и кому отрубить голову или чего еще, чтобы прекратить все разом. Он бы хотел этого. Он умер бы десятки раз, если бы это раз и навсегда позволило бы оставить Арахну в покое.

            Ну не могла она!

            «А Мальт почему…»

            А может быть, это его месть? Почерк не Арахны и не Лепена, может быть – это Мальт мстит? Так это глупо. Подбрасывать записки… он бы придумал что-то умнее, как с Ависом.

            А может быть, это Эмис? Нет, он, конечно, бард и уличный побродяжка, без пяти минут сам нарушитель закона, но…заговор?

            Регар, при всей своей фантазии не мог представить Эмиса в заговоре. Даже Арахна на роль заговорщицы в его представлении выглядела убедительнее. Просто Эмис заскучал бы в политике. Да и кто, имея хоть толику здравого смысла, взял бы и поручил хоть какое-то важное дело такому вертопраху?!

            Да никто!

            Значит, все-таки она?! Абсурд!

            Регар никогда не думал о себе как о хорошем наставнике, но все-таки полагал, что может читать Арахну как открытую книгу. Она росла на его глазах, взрослела, стала палачом. Да, у них были проблемы. Да, она ругалась и спрашивала у Регара, зачем он не оставил ее в Сиротской Коллегии, демонстративно бросала тарелки в стену, ругалась тонким голосом…

            Но это все прошло уже давно. Это было частью ее жизни, их жизни.