В школу к сыну

В школу к сыну

 В школу я шла слегка взволнованная. Я была уверена, что про моего сына четвероклассника учителя никогда ничего хорошего не скажут. Никита хромает, почти, по всем предметам, в особенности по русскому и математике. А что же можно с этим поделать?

  Муж мне как – то сказал: «Вот, если бы моя мать так со мной занималась, как ты занимаешься с Никитой, я бы был отличником. Но мать у нас не грамотная: она закончила три класса. А отцу было некогда». Я была горда собой и думала, что он прав. Что детям требуется постоянное внимание. И чем я больше занимаюсь с сыном, тем лучше.

 Но оказалось, что это вовсе не так.

 Мои мысли отмела учительница моего сына: строгая и компетентная женщина, с огромным опытом работы. Она сказала, что детей нужно приучать к самостоятельности. Давать им свободу, отпускать их от себя.   Уроки они должны делать сами, а вот проверка и контроль необходимы.

   - А вы знаете, Надежда Ивановна, я ведь читаю по литературе и окружающему миру сыну сама, конечно, потом он  перечитывает и старается пересказать… И стихи мы учим вместе.

  - Никаких ваших чтений. Читать должен он сам по два раза. А вы можете сидеть и слушать.  И стихи пусть учит сам. Вы делаете ему медвежью услугу. Зачем ему думать головой, когда есть вы. Он надеется на вас. Пусть делает уроки сам, а потом, вы, проверите… У некоторых родителей дети – просто забава. Вот они и опекают своих чад, думая, что это очень хорошо. А на самом деле вы портите ребенка, - с тяжелой улыбкой проговорила Надежда Ивановна, которая была всегда строга ко всем. А к детям в особенности. Мой сын Никита ее побаивался, точно она в своем облике учительницы  - злодейки, преследует  его по пятам.

 Я помню, когда Надежда Ивановна, перед тем, как взять наш 1"г" класс сообщила, что она строгая и никому не даст спуску - я обрадовалась, думая, что детям, а в особенности моему сыну, такая и нужна. Но потом я стала сомневаться. Ее грубость превзошла все мои ожидания. Нет, она хороший педагог: справедливый и умный. Но есть одно «но»: она чрезмерно требовательна и груба.

   - Ваш сын, несомненно, умный ребенок, но он медлительный и плохо читает. Да, он стал хуже читать.

«Слава богу! - подумала я, – все же мой сын не так глуп… А я та уж надумала. – Мне, как матери, было обидно и стыдно за свое чадо. – Значит не все потеряно».

   - А ведь четвертый класс выпускной, - продолжала Надежда Ивановна. У нас контрольные в апреле. А он не справляется…

  - Хорошо, - согласилась вежливо я, улыбнувшись, - я дам ему самостоятельность, тем более, что я сама устала от уроков. Жду каникулы, не дождусь.

  -  Но, контролировать его все - же необходимо. И если он не сможет сам сделать задание, ему следует помочь. Но, сначала пусть он сам подумает немного… Дайте ему минут пятнадцать на размышления. Вам понятно?

  - Хорошо, мне все понятно, - ответила я добродушно.

Я вообще старалась держаться оптимистично и с улыбкой. На первый взгляд, может  показаться, что мне все равно, потому что мое лицо всегда довольное и умиротворенное. Но я переживаю и горю внутри. Во мне все закипает и бурлит. Конечно, выплескивать на сына свой негатив я не стану, а скажу все спокойно и внятно, так как ребенок он ранимый и сразу пустит слезы, даже заистерит.

   - Когда я была маленькая, - задумчиво протянула Надежда Ивановна, - мой отец зимой частенько подшивал валенки. К нему многие обращались, ведь раньше трудно было их купить. Отец сидел на кухне и мастерил. Я подсаживалась к нему рядом и читала вслух.  Еще я ему рассказывала стихи, а он внимательно слушал. И я помню его добрую и светлую улыбку. Все я делала сама и никто мне не помогал.  До третьего класса папа у  меня еще проверял домашнее задание, а потом перестал.

    - А я тоже делала все сама, а потом носила к родителям на проверку, - проговорила я.

    - Ну вот, видите…

   - Да, мне все понятно. Сыну я как – то сказала: «Я устала от твоих уроков. Когда же ты сам будешь их делать?». А он мне ответил: «Но я сам ничего не понимаю». А ведь, когда я лежала в больнице, он все выполнял сам.

   - Вот видите, - снова повторила учительница, - а вы думаете, что он ничего не может. Он может, просто ленится.

  Так мы проговорили несколько минут в классе, а сын стоял за дверью.

 

 Мне, вдруг,  вспомнилась моя строгая учительница по математике Лариса Григорьевна. Я училась тогда в шестом классе. В класс к ней я входила с большим волнением. Все внутри у меня сжималось, и мне казалось, что я пришла сюда, чтобы быть казненной. Тяжелым и суровым взглядом обвалакивала она всех присутствующих, которые молча сидели за своими партами, и боялись пошевелиться. Большая и крепкая фигура Ларисы Григорьевны ступала медленно и тяжело. И эта фигура была давно не пенсии, и может быть поэтому на ее лице никогда не появлялось улыбок. Измученное тело Ларисы Григорьевны давно просило покоя. Но, как опытный и преданный своему делу педагог, она должна передавать знания, несмотря на то, что вместе с этими знаниями она сеет зло и отбивает охоту к учебе у своих подопечных. Я ненавидела математику в образе Ларисы Григорьевны. Как только я выходила к доске, мой язык немел, и я не могла вымолвить ни слова.

   - Как можно быть такой тупой, - говорила грубо она. – Сколько вам можно еще объяснять, вам хоть кол не голове тиши… Садись, два… Может быть кто – то хочет выйти к доске и продолжить молчать?

 Но никто не хотел выходить. Тогда Лариса Григорьевна опускала свой тяжелый взгляд в журнал и медленно водила по нему глазами. А все следили за ней. И когда ее взгляд сверху опускался вниз, то все ученики с фамилиями на буквы: А, Б, В, Г, Д, расслаблялись.

 Моя же фамилия на букву «У» была последняя. И когда глаза учительницы переставали двигаться, я знала, что вызовут меня.

  Математику я совершенно не понимала, и у меня не было желание ее понимать.

Однажды, в конце урока, Лариса Григорьевна сказала, что за четверть у меня может выйти два, и стоит позаниматься. Я онемела. Сердце мое заколотилось и ноги обмякли.

«Видеть, вас, еще после уроков! Это кошмар! – подумала я. – Ой, только не это!»

  -  А ты знаешь, приходи ко мне домой, мы позанимаемся, - предложила она строго.

  - К вам  домой?! – вырвалось у меня.

  - Да.  Ты знаешь, где я живу?

  - Да, кажется, знаю.

  - Приходи к четырем часам,  мы часика два позанимаемся, и ты пойдешь домой.

  - Хорошо… Я приду.

 К большому бревенчатому дому на горе я подходила торопливо, боясь опоздать и услышать грубое: «Тебе же было сказано, прийти вовремя! Теперь мне некогда, и можешь возвращаться домой!» Я сильно волновалась, у меня дрожали ноги и горело лицо.

 На пороге меня встретила женщина в ситцевом платье, слегка взлохмаченная и с широкой добродушной улыбкой. Эта была Лариса Григорьевна. Но я ее сразу даже не узнала, передо мной стоял совсем другой человек:  открытый и веселый.

  - Здрасьте! – сказала я с удивленными глазами.

  - Здравствуй, проходи! А я тут убиралась, думала не успею… нет, успела, - проговорила она как – то наивно по – детски, точно оправдывалась.

 Я поднялась по лестнице, зашла в большую веранду, а потом шагнула в коридор. Кругом было уютно. Просторный и ухоженный дом говорил о том, что его хозяйка любит чистоту и порядок. Простая мебель, множество кружевных салфеток и белая кружевная скатерть на круглом столе посреди зала подействовали на меня успокаивающе. Оказывается, Лариса Григорьевна большая рукодельница.

  - Так, может чайку? Как ты на это смотришь! – весело и громко проговорила хозяйка.

  - Ой, нет, я не голодная! – испугалась я такого гостеприимства.

  - Ну, хорошо, позанимаемся, тогда и можно попить чайку и поболтать.

Лариса Григорьевна достала учебник, тетрадь и села рядом.

  - Итак, сложение и вычитание десятичных дробей… приступим, - голос ее звучал добродушно и весело.

 Мне ничего не оставалось, как внимательно сидеть и слушать.

 Каково было мое удивление, когда после часа работы мне было все понятно.   

 Потом мы пили чай, и Лариса Григорьевна рассказывала  о себе и о своих переживаниях:  что она три года назад похоронила единственного сына, а потом умерла ее мать. И, что она до сих пор не может прийти в себя. Живет она теперь одна. У нее нет внуков, так как сын не был женат.

 И только в школе она немного забывается, хотя ей уже трудно учить детей. Ее мучают головные боли и бессонница.

  А я смотрела на хозяйку дома, и никак не могла узнать нашу коварную Ларису Григорьевну. Оказывается, это добрый и очень отзывчивый человек.

 Больше у меня не возникало проблем с математикой. Как только мне становилось что – то непонятно, я подходила к учительнице после уроков, и она мне объясняла. Потом  моему примеру последовала моя подруга Лида и мой сосед по парте Саша.

 Лариса Григорьевна даже стала мягче относиться к нашему классу,  она  стала улыбаться.

Вот такая история!

 

«Нужно сказать своему сыну, чтобы он не боялся Надежду Ивановну, а побольше к ней общался за помощью. Учителя это любят. А я дам ему возможность все выполнять самостоятельно».

Оценки читателей:
Рейтинг 10 (Голосов: 3)

Статистика оценок

10
3

Не забывайте, нажав кнопку "Мне нравится" вы приглашаете почитать своё произведение 10-15 друзей из "Одноклассников". Если нажмут кнопку и они, то у вас будет несколько сотен читателей.

RSS

Замечательная история! Действительно, прежде чем делать выводы, следует получше узнать и понять человека! Учитель тоже человек 

Спасибо за добрые слова! И эта история не вымышленная. Я даже имена не изменила. Я вообще в своих рассказах редко использую фантазирую, я пишу о том, что вижу и слышу.  Один раз я рискнула написать фантастику. Получился довольно большой рассказ,  даже новелла, под названием «Машина времени». Когда я дала прочитать его своим родным, они сказали: «Мы так и  ничего не поняли. Кажется эта полная… ..... Сочинять тебе не дано» С тех пор я пишу обычные рассказы.

Хороший рассказ! У меня тоже была учительница Лариса Григорьевна, только по русскому и литературе. Казалось очень строгой, но потом оказалось, что строгая не есть злая.