Иван Богаткин и коридор смерти

                                                                     1                   

 

 

   Он не заметил, как это произошло.  Времени не было. Сильный  удар о капот машины, крик стоявшей на тротуаре незнакомой женщины – и все…

  Иван Богаткин, который еще пару минут назад  спешил по делам, думая о неприятном разговоре с женой, оказался лежащем на мокром после дождя асфальте. Вероятно, ту, встречную, машину случайно занесло, или у нее отказали тормоза, или водитель был пьян. Сейчас это совсем не важно: его тело, раздавленное колесами, лежит на асфальте. Папка с документами – в стороне. На нее никто не обратил внимание.

   Богаткин  сел, удивленно оглядываясь на собравшуюся вокруг толпу зевак. Затем встал. Его удивило, что он видит самого себя лежащим на дороге. Какой-то парень  стал звонить в скорую помощь. Зачем? Ведь всем ясно, что человек умер. Но и мертвый, он все видит со стороны. И себя, и людей, и даже подъехавшую машину скорой помощи. Прибывает полиция. Допросы, протоколы. Все, пора уходить.

   Он уходит.  Навсегда. Удивительно, тела нет, оно сейчас едет в больницу. Врач пытается реанимировать его. Но разве он  волшебник? Иван Богаткин умер. Похоже, даже доктор  это понимает, но не оставляет попыток вернуть его к жизни. Для чего? Ему сейчас хорошо. Сознание работает ясно, словно подсвеченное прожектором в тысячу солнц. Он - это поток  сознания. Богаткин подпрыгнул, легко, словно подхваченная ветром бумажка, и полетел. Как же хорошо парить над землей. Можно лететь туда, куда захочешь. На тебя не действуют физические законы. И он, кувыркаясь мячиком  в  плотном потоке воздуха, полетел в сторону своего дома.

   Окно было открыто. Богаткин отчетливо видел, как ветер лениво играет прозрачной гардиной. Это странно, ведь у него нет глаз. Но зато появилась способность проникать сквозь бетонные стены. Вот бы раньше иметь такую способность! В комнате раздался телефонный звонок. Богаткин по привычке встрепенулся. Но попытка взять телефонную трубку окончилась неудачей. Его рука окунулась в вязкую материю, как прыгающий с вышки  спортсмен в воду. Неприятно. На настойчивый звонок из кухни вышла жена.

— Витя, ты не слышишь, что телефон звонит! Почему не берешь трубку? — крикнула она сыну, сидящему в соседней комнате перед компьютером.

— Сама взять не можешь? — грубо ответил ей тринадцатилетний подросток, продолжая убивать солдат противника в захватившей его внимание компьютерной игре.   

   Богаткину захотелось дать ему подзатыльник за грубость, он бы и дал, если бы его рука не прошла сквозь тело сына. Жена взяла трубку неприлично настойчиво звонившего телефона.

— Я слушаю. Да, это я.  А вы уверены?

   Богаткин видел, как  ее полное лицо с сеточкой еле заметных морщин вокруг глаз покрывается бледностью.

— В какой он больнице? Да, я поняла. Сейчас приеду.

   Она положила трубку, растерянно оглянулась по сторонам. Оперлась о стул, постояла немного, тяжело дыша, только затем позвала сына.

— Витя, иди сюда.

  Подросток, недовольный тем, что его оторвали от игры, подошел к матери.

—Витя, сейчас позвонили из больницы, наш папка, — она всхлипнула. — Нет больше нашего папки.

— Не понял?

— Я сейчас в больницу, все узнаю, а ты побудь дома, никуда не уходи. Господи, что же делать, ничего не понимаю.

   Богаткин видел ее отчаянье, растерянность, хотел успокоить, сказать, что у него все прекрасно. Но она не слышала его слов. Схватила сумочку,  на минуту остановилась в дверях:  

— Витя, позвони бабушке. Хотя нет, пока не надо. Приду, сама позвоню.

 

                                                                                 2   

 

  Он не последовал за ней в больницу. Остался дома. Ему было хорошо в  уютном кресле. Казалось, оно еще помнит его тепло. Последующие три дня Богаткин безразлично наблюдал за тем, как его тело готовят к похоронам: режут, зашивают, потом моют, одевают, гримируют. Видел равнодушие могильщиков, роющих могилу. Приехали родственники, говорили много пустых слов, вспоминали, какой все же хороший был человек Иван Богаткин.  А он в это время  наслаждался открывшейся способностью  видеть малейшие движения человеческих душ. Всю их искренность и фальшь.  Он  чувствовал, что большей части этих, по сути чужих, людей абсолютно все равно, жив он или умер. Слова были лицемерными; часто за ними не скрывалось даже обычной человеческой жалости. Все же занимательно  наблюдать со стороны за близкими родственниками и друзьями, пользуясь тем, что тебя не видят.

   Вот друг детства, Николай,  пытается утешить вдову. Но почему его рука слишком  откровенно лежит на ее талии? Разве нельзя найти слова утешения и при этом не прижиматься друг к другу? 

— Коля, сейчас не время, — жена сбросила  руку друга с располневшей талии.

—Нина, ты же знаешь, что я постоянно думаю о тебе. И если бы не наш разрыв…

— Не надо. Вани больше нет. Для меня сейчас это главное.

— Ты же говорила мне, что хочешь с ним разводиться.

   Вот как! Богаткину захотелось сделать удивленное лицо. Но лица у него не было.

— Хотела. Но так и не смогла решиться на этот шаг. 

— Нина, я не понимаю тебя!

—Коля, Ваня  был сложным человеком, но он отец моего сына. 

— Почему ты скрывала, что он бил тебя? Держал в постоянном страхе?

— Не стоит сейчас об этом говорить. Теперь все в прошлом. 

— Ты правильно сказала, в прошлом. Забудь о нем, начни новую жизнь!

  «Нина!»  Богаткин погладил жену по локонам светлых волос, красоту которых пытался скрыть траурный черный  платок.  Но разве могла она почувствовать его прикосновение?

— Он оставил завещание? — спросил Николай  и заглянул в покрасневшие от слез светлые глаза Нины.

—Не знаю. У нас никогда не было разговора на эту тему. Возможно, что нет. Кто в сорок лет думает о смерти?

— Я как адвокат мог бы тебе помочь в этом деле, конечно, если сама захочешь, или возникнут затруднения. Ведь у Вани, помимо тебя и Вити, осталась мать. А еще сын от первого брака. Они наравне с вами имеют право на наследство.  

—Спасибо, Коля. Я сейчас плохо соображаю, но, возможно, мне потребуется твоя помощь.

   Богаткин протянул руку к бывшему другу. Жаль, нельзя его ударить. Ловкий малый. Себе на уме. Ничего не делает просто так. Вон как увивается вокруг вдовы. А о завещании он, Богаткин, действительно не подумал. Сорок лет, какие годы!

—Помни, Нина, у тебя остался верный и преданный друг, — сказал Николай, нежно поглаживая вдову по плечу. — Я всегда буду рядом.

   Богаткин пытался руками оттолкнуть Нину от Николая, сказать, чтобы держалась от него подальше. Но его попытки приносили сплошные мучения. Руки вязли в их телах. Невыносимо.

   На собственных поминках Богаткин, то  кружась под потолком, то  незримо прохаживаясь среди гостей, наблюдал  за своей женой и Николаем. Пожалуй, она да еще его мать, тихо сидевшая  в сторонке, были единственными, кому его смерть принесла неподдельное горе. Друга детства его внезапная кончина не сильно опечалила. Хотя он и делал вид, что расстроен.

—Хватит реветь, дуреха, — сказала вечером теща Нине. — Нашла по кому слезы лить. Я бы ему, тирану, вместо креста осиновый кол в могилу вбила.

— Мама, хоть ты не говори про него гадости. Зачем? Умер человек, а вы и рады  его память топтать.

—Знаешь, Нинка, я ведь помню, что раньше Ванька  совсем  другим человеком был. Веселым, щедрым.  А  какую красивую шаль он мне из Оренбурга привез? Помнишь? Шоколадные торты приносил. Знал, что я их люблю. Это деньги шальные его испортили.

—Мама! — Нина села на диван рядом с матерью. — Ваня всегда был хорошим человеком. Хотя порой и ошибался. Я сама во многом виновата. Провоцировала его на побои, думала, бьет, значит любит. А как Витька родился, и вовсе оградилась. Только отстань. Вначале он многое мне прощал, а потом, видимо, ему это надоело.         

—Наверное, ты права, дочка, — сказала теща и  поднесла носовой платок к повлажневшим глазам. — Ты у меня   девка  тоже непростая, с характером, вся в отца.  А Ванька?  В том, что он изменился, поверь мне, деньжищи проклятые виноваты.

—Мама, как же я буду теперь одна? Ой, горе горькое! За что?

   И обе женщины, крепко обнявшись, зарыдали в голос.

   Богаткину стало не по себе. Удивительно. Хоть он и не имел тела, но где-то внутри волновой субстанции, которой он стал, находился кристалл с острыми краями. Который был похож на снежинку. Это была совесть. И глядя со стороны на женщин, он вдруг почувствовал похожее на удары сердца биение кристалла,  осознал всю свою неправоту в прежних отношениях с ними.

 

                                                                             3 

 

   Богаткин  обнаружил, что с каждым днем его существования вне тела теряется  легкость, которая была в самом начале. Он заметил появление  темного пятна, которое, разрастаясь, стало напоминать черный коридор. Волновая сущность готовилась к переходу в новое, неведомое всем смертным  состояние. Это пока он мыслит, потом этого не будет. А, может, будет? Вдруг, там, в глубинах Вселенной рядом с Создателем живут своей райской жизнью мириады таких же, как он, бестелесных  мыслящих сущностей. А если  существует Ад? Некое безвременье, где  ты наедине со своей Совестью. И вдруг  Совесть, легкая кружевная снежинка, превращается  в ранящий душу ледяной шип. А впереди у тебя вечность. Не черти, ты сам будешь раздирать этим шипом трепещущую от боли  душу. И выть от осознания  собственного бессилия что-либо изменить.

    Богаткин догадывался, что его присутствию на земле  дано всего сорок  дней. Эти дни, словно специально, были отпущены для того, чтобы он осознал все, чем жил, и к чему пришел в конце земного бытия. И подготовился с этим осознанием войти в таинственную Вечность.

   Единственный сын Виктор. Ведь не плакал на похоронах, не проронил ни слезинки. Ничего не изменилось в жизни сына после смерти отца. Все такое же тупое времяпровождение у компьютера. А ведь лето, мог бы и на улицу выйти. Ах, если бы он только мог объяснить мальчику, насколько опасно тратить впустую драгоценное время! Ведь в любой момент его не останется вовсе. Как у него, Ивана Богаткина, который думал, что еще вся жизнь впереди. Он так и не успел сказать сыну и жене, что любит их. Выражал свои чувства кулаками. Нравилась подчиненность, приятно было ловить флюиды животного страха. Богаткин застонал от осознания низости своих поступков.  Но стон его никто не услышал. Если бы он был жив! Окружил Нину нежностью и заботой, разбил пожирающий время компьютер и поехал с сыном на рыбалку. Сидели бы они вечерком  у тлеющего костра на берегу реки, ели уху и сморщенную от жара углей, но от этого еще более вкусную печеную картошку. Вот где настоящее счастье, а не то, что он считал таковым, когда кутил с девками в ресторанах.

   Поздно, ничего уже не изменить. Неоднократно Богаткин подходил к сыну, пытался погладить его по коротко стриженым волосам. Но всякий раз рука застывала в паре сантиметров от головы.  Пустое равнодушие в глазах сына пугало его. И вот Богаткин стал свидетелем разговора сына  с бабушкой, своей тещей, которая после похорон часто заходила проведать дочь с внуком.

—Витенька, ты по отцу скучаешь? — спросила она, наливая чай в чашку  внука.

—Нет, — буркнул Виктор, откусывая кусок пирога.

—Как же так можно?  Все же отец он тебе.

—Да ладно, отец, — Виктор подвинул к себе чашку. — Я не считаю его своим отцом.

—Что ты говоришь, Витенька? — всплеснула руками теща. — Хорошо мать тебя не слышит.

—А она знает, как я к нему отношусь.

—И что говорит?

—Ничего, только плачет.

—Не жалеешь ты свою мать! — с укоризной произнесла теща, и положила на тарелку внука еще один кусок пирога.

—Жалею. Только дура она, что с ним не развелась.

—Ты мать не суди, мал еще, вырасти сначала.

—А я и не сужу. Говорю, как есть. Хотела терпеть его издевательства, на здоровье. Только почему я  всегда был крайний?

—А что, он и тебя бил?

   Лицо тещи вытянулось. Она напряглась в ожидании ответа.

—Ремнем не лупил, а подзатыльники постоянно давал. Обзывался. Только и слышал от него: дебил, урод.  Один раз в жизни обещал свозить на море – и то обманул. Мать бил, врал ей. А она все ему прощала, оправдывала. Муж, отец! Ненавижу! И хорошо, что его не стало. Мать успокоилась. А раньше как мегера была. Постоянно на мне злость срывала.

   Богаткин сжался в комок.  Неужели это говорит его сын? Невыносимо. Но правда. И колет теперь не в глаза. Кристалл внутри зашевелился, забился, причиняя  невыносимую боль. Прости, сынок, что был тебе плохим отцом! Слишком поздно. Никогда не услышит сын слов его раскаянья.  Находиться дома он больше не захотел. Мир большой. Лети куда хочешь. Если бы не эта непомерно расширившаяся пасть черного коридора. Богаткин заметался. Леночка! Его любовь. Как он смог забыть о ней? Молоденькая сотрудница фирмы, в которой он был финансовым директором. Что делает она сейчас, думает ли о нем? Богаткин  кувыркнулся в воздухе и с радостью полетел к ее дому. Все сладкие часы их тайных встреч ретроспективой  промелькнули  перед ним. Словно в темном зале кинотеатра побывал. Богаткин удивился, как цепко сознание сохранило слова, жесты, мимику. В жизни все иначе. Память не выдает лишнее. Иначе бы человек сошел с ума.

   Леночка была дома. Но, что неприятно поразило Богаткина, не одна. Михаил. Его зам. Молодой человек с непомерными амбициями. Богаткин знал, что Михаил недолюбливает своего шефа, мечтает занять его кресло. Что ж, теперь ему это удастся. Интересно, о чем они говорят?

—Да ладно, Миша, — Леночка подошла к окну, задернула гардину, — ты всегда хотел занять место Вани. Что, я не знаю?

—Знаешь, солнышко, знаешь, иди ко мне! — Михаил подошел к Леночке и обнял ее за плечи.

—Странно все как-то, — Леночка повернулась к нему лицом.

—Что странного, солнышко? — спросил Михаил, пытаясь прижать к себе Леночку.

—Странно, что Вани больше нет.

   Даже не всхлипнула, пусть и наигранно.  Не выразила сожаления.

—Скучаешь по своему пузатому бегемоту?

—Если я скажу  «да», ты мне поверишь?

   Леночка не сопротивлялась попыткам Михаила  заключить ее в объятия.

   «Словно удав обвивает кольцами» — Богаткин от досады ударил Михаила. Только напрасно. Рука завязла в теле бывшего зама. Он повертел ею, словно ключом. Вот бы вырвать его сердце. Не получается. Надо было при жизни уничтожить негодяя. Стоп! А ведь Леночка не любит Михаила. Как не любила и его, ныне покойного Богаткина.  Богаткин новой своей способностью видеть движения человеческих душ  ощутил это в полной мере. Почему он раньше не замечал равнодушия в ее глазах? Деньги? Ей нужны были только его деньги? Льстило внимание? Было чем похвастаться перед менее удачливыми подругами?

—Мы с Ваней в сентябре в круиз по Средиземному морю собирались, теперь придется планы менять.

   Леночка, даже находясь в объятиях Михаила, умудрялась любоваться разноцветными ноготками. 

   Сущность Богаткина снова сжалась в комок, отчего черная пасть коридора стала еще  шире. Леночку, которую он любил, готов был на руках носить, интересуют только две вещи: сорвавшийся со смертью любовника круиз и желание как можно дольше сохранить на красивых ноготках  дорогой маникюр. Пустота. И эту пустоту он чуть ли не боготворил! Богаткин снова застонал. Ему захотелось ругнуться. Но он не смог вспомнить ни одного матерного слова. Мешала зияющая пасть черного коридора. Он отступил к окну и вывалился сквозь него наружу. Сделал кульбит в воздухе и полетел к давно покинутому родительскому дому.  

 

                                                                                 4 

 

   Почему о матери он вспомнил только сейчас? Этого Богаткин не мог понять. Жена, сын, даже любовница. Ему было интересно, о чем они думают, чем занимаются в его отсутствие. А вот о матери он забыл. Наконец вот он, родительский дом. Нет, домик. Только теперь Богаткин заметил, что увитая плющом веранда местами прогнила, покосилась, а резные наличники на окнах покрылись струпьями облупившейся белой краски. Почему он вовремя не привел дом в порядок? А ведь мог. Жаль. Придется матери доживать в этом невзрачном, требующем постоянного протапливания строении.

   А его, Богаткина, загородный дом? Большой, каменный,  в два этажа, с прекрасным садом. Дом принадлежит теперь Нине и сыну. Его матери туда хода нет. Да она и сама не пойдет. Не станет биться за наследство. Гордая, всю жизнь привыкла рассчитывать только на себя. Богаткин прошел сквозь стену и очутился в комнате, где  каждая вещь, любовно сохраненная матерью, напоминала ему о пахнущем парным молоком и яблоками детстве.

—Мама! — крикнул он и заметался от бессилия что-либо сказать ей, чтобы быть услышанным.

   Вот она, совсем близко, сидит на старом диване. На голове черный платок. Глаза заплаканы. Только кто видит ее слезы? Никто. Почернела душой от горя. Богаткин почувствовал, что с его смертью замерла и ее жизнь. Потеряла смысл.

—Мама, я здесь! Я рядом!

   Не услышала. Одну за другой рассматривает старые фотографии. Поднесла скомканный платок к глазам. На журнальном столике перед ней –  старый альбом. 

—Мама, — Богаткин приник к ее ногам. — Прости меня за то, что был плохим сыном!

   Не услышала. Только голову подняла, словно почувствовала его присутствие рядом. И снова перед ним – ретроспектива, яркие картины из прошлой жизни, мелькают, словно кинокадры. Молодые родители. Смерть отца. Школа, друзья детства. Драки, поражения, победы. Все увидел. Главное, где главное?  Могила отца. Сколько же он не был на кладбище? Богаткин перевернулся в воздухе. И вылетел через открытую форточку.

   Старое кладбище. Многие могилы почти сравнялись с землей, деревянные кресты покосились. Но есть памятники  довольно дорогие. Вот место под старой елью, где нашел вечное  упокоение отец. Как жаль, что нельзя его здесь встретить. Ведь он, наверное, так же после смерти приходил к дому, видел горе вдовы, старался погладить по голове маленького сына. И пытался сказать им нечто важное, о чем никогда не говорил при жизни. Богаткина кольнуло снежинкой-совестью. Могила отца с некогда дорогим памятником показалась ему запущенной. Надо было поставить другой памятник. Этот потрескался,  почти ушел в глинистую землю. Прости, отец, за пренебрежение к твоей памяти!

   Почему он никогда и ни в чем не помогал матери? Почему? Обычная детская обида? Или что-то другое?  Богаткин   увидел перед собой ту часть своей жизни, которая связывала его с матерью. Вечную нужду, неспособность обеспечить все возрастающие потребности взрослеющего сына. Все пять лет учебы в институте  ходил он  в одном и том же костюме, работал по ночам. Недоедал, недосыпал, уставал. Нет, не это главное. И вновь картинки в темном кинозале памяти. Вот оно! Дядя Володя. После смерти отца дядя Володя стал частым гостем в их доме. Обычная детская ревность. Обида за умершего отца.

—Мама, прости, что из-за любви ко мне, единственному сыну, ты навсегда осталась одна. Я многого раньше не понимал. Поздно. Ты никогда не узнаешь, что я все же осознал ничтожность своих претензий к тебе.

   Богаткин  тенью бродил среди могил, думал о людях, что давно упокоились на старом кладбище. Представлял себе их чувства, мысли. Он видел этих людей, словно они были живыми.  С кем-то раньше дружил, кого-то обижал. Вот деревенский дурачок Васька. Доставалось ему от насмешек Богаткина. Прости меня, Васька. В сущности, ты был добрый парень, не обижался на оскорбительные прозвища. А вот старый учитель Александр Петрович.  Ведь он, Богаткин, виноват перед ним. Не единожды срывал уроки химии,  крал  реактивы. А потом бессовестно лгал перед всем классом. Дурак был. Не понимал, что догадывается учитель о его проделках, только  замученную тяжелой работой в совхозе  мать жалеет. Вот дружок закадычный, Димка. Рано ушел из жизни. Двадцати лет не было, когда в армии погиб. Прости, Димка, что не приехал на твои похороны.

   Между тем коридор смерти заслонил собой почти все пространство. Богаткин вернулся в родительский дом. Каждый оставшийся день он проводил рядом с матерью, наблюдал за ее горем. Страдал от беспомощности. Беззвучно вымаливал прощение.  Его уже не интересовало то, о чем говорят бывшие друзья и знакомые. Какая, в сущности, разница. Кто-то жалеет о его уходе, кому-то все равно. К беспомощности прибавился страх   неизвестности. И это не была обычная человеческая боязнь. Это был запредельный ужас перед надвигающейся катастрофой. Богаткин метался в ограниченном пространстве оставшегося бытия. Картины прожитого, с момента рождения и до последней минуты, хаотично сменяя друг друга, не давали покоя. Иногда его сознание показывало картины совсем из другой, не его жизни. Вот он видит себя молоденьким гимназистом. Зима, начинающаяся метель, по-старчески скрипучий фонарь, ярко освященные окна особняка. И обворожительно легкий вальс Шопена. Картинка обрывается, как только он ступает на узкую лестницу незнакомого дома. Что это? Неужели существует переселение душ? И этот гимназист – это он, Богаткин, только в прошлой своей жизни? Или его сознание подключается к тому, что называется ноосферой, всемирным разумом? А бог? Почему он не видит бога? Только чувствует его присутствие в своем посмертном существовании.

   И вот наступил последний день на земле. Коридор смерти стал настолько велик, что уже не давал ему свободно двигаться. Богаткин сопротивлялся своему уходу в черную бесконечность. Столько всего незавершенного, недосказанного осталось в той жизни, которую он не успел прожить. Воронка коридора смерти затягивала его. Он, прежде чем ступить в ее разверзнувшуюся пасть, оглянулся.

—Вот и все.  Не так должен был я прожить свою жизнь. Простите меня все, кого обидел! Мама, Нина, сын, я так виноват перед вами! Простите! Господи, я знаю: ты рядом со мной. Не суди строго мою грешную душу. Если бы ты только дал мне время и возможность все исправить! Поздно! 

  Коридор смерти  полностью поглотил его. И Богаткин, которого увлекало все дальше и дальше по темному пространству, вдруг увидел впереди себя ослепительный свет. Он почувствовал такое тепло, такую любовь, что полностью растворился в сияющем потоке божественного света. И сам стал малой частицей его, забыв все земные горести и печали.

 

 

          

   

 

Оценки читателей:
Рейтинг 0 (Голосов: 0)

Не забывайте, нажав кнопку "Мне нравится" вы приглашаете почитать своё произведение 10-15 друзей из "Одноклассников". Если нажмут кнопку и они, то у вас будет несколько сотен читателей.

15:33
271
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!