Черемша

     И вот получается, что он заблудился. Это было даже интересно. В местах, где он уже не в первый раз собирает дикий чеснок. Началось все с самого начала скверно. Поссорился с отчимом. С ним мать сошлась, когда ему было шесть лет. Родной батя пил по-черному. Месячными запоями. Какая женщина такое выдержит? Отчим трезвенником тоже не был, но он хотя бы не орал дурниной и не бил его и мать. В остальном достоинств больших он не видел. Понимал, что матери нужен какой-никакой мужик. Бабушка все любила говаривать – одинокая баба, что репей у дороги. Всяк прошедший ущепнуть норовит. Да и он не лучше. По нему пословица практически прошла катком, придавив всей тяжестью, - где крови ни ложки, жалости ни крошки. После того, как мать родила сестренку, про него вообще забыли. Рос брошенным. Ходил с детства, где хотел и сколько душа желает. Любые поездки к дальним и ближним родственникам не только не возбранялись, но даже и приветствовались. Условие было одно – не загреметь в тюрягу. Прошедший девятый класс прошел в кошмаре. Отчим еще с осени стал подсовывать всякие рекламации о поступлении в военные училища с полным гос. обеспечением. Расписывал цветные перспективы будущего полковника. Приемный папаша не скупился на краски. После очередной бомбардировки генеральскими погонами он выскочил из дома и, забившись на сеновале, рыдал от бессилия. Было мерзко от того, как красиво он хочет от него избавиться. Помнится была тогда мысль уйти в лес, заблудиться и сдохнуть там. Чтоб новый папаша наконец-то успокоился.

     И вот мечта, похоже, сбылась. Как получилось, что он оказался здесь? Он быстро глянул по верхушкам. Увидев солнце, он мгновенно сообразил бы, куда идти. Научил его ориентироваться в лесу отец одноклассника. Вместе с ним они не единожды были в глухой тайге у него в избушке. Бесконечное счастье. Почему у него нет такого бати? Он всегда завидовал тем, у кого были родные отцы. Они не ведали своего счастья, относясь к этому, как к должному. Глупцы.

     Небо, как на зло, затянули низкие кучевые облака. Казалось, что солнце везде – куда не глянь. Решил сделать круг пошире, в надежде наткнуться на знакомую местность. И собирая по пути мясистые кустики колбы, потянул по лесу воображаемый маршрут. Так прошло около часа. Он достал сотовый. Четыре часа дня. Связи не было. Но здесь ее и не было никогда. Она появится только на бугре, где он оставил мотоцикл. Старенький ИЖик с коляской. Специально для таких целей он денно и нощно стоял у двора. В глухой деревне ни у кого не было ни прав на технику, ни номеров. Как говаривал отчим – полное отсутствие советской власти. С собой рюкзак, термос с чаем и кусок хлеба с сыром. Нож за голенищем бродней. Ружья у него не было. Почти у всех подростков в его возрасте были двустволки. Свои или свободно ходили с отцовскими. Как-то заикнулся об оружии отчиму. «В армию пойдешь – дадут автомат – там и настреляешься» - был такой вот оптимистический ответ. Больше не заикался. Решил, что купит себе сам.

     Была с собой еще китайская сумка-баул под колбу. Он нарезал ее полную. А знакомая местность все еще не появлялась. Тогда, повесив баул и рюкзак на одинокую осинку, чтобы было видно подальше, решил покрутиться рядышком. На сотовом было семь вечера, когда он вернулся обратно. Как так то? Впервые замаячила перспектива ночевать на рюкзаке. Спичек с собой и то не взял. Остались в теплой куртке в коляске, он ее снял, чтобы ходить было не жарко. Решил еще раз – теперь уже на везенье, пройти в направлении, как ему казалось, правильном. Взял сумку и шел пока не начало смеркаться. Поняв, что сегодня уже не выйдет точно, стал готовиться к ночлегу. Наломав побольше еловых веток, наложил на землю. Съел половину хлеба и сыра, запив чаем, и, подобрав руки подмышки, и, подтянув колени ближе к себе, попытался уснуть. Ничего не получилось, холод быстро пробрал распаренное тело. Пришлось приседать, отжиматься – чтоб хоть как-то согреться. Май хоть и вышел на финишную прямую, ночи еще давали дрозда. Мог запросто бахнуть заморозок или выпасть снег. Дело в этих местах обычное. Короткий миг на полузабытье и снова холод делал свое дело. Как только рассвело, первым делом он доел припасы и допил чай. Высыпал колбу из баула и, свернув его, положил в рюкзак. Стал думать, что делать. Солнца по-прежнему не было. Небо было одинаково серым, куда ни посмотри. Можно набраться терпения и ждать. Его уже всяко схватились. Куда он исчез, с великого психа, никому не сказал. Поехал развеяться и заработать немного денег. Сдавал колбу в райцентре бабулькам. Деньги откладывал на ружье. Мотоцикл не иголка - в конце концов вычислят, где он. Может пройти, правда, еще день и даже ночь. Он не мог далеко уйти. Ждать, надо ждать.

     Он представил, как будут издеваться над ним сверстники, особенно отчим. Вот, скажет, учился бы в военном училище – никогда бы не заблудился. Кликуху какую-нибудь обидную пришьют – до конца дней не оторвешь. А – будут говорить – это не тот ли парнишка, который в трех березах всю ночь с баулом бродил. Нет уж, сам выйду. И решив, сделать круг еще шире, пошел. Нервы стали сдавать во второй половине дня, когда уткнулся в какую-то истлевшую охотничью избушку. О ее существовании он ничего не слышал. Подходные пути к ней давно заросли. На сотовом ни одного деления связи. Решил залезть на дерево. Выбрал ель с сучками от земли, и, забравшись на самый верх, огляделся. Бесконечное море тайги и никакой связи. Только сейчас ему стало по-настоящему страшно. Вдали лес как бы поднимался выше. Заходя за колбой, он обильно обрызгал себя дихлофосом от клещей. Верное средство, в отличие от многих рекламируемых, работает безотказно, но видимо, уже выдохлось. Он то и дело снимал с себя ползущих мерзавцев. Аэрозоль от этих тварей тоже надежно лежал в коляске, в аккурат под курткой со спичками. Полный балбес. Все, что делать не надо – исполнено с изумительной точностью. Что вдалбливал в их головы отец друга. Заблудился – прижми задницу. Не трать силы. Жди. Тебя найдут. Собираешься в лес на день – бери еды на три. Собираешься на три – готовь на неделю. Заблудишься – выходи всегда своим следом. Не срезай на прямую. Потерял след – садись. Спички, нож, компас, ружье – должны всегда быть с собой. Чем они тогда слушали? Смысла выходить теперь своим следом вообще никакого не было. Хотелось есть. Нарвал медунок - так себе еда, но все же.

     С этими мыслями он подошел к месту, которое видел с елки. Так и есть. Гора. Тянется вправо и влево. В этом месте он не был ни разу. Он полез наверх. Поднявшись, он понял, что местность здесь приподнята метров на тридцать и дальше снова идет ровная тайга.

     Решил идти по вершине горы. Но она была изрезана глубокими логами и, потому он спустился к подножью и пошел вдоль нее. Там оказалась звериная тропа. Идти было легче, но опаснее. Он вытащил нож, так и шел пол дня, перекладывая из руки в руку. Устав, засунул обратно за голенище. Ночь прошла, как и первая. Он прыгал на месте, приседал и отжимался. Место ночевки выбрал у елки с низкими ветками, чтобы в случае опасности можно было быстро влезть на вершину. Сотовый разрядился. Сколько случайностей собрались воедино. И не в его пользу. Утром пошел дождь. Он разрезал баул по боковым швам и, развернув его, как мог, приладил на сучья ели над собой. Дождь шел весь день и ночь, к утру перешел в мелкую морось. Тогда он снял сумку и, прорезав в ее днище дыру, просунул в нее голову. Одевшись в импровизированный плащ, раскатал бродни и побрел по тропе. Часто останавливался и слушал. Ему казалось, что стреляют. Поднявшись на возвышенность, сидел еще около часа. Стреляли. Но так далеко, где-то у горизонта. Теперь уже не сомневаясь, повернулся спиной к горе и пошел на далекие выстрелы. В эту ночь у него не было уже сил греться. Он просто трясся. Зубы стучали. Наступило утро и выглянуло солнце. Он стал рисовать в голове карту. Выходило все плохо. Он даже приблизительно не знал, где он находится от исходной точки. Куда он успел уйти? Дорога до районного центра от их поселка шла в аккурат с юга на север. Представив свое примерное местоположение, он пошел, по теперь уже намеченному маршруту, делая постоянные поправки, как учил их настоящий охотник, на движение солнца.

     Клещей уже не скидывал. Сидя на отдыхе, прислонившись спиной к кедру, безразлично наблюдал, как членистоногий ползет по рукаву куртки.

     Мать была всегда занята собой или совместно нажитой с отчимом дочерью. Он не испытывал к сестре никаких чувств. Порой даже брезгливость, видя как родители с ней сюсюкаются. Алкоголь попробовал первый раз в пятнадцать лет. На танцах. Не зная сколько надо, чтобы было ништяк, глотал отвратительную жидкость большими глотками. Развезло и нахлобучило его основательно. Мир вокруг качало и переворачивало. Он еле дошел до дома. Очнулся ночью в постели. Тошнило. Бегом выскочил во двор. Нагретая внутри брага с шумом стала покидать тело. Было отвратительно. Тело передергивало от мерзости происходящего. На летней кухне горел свет. Он тихонько подкрался к окну. На табурете сидела мать. Плечи ее тряслись. Уткнувшись в полотенце, монотонно раскачиваясь, мать беззвучно рыдала. Иногда ей не хватало воздуха и тогда отдельные всхлипы вырывались наружу. – Господи! – давилась мать слезами. – Господи! Он поймал себя на том, что он сейчас тоже сидит, монотонно раскачиваясь и постукиваясь затылком о ствол. «Какая же ты тварь!» - обозвал он сам себя. До него только сейчас дошло, что испытывала тогда мать. Бесконечное пьянство и связанная с ним мерзота. Порочный круг. Бессильная обреченность происходящего. Как он не видел этого раньше. «Прости меня, мамочка» – сорвалось с губ. Как она там? Как можно есть и спать, не зная где ее сын?

     На следующее утро не смог встать, он весь горел. Потрогал щеки – они полыхали. Снял рюкзак с термосом и оттолкнул в сторону. Лишний вес. Все же поднялся. Так было легче. Попробовал идти – бродни были неподъемными. Он снял их и обрезал как обычные сапоги. Оглядевшись, нацелился на выбранный ориентир и побрел.

     Очнувшаяся после зимней спячки тайга аврально прихорашивалась. Но он не замечал этой красоты. Тяжелыми сапогами топтал кусты огоньков и медунок. Шарахался в сторону от желтых низин, где буйно цвела куриная слепота. Знал – там вода. Этим днем он наткнулся на гнездо рябчика. Самка слетела, подпустив почти вплотную, обозначив кладку. Он не считал их. Съел торопливо, вместе с кожурой. Яснее стало в голове. Вспомнилось вдруг, как прошедшей зимой видел бомжа в райцентре. Тот волоком, в мешке, тащил ведро картошки. Часто останавливаясь и отдыхая. И снова, с невероятными усилиями, как будто это был стог сена, волок дальше драгоценный груз. А он стоял и хохотал. Открыто и нагло, с явным превосходством над опустившимся человеком. Теперь он тоже еле ползет. Думая о том, стал ли бы сейчас смеяться над ним тот случайный человек или нет, он поплелся дальше. Стреляли. Далеко. Кричать нет сил. Стальной обруч стянул горло. Тело трясло от не проходящего озноба. Сколько еще ночей он протянет? Вот так, видимо, и умирают. Просто и банально. Он упадет и уснет. И больше не вернется в эти боль и страдания. Вдруг стало казаться ему, что это вовсе какой-то кошмарный сон. Он вот-вот проснется и вдохнет облегченно. И порой даже злился, когда возвращался в суровую действительность. Опять выстрелы. Как будто ближе.

     С раннего утра ветер наносил на него непонятный запах. Теплый, тошнотворный. Он все чаще отдыхал, погружаясь в какое-то оцепенение, словно проваливался куда-то. Придя в себя, с тоской убеждался в жестокой реальности. А один раз, открыв глаза, увидел медведя. Тот стоял на задних лапах и с шумом втягивал носом воздух, ворочая большой башкой. Глядя на него, представил, как эта тварь будет его жрать. Это придало сил. Он хотел крикнуть, но из груди вырвался лишь какой-то клекот. Но и этого хватило. Косолапый, хрюкнув, бросился в сторону. Остаток дня он его не видел, но хищник был всегда рядом. Он чувствовал его кожей. Тот ходил кругами, подолгу стоял. Смелел с каждым часом. Слух обострился настолько, что порой он слышал как дышит преследователь. Как щелкают под мощными лапами мельчайшие веточки. Предстоящую ночь он думал, что не переживет. Что может он сделать против такого зверя, даже будучи здоровым.

     Стемнело. Легкий ветер донес, что опасность рядом. Он проваливался куда-то. То ли спал, то ли терял сознание. Очнувшись, он услышал, как зовет его мать: «Сын-о-о-о-к»! – неслось по тайге. «Сын-о-о-о-к!» Он попытался вскочить, но упал. От радости перехватило дыхание. Это мать с мужиками ищет его. И он из последних сил, падая, поплелся на зов. Почему он не видит свет? «Сын-о-о-о-к!» - не переставала звать мать. Слезы радости текли по щекам, он не замечал их, торопился, как мог. «Мама, мамочка моя! Иду, я здесь!» - шептали губы. Споткнувшись, упал. Удачно. На поросший мхом бугор. Решив отлежаться и набраться сил для очередного рывка, затих. Почему молчит мать? Скрипит только где-то дерево. Сын-о-о-о-к! – заскрипело оно. Сын-о-о-о-к! – повторилось вновь. Крика не получилось. Уткнувшись в лесную подушку, выл утробно.

     Как уснул, не помнил. Очнулся, когда во всю светило солнце. Впереди виднелся открытый пятак. Он выполз на него, подставив солнцу спину. Лежа на боку, он иногда открывал глаза, это было очень трудно и тяжело. Перед ним стоял пень. Обычный березовый. В очередной раз открыв глаза, он осознал вдруг, что пень рукотворный.  Спиленный пилой. Срез был, по всей видимости, прошлогодним. Это придало какую-то радость и немного сил. Солнце слегка припекало, и он даже уснул. Очнувшись, он увидел, что на пне сидит старичок. Не торопясь, внимательно, он стал его разглядывать. Одет в цветастую рубаху. Простые ситцевые штаны. На них отчетливо были видны две аккуратные заплаточки. Еще подумалось – как ловко вписываются они в общий колоритный вид. Волосы и борода цвета пакли. Всклокоченные, но видно, что ухоженные. Опоясан простой веревкой. Ее кончики были завязаны на узелки. По всей видимости, чтобы не распускались. С этими узелками и возился дед, болтая босыми ногами. Он что-то бормотал при всем этом себе под нос. И все бы ничего. Ростиком дед был не больше его локтя. Первая мысль была – вот и галлюцинации начались. Дед закончил с веревкой и, как ему показалось, как будто только увидел его. Чистые, голубые глаза смотрели с какой-то успокаивающей теплотой. Он представления не имел, что глаза могут вызывать и передавать такие эмоции. «Блудишь, сынок?» - спросил дед. А ему вдруг показалось, что не вопрос он слышит, а жесткий состоявшийся факт. И он зарыдал. Слезы текли сами. Совершив над собой усилие, он перевернулся и упал ничком. Уткнувшись в багульник, завыл. Содрогалось тело. Слезами выходило все, что он пережил за эти дни. Он не мог сдержать себя. Нутром чувствовал, как что-то отвратительное покидает его тело. Медленно, нехотя, мучая напоследок, особенно изощренно. И вдруг он увидел себя со стороны. Бьющегося в припадке подростка и сидящего рядом на пеньке деда. Мгновенье - и видение пропало. Он потерял сознание.

     Очнувшись, теперь с удивлением обнаружил, что дед никуда не делся. Лучились глаза. «Хозяйство мое не забижал ли когда часом?» - опять спросил дед. Что можно сильно сотворить в шестнадцать лет. И он отрицательно замотал головой. Дед вздохнул облегченно. «Ну, иди тогда» - и махнул рукой в сторону. Он скосил глаза туда, куда указал дед, а когда вернулся взглядом назад, того уже на пне не было. И он пополз. Где на четвереньках, где на животе. Часто отдыхая, и, стараясь не сбиться от указанного дедом направления. Порой лежа в полузабытье, думал, что может и не стоит так цепляться за жизнь, остаться здесь навсегда, уснуть - и уйдут все страдания. Понимая, что так и может произойти, если он перестанет двигаться, вновь начинал ползти. Добрался до лога. В него скатывался, как небольшое бревнышко. Приходя в себя, после двух, трех переворотов, достигнув низины, обнаружил там хорошо натоптанную тропинку. Сердце радостно заколотилось. Люди. Про себя уже решил: умрет, а с тропы уже не уйдет. Долго думал, в какую сторону податься, но вовремя вспомнив, куда указывал дед, - пополз наверх. День уже подходил к вечеру. Порой он двигался с закрытыми глазами. Потеряться здесь негде, да и тропу он чувствовал руками и щеками, когда от усталости лежал на ней.

     Поднявшись из лога, он оказался на краю проселочной дороги. Выполз на ее середину и повернулся набок. Последнее, что он помнил, была машина. Простой «москвич 412» тихо катился по лесной дорожке. Теряя сознание, он уже твердо решил для себя: теперь он уже не будет прежним – никогда.

 

Оценки читателей:
Рейтинг 0 (Голосов: 0)

Не забывайте, нажав кнопку "Мне нравится" вы приглашаете почитать своё произведение 10-15 друзей из "Одноклассников". Если нажмут кнопку и они, то у вас будет несколько сотен читателей.

14:05
103
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!