Побег

… Надежду разбудил звук открывающейся двери. Два знакомых тюремщика, как и прежде, грубо схватили женщину под руки и потащили по коридору. На этот раз ее повели в противоположную сторону: мимо дверей-шкафов, по узкой лестнице на второй этаж.

«По красивому коридору-переходу с горящими свечами меня не проводили, значит, мы в здании кафе-чебуречной», – пыталась сориентироваться Надежда.

Тюремщики завели пленницу в просторный изящно оформленный холл, постучали в одну из дверей и, открыв ее, вошли в помещение, грубо толкнув Надю вперед.

На диване в большом квадратном кабинете восседал Мехмед. На длинном журнальном столике стояла ваза с фруктами. И здесь турок вел себя как хозяин.

– Здравствуй, – сказал он Надежде, как старой знакомой.

– Здравствуйте, – ответила она, – а я уже успела соскучиться!

– А-а… Высолый дэвушька! – не очень обаятельно, но вполне дружелюбно улыбнулся Мехмед. – Так полыцию ты позвала? Кушяй фрукты! Почему ко мнэ в рысторан полыция ночью прыехала? И утром почему прыехала? Кого искали? Ирыну твою? – задал он череду вопросов.

– Откуда я знаю? Ваши два… болвана… у меня сумочку с телефоном отобрали, как бы я позвонила? – возмутилась Надежда.

– Ты вчыра сыдэла в кафе, оттуда звоныла, – возразил Мехмед, – мои луди выделы: ты долго сыдэла, чебурек кушяла… кофэ пыла и звоныла.

– Не звонила я в полицию! – Надя уже не надеялась, что ей поверят. – А что, никуда, кроме полиции, я позвонить не могу, что ли? Ваш Арслан меня уже спрашивал... только не так вежливо.

– У ныво такой работа, – спокойно пояснил Мехмед. – Профэссия такой.

Вдруг открылась дверь, и ее знакомые два стражника завели в кабинет двух девушек: одна была черноволосая, высокая и стройная, как супермодель, а вторая, пониже ростом – Ирина!

– Иринка! – воскликнула Надежда.

– Это она… Ирынка? А гдэ тогда Гульнур? – удивился хозяин.

– Надежда Владимировна! – Ирина, разрыдавшись, бросилась к своей покровительнице, но высокий чернявый мужчина, который вошел в кабинет вслед за девушками, грубо оторвал ее от Устиновой.

– Замолчи! – крикнул он на чистейшем русском языке и толкнул Иру в сторону дивана. – Шалава придурочная! Сядьте-ка на диван обе!

Ирина перестала плакать, робко, как испуганный воробышек, уселась на краешек дивана. Черноволосая девушка грациозно опустилась рядом, эффектно закинув ногу на ногу.

«Так сидит, как будто ее этому специально учили!» – подумала Надежда.

– Костя, как, это Ирына? А почыму я ны знаю? – возмущался Мехмед. – А гдэ тогда Гульнур?

– Да она и есть Гульнур, – отмахнулся от него чернявый мужчина, которого турок назвал Костей, – мы ее в мусульманки запишем, и будет Гульнур! – противно осклабился он.

– Костя, говоры понятно! Гдэ Гульнур, а гдэ Ирына? Получается, что у тэбя два дэвушька?

– Да она Ирина, а по паспорту – Гульнур! Одна и та же девка.

– По чей паспорту – Гульнур? По чужой паспорту? – не унимался Мехмед.

– По чужой, по чужой! – подтвердил Костя, передразнивая хозяина притона.

– А зачем по чужой паспорту сюда вызешь? Мнэ зачем такой ныпонятный вопросы? Ныприятности мнэ зачем? Мнэ своих мало? Да? Полыция прыходит, спрашивает! А? – повысив голос, возмущался Мехмед. – Докумэнт… этот… правыть ны успываю…

Надежда присмотрелась к мужчине, который пришел с девушками. Лет сорока – сорока пяти, похож на Джеки Чана, только длинные черные волосы с легкой проседью собраны в пучок.

«Китаец! Константин Харитонович Ли. Это он, – поняла Надя, – только ростом повыше, чем мне представлялось».

 – Это вы, что ли, за Ириной пожаловали, мадам? – спросил делец, бесцеремонно разглядывая женщину. – Ух ты, смелая какая! Дура еще одна! Из ментовки, что ли? Засланная?

– Не твое дело, сволочь, – спокойно ответила Надежда.

– Ну, не в твоем положении такой базар вести, – усмехнулся Китаец, больно схватив ее за локоть. – Разговорчивая, что ли? Смелая? Права качать будешь?

Надежда безуспешно пыталась освободиться.

– Мехмед, а ее обшмонали хоть? Вдруг у нее камера… или другие ментовские штучки…

– Да пошел ты! Отпусти, гад! – Надя вырвала руку и подошла к Ирине.

– Нэт… как бы… сумка ее забралы, тылыфон, – мямлил Мехмед.

– Вы должны нас отпустить! Меня и Ирину! О том, что вы увезли девочку в Турцию, уже известно в милиции. Советую отпустить нас по-хорошему! – потребовала она.

– Ха! Умная какая! А она сама захотела поехать! Прогуляться со мной увязалась! Это тоже известно? Замуж хочет за султана, – нагло засмеялся Китаец, – в гарем рвется!

– Я не увязывалась, Надежда Владимировна! – прокричала Ирина.

– Молчи, психопатка! Никто насильно тебя не заставлял сюда лететь, – с наглой улыбочкой заявил Костя. – Знала, на что шла! Все вы наивными… прикидываетесь… И ты тоже сама притаранилась, – сказал он, обращаясь уже к Надежде. – Никто вас не похищал! Вы обе у меня теперь пойдете куда надо! Отпустить! – снова усмехнулся работорговец. – И чего ты лезешь, куда тебя не просят? – Он взял большой аппетитный персик и развалился в кресле.

– Ее-то мы пристроим, а вот тебя, кляча, куда я теперь дену? За тебя гроша ломаного не дадут! Тут молоденькие девочки ценятся. А тебя и не купит никто.

– Ой, надо же, какая досада! – «посетовала» Надежда. – Я сейчас расплачусь от огорчения!

– Так для веселья-то тебе повода нету! – «успокоил» ее Китаец.

 – А торговля людьми уголовно наказуема! Тебя же посадят! – продолжала увещевания Надя.

– Чего ты суешься, куда не надо? «Наказуема»… Думаешь, теперь тебя обратно отпустят? Теперь ты много знаешь! Ты, кляча, теперь – проблема, – продолжал Китаец свою пламенную речь, не обещавшую собеседнице ничего хорошего в ближайшем будущем, впрочем, так же, как и в далеком.

«Неужели я уже похожа на загнанную клячу? – ужаснулась Надя. – Надо с этим что-то делать…»

 

– Сыйчас от Османа прыедут, вы сами рышайте тут, – сказал Мехмед Китайцу.

– А меня, меня-то не отправляй, Мехмед, ну пожалуйста! – с мольбой пропищала девушка, сидевшая рядом с Ириной на диване. Она выглядела намного более ухоженной: аккуратный макияж, черные длинные волосы подкручены и красиво уложены, и настроение у нее, по всей видимости, было намного лучше. Судя по всему, она не сомневалась, что большого зла ей не причинят. Приглядевшись внимательнее, Надежда узнала в ней красавицу-танцовщицу, с которой вчера пыталась заговорить. Только у нее макияж тогда был намного ярче, да и костюм другой…

– Поедыш! – сказал Мехмед. – Хорошо сыбя будышь высти, тогда вырнешься. Будышь знать, как с чужими болтать языком!

– Да она мне ничего и не сказала! Я даже спросить ничего не успела! – вступилась за девушку Устинова, но турок удалился, не дослушав ее слов.

– Ходишь тут, выведываешь, а из-за тебя у девчонок неприятности! Юльку тоже теперь отправят вместе с Иркой твоей, – высказал Китаец претензии Надежде.

– Куда меня отправят? – возмутилась стриптизерша Юлька. – Со мной же только поговорить хотели! Я же ничего лишнего не сболтнула! Вот и она сама говорит! За что меня?.. Мехмед сказал: «Вернешься»!.. Только обратно никого не привозят, – уже всерьез расстраивалась девушка.

– А вот что с тобой делать, кляча? – продолжал Китаец, не обращая внимания на причитания девицы. – Ты-то кому тут нужна?! И чего притащилась?! Дура! И против кого прешь? – выдал он очередную тираду.

– Сам придурок, – огрызнулась Надя, – уголовник конченый. Недолго тебе на воле гулять осталось!

– Следи за базаром! Я те щас покажу придурка! – Мужчина грязно выругался и замахнулся на Надежду, но она, к своему удивлению, почему-то не испугалась. Китаец казался ей смешным, похожим на комика в плохом театре, и она не чувствовала от него серьезной угрозы.

– Тебя же посадят, идиот! Лучше отпусти нас по-хорошему!

– Ага! «Отпусти»! Дурака нашла! Вот чтобы не посадили, ты в подвале и будешь гнить! Кляча! Выспрашивает ходит! Шухеру тут навела! Партизанка-разведчица! Не надо лезть в чужие разборки! Приперлась! – как заезженная пластинка повторял работорговец. – Замочить тебя, что ли? У-у! – он снова замахнулся, но бить не стал.

Из открытого зарешеченного окна веяло весенней свежестью, было слышно пение птиц. Как хотелось Наде оказаться там, за окном! Вдруг дверь открылась, и в комнату влетел среднего роста широкоплечий турок лет сорока, весь какой-то круглый, с блестящей лысиной, обрамленной черными густыми кудрями, с цепким взглядом светло-карих глаз.

– Все здэс? – спросил он с кривой усмешкой.

– Здорово, Мурат! Все, все, – ответил Китаец, – даже больше!

– Болше ны надо! – процедил сквозь зубы круглый человечек.

– А что делать? Эту, – он указал на Надежду, – тоже надо определить куда-то, – она вроде ничего, хоть и в возрасте.

– Нэт, я ны могу. У Осман надо спрашиват! Эта ны подходит, – он подошел вплотную к пленнице, взял за подбородок, – надо молодой.

– Что вы себе позволяете! Какой век-то сегодня? – Надежда в замешательстве отпрянула от Мурата. – Ужас какой! Средневековье!

– Нэт, такой ны надо, – махнул он в сторону Устиновой, – эта грубый какой. И ны молодой.

– На себя посмотри, урод! – воскликнула она.

– Ну вот, видышь? – беззлобно спросил Мурат у Китайца, опять махнув в сторону Надежды. – Ны уважяет совсэм!

– Ну, спроси у Османа, может, сгодится на что! А здесь она не нужна. Работать не хочет. И отпускать теперь нельзя. Не мочить же ее, – мерзко усмехнулся Костя, – бери, пригодится. Пол будет в хаммаме мыть, пятки тебе чесать, – противно засмеялся он, – или в портовый бордель сдашь!

– Нэт, Осман рышит, он хозаин, – турок был непреклонен, – а с портовый бордель мы ны работаем. Это другой занымаются.

Круглый человечек подошел к Ирине, взял за подбородок.

– А почыму эта битый? – спросил он. – Кто так дэвушька бьет? Э-э! Товарный этот… выд портит! Надо аккуратно быть дэвушька! Чтобы ны заметно. По лыцу ны быть! Как работат тыперь? Кому понравытся? – он продолжал осматривать Ирину. – Осман надо красывый дэвушька. Арслан же умэит с девушька обращаться! Кто ее был?.. Что, клыент такой попался? А-а! Товар испортыл!

– Твари последние! – возмутилась Устинова. – Для вас люди – товар?

– Вот, видышь, какой грубый, – аргументировал Мурат свое нежелание покупать Надежду.

– Да это она еще не поняла, где оказалась! – объяснил Китаец. – Но ее же в хороших руках можно в два счета воспитать!

– А-а-а, – протянул турок, снова приблизившись к Ирине и внимательно рассматривая ее лицо.

– Это все быстро заживет! – попытался убедить Китаец.

– Э! Пока заживот! Когда заживот? А может, нэ заживот! Кому такой надо?.. Нэт! Надо спрашиват Осман. Я ны могу рышать. Пока ныкакой ны надо. Потом, всо потом. И этот… Юлька… потом, – Мурат вышел, громко хлопнув дверью.

– Дрянь! Какого ты черта выламывалась?! – Китаец разозлился и замахнулся на Иру, та вскрикнула, закрывая голову руками. – Была бы смирной – не получила бы по мордасам! Шалава сопливая! Никто бы тебя не бил, если бы сама не разозлила!.. Из-за тебя теперь этот жлоб цену сбивает!.. А может, в гарем бы поехала, если бы всему научилась! – противно рассмеялся Костя.

Ирина снова плакала.

– Ты что себе позволяешь? – Надежда, вступаясь за подопечную, встала между ней и Китайцем. – Как это вообще может быть? Сам-то очнись! Двадцать первый век на дворе! Ты же получишь за это… по полной программе! Отпусти нас немедленно! Ты себе только хуже делаешь, – убеждала она, но сама между тем дрожала мелкой дрожью от всего увиденного и услышанного.

– Да заткнись ты! Идиотка блаженная! Как ты не понимаешь! Это ты себе, дура, «только хуже делаешь»! Руки о тебя марать неохота, кляча! Но тобой в другом месте займутся – есть тут такое милое местечко! Даже не сомневайся! Разделают по полной программе! Будешь шелковая, – Китаец в очередной раз противно заржал, а Надежде стало немного не по себе от его обещаний.

– Ну, гад, ты за все ответишь! – пообещала она.

Работорговец стукнул в стенку, через минуту зашли тюремщики, и все вместе они отвели Ирину и Надежду в подвальную комнату-темницу, а Юлю – куда-то в другое место.

Когда дверь захлопнулась, девушка кинулась к наставнице, обняла ее и разрыдалась.

– Надежда Владимировна, простите меня! Я такая глупая!

– Ты расскажи, что случилось. И зачем ты из гостиницы уехала с этим… с Рашидом?

– Вы знаете?

– Мы же тебя искать начали еще в то утро... записи с камер смотрели…

– Значит, вы все знаете, как мы с Рашидом в ресторан заходили... а потом кататься по Москве поехали… я думала, что ненадолго. Я думала, что успею вернуться, пока вы проснетесь. Потом прокатились по некоторым местам, по ночным клубам разным… Я уже назад просилась, но он сказал, что вот еще в одно местечко заглянем, и назад... В казино заехали. А там Костя в карты играл. Такой внимательный был, вежливый. Не то что сейчас!.. Про Турцию рассказывал. А Рашид потом делся куда-то. Костя сказал, что теперь я буду его сопровождать, осуществлять эти… эскорт-услуги. Что это хорошая карьера для девушки. А я могу получить неплохое вознаграждение. И что такой у них с Рашидом уговор... вроде бы шутил сначала, но потом и всерьез не отпустил никуда. А я же Москву не знаю совсем… и как оттуда уехать…

– «Костя»… Он же тебе в отцы годится! Он же старше меня, – возмущалась Надежда.

– Он сам сказал, чтобы я так его называла, – Ирина, похоже, не видела ничего особенного в том, что она, девчонка, постороннего взрослого мужчину называла по имени.

Они сели на кушетку, прислонились к прохладной стене.

– Да и денег у меня с собой не было совсем, даже на метро.

– А почему мне не позвонила?

– У меня телефон разрядился. А потом его вообще отобрали. Костя забрал... сказал, что не хочет, чтобы такая красивая девушка… отвлекалась на пустые разговоры. Как будто шутил, но сумочку так и не вернул.

– Бред какой-то!.. Ну а дальше что?

– А потом Костя спросил, что я знаю про Турцию, про гаремы, – продолжала Ира свой сбивчивый рассказ, – я ответила, что читала про Роксолану – русскую жену турецкого султана… Он спросил, хочу ли я оказаться на ее месте… стать любимой женой султана… Там так интересно и красиво! Наряды у женщин шикарные, драгоценности! Живут как королевы! Во дворце. Как в сказке.

– Ирка, дурочка, султанов-то давно в Турции нет! Одни сутенеры!

– А он заявил, что это реально устроить и что сейчас тоже есть состоятельные люди, которые могут себе позволить иметь гарем. Мол, у него имеются знакомые, которые помогут устроить девушку в такой современный гарем.

– Ира, так это когда все было? Сколько веков назад?

– Но ведь есть в других восточных странах, в арабских, шахи там, эмиры, их сыновья, еще разные… Костя сказал, что и в Турции бывают гаремы у богатых мужчин, только неофициально. Он спросил, согласна ли я поехать с ним, обещал познакомить с людьми, которые могут меня порекомендовать в гарем к уважаемому человеку. Я ответила, что это было бы интересно… посмотреть. Он предложил меня отвезти, а там, если понравится, я останусь.

– Отвезти-то куда? В Турцию?

– Ну, он сказал, что в Стамбул сначала, а потом – как получится, может быть – в Иран или еще куда-нибудь…

– Ты, в самом деле, хочешь в гарем? Тебе все равно, куда ехать, с кем и к кому в гарем попасть? А может быть, он старый, страшный, злой? Да и вообще... сволочь какая-нибудь!

– Да нет, восточные мужчины щедрые… и красивые есть. И к своим женщинам хорошо относятся…

– Откуда ты-то это знаешь?

– Ну, читала там, и в кино…

– А любовь? Девчонки в твоем возрасте о любви мечтают, а ты… Как же без любви-то?

– Но ведь потом можно и полюбить! Роксолана вон тоже не знала, куда попадет... а потом полюбила Сулеймана…

– Ну, просто нет слов! Ирка ты, Ирка! Так, получается, в Москве никакого похищения не было? Ты сама хотела улететь? По своей воле? Не было, значит, состава преступления, и не было оснований для возбуждения уголовного дела. Вот это новости!

– Ну… не знаю. Я как бы… от любопытства сначала обо всем спрашивала, просто интересно было, а он… и правда…

– Как он убедить-то тебя смог? – поражалась наставница. – Ты же неглупая девчонка, а он двух фраз связать не может! Грубости одни…

– Он тогда совсем по-другому разговаривал…

Надежда была вне себя от всего услышанного…

– Я и не думала, что вы за мной приедете.

– А ты решила, что я спокойно без тебя домой вернусь? Что брошу тебя здесь? – спросила Надежда, обняв подопечную. – Выбираться отсюда как-то надо, Ирочка.

– А как? Здесь решетки на окнах, даже на третьем этаже. И двери железные везде…

– Иринка, и как давно ты о гареме мечтала? Училась, жила… как все, а мечтала о гареме?

– Нет, в общем-то, и не мечтала… Не думала об этом. Читать интересно было… фильмы смотреть. Если бы Костя не встретился, у меня бы и мысли такой не возникло… чтобы самой туда попасть… А он может совсем по-другому разговаривать… убеждать… неназойливо совсем, вежливо так. А потом… я бы и вернулась, может быть, к вам… или хоть предупредила бы… а он сумочку… как-то глупо все…

«Если бы я не привезла Иринку на съезд, то не попался бы на ее пути этот мерзавец Костя, и не случилось бы всего этого ужаса», – подумала Надежда. Душа ее разрывалась от сострадания к девушке и от обострившегося чувства вины перед ней. Она гладила подопечную по растрепавшимся волосам, по бледным щекам, мокрым от слез, стараясь хоть немного успокоить ее.

Закончив свой сбивчивый рассказ, Ира поплакала наставнице в плечо и задремала, положив голову ей на колени.

Надя тихо сидела, боясь потревожить девушку.

Не прошло и часа, как за ними пришли. Ирина, проснувшись, вздрогнула. В открывшуюся дверь шумно ввалились уже знакомые стражники-тюремщики и еще двое мужчин.

– Собырайтыс! Приберытыс… вот, – скомандовал один из них, отдавая Надежде пакет, заглянув в который, она увидела расчески, приколки, косметические принадлежности…

Минут через двадцать их уже выводили, крепко держа под руки, во двор здания. После подвальной духоты на улице дышалось удивительно легко. Надежда с жадностью вдыхала теплый весенний воздух, напоенный ароматами свежей зелени и незнакомых цветов. Пленниц посадили в крытый кузов черного автомобиля. Надя не особо разбиралась в марках машин, а такую и вовсе видела впервые.

Внутри было два узких сиденья – по одному с каждой стороны. Через несколько минут к ним втолкнули отчаянно сопротивляющуюся Юльку. Также в кузов забрались двое их тюремщиков.

– Зачем меня увозить? Я же ничего не сделала! – кричала стриптизерша. – Я с Мехмедом хочу поговорить, он меня простит! Не поеду я никуда! – похоже, она до последнего не верила, что ее увезут.

– А-а, хватыт! – с этими словами один из мужчин с силой ударил Юльку по спине, она взвизгнула – не то от боли, не то от неожиданности, потом примолкла и только тихо плакала, прижавшись к стеклу.

Автомобиль тронулся. Надежда смотрела в окно, стараясь понять, в какую сторону они направляются. За тонированными стеклами мелькали какие-то узкие улочки, потом – широкие, ряды магазинов с прилавками, расположенными прямо на тротуарах, мечети, старинные крепостные стены и еще много интересного.

Примерно через полчаса машина приблизилась к длинному двухэтажному мосту через широкую реку, которую бороздило множество судов под разными флагами. На первом ярусе моста виднелись разноцветные навесы и рекламные растяжки. Под ними безмятежно прогуливались прохожие. Верхний ярус имел проезжую часть и пешеходные тротуары с двух сторон. На этот мост и въехал автомобиль, перевозивший пленниц.

– Что это за река?.. – спросила Надежда. – Широкая какая…

– Это не река. Это пролив, – ответила Юлька.

– Так это… Босфор? – догадалась Надя, забыв на минуту о трагичности момента.

– Босфор, – подтвердила, тихо всхлипывая, стриптизерша, – будь он неладен…

По обе стороны моста – у ограждений – безмятежно стояли люди с удочками. Устинова посмотрела на противоположный берег пролива. Ее внимание привлекла башня, возвышающаяся над всей округой.

– Серая башня… какая интересная, – заметила она, – старинная, наверное?

– Галатская, – тихо отозвалась Юлька, – и этот мост тоже Галатский.

– Галата, – со значением сказал один из сопровождающих надсмотрщиков.

Автомобиль миновал мост, проехал еще какое-то расстояние и покатил прямиком к башне. За окнами мелькали старинные каменные здания, узкие улочки. Даже через тонированные стекла ощущался особый колорит этого места.

Обогнув башню, машина свернула направо и, проехав некоторое расстояние, остановилась во дворе четырехэтажного каменного строения странной формы: противоположные стены его не были параллельны друг другу. Кто-то снаружи открыл дверцы кузова, и все пассажиры, спрыгнув по очереди на землю, оказались в небольшом внутреннем дворике. Молодой высокий турок провел их через низкие двери, по крутой лесенке вниз, в полуподвальный этаж. Тюремщики завели пленниц в уютную комнатку и оставили одних, не забыв повернуть ключ в замке. В помещении был сделан хороший ремонт. Миниатюрный диван и два кресла, между которыми стоял квадратный стеклянный столик, выглядели совсем новыми. На окнах красовались кованые решетки – видимо, старинные.

Юля эффектно опустилась в одно из кресел. Глаза ее покраснели от слез, от былого спокойствия не осталось и следа. Ирина устало плюхнулась на диван, Надежда присела рядом с ней. Она не помнила, кормили ли ее сегодня. Жутко хотелось есть. На столике стояла бутылка с прозрачной жидкостью – похоже, с минеральной водой, рядом валялась стопка пластиковых стаканчиков.

– Надеюсь, это не соляная кислота! – мрачно пошутила Устинова и залпом выпила стакан шипучей минералки.

Девушки последовали ее примеру.

– Вас сегодня кормили? – поинтересовалась Надежда.

– Утром приносили чебуреки… жженые, – презрительно поморщившись, ответила Юля, которая, видимо, в заведении Мехмеда привыкла к более изысканной еде.

– А я что-то не помню, кормили меня или нет. Так много всего произошло за день! Кушать хочется, – сказала Надя, подумав, что неплохо бы сейчас перехватить хоть парочку этих самых «жженых чебуреков»...

Ирина свернулась калачиком на диване и, кажется, задремала.

– А ты давно здесь? – спросила Надежда стриптизершу.

– Три года уже, – ответила Юлька.

– И как сюда попала?

– А-а, – махнула рукой девушка, – по дури! Я только в Москву приехала… из Украины. Работу собиралась найти. Я хореографическое училище тогда почти закончила… в Одессе, ну и хотела устроиться по специальности. Искала-искала и… нашла! По объявлению. Кастинг прошла, потом в Стамбул привезли… и понеслось… А Сашка вот, подружка моя, через сайт знакомств… познакомилась с одним турком. Вроде бы серьезно все у них было, приехала к нему в гости… а он с ней пожил недели две… в каком-то дешевом отеле с тараканами, а потом… продал Мехмеду.

– Печально, – вставила Надежда.

– Да-а… Тут по-разному у всех… начинается. Некоторые – через модельные агентства, после конкурсов красоты… попадаются на крючок. Славы хотят, признания… а получают… А одна наивная, с университетским образованием, даже искала работу гувернантки... сначала-то она не к Мехмеду попала, а к другому хозяину. Он ее как будто для своих детей взял, а сам заставил на яхте… богатых посетителей, в общем... ублажать. Яхта шикарная такая... она рассказывала… отделка позолоченная, как из сказки. Ну а потом почему-то тот дядька привел ее в клуб Мехмеда…

– Как гувернантку? – спросила Надежда.

– Ага, – усмехнулась Юля, – как ублажающую посетителей гувернантку. Танцы приватные танцует… и… в общем, как все.

– Когда я была в вашем заведении, вы только до купальников раздевались…

– Так это днем! Самое интересное вечером начинается! – невесело улыбнулась девушка. – А днем – так… для родителей с детьми…

…Минут через тридцать дверь открылась, и мужской голос позвал:

– Кто здэс Юлька?

– Я, – ответила девушка и пошла за мужчиной.

Еще минут через десять пришли за Ириной и Надеждой.

По узкой деревянной лестнице их проводили на второй этаж, завели в просторный кабинет, где сидели на широком диване два мужчины-турка, в одном из которых Надя узнала Мурата. В кресле рядом с журнальным столиком восседал Китаец и ел клубнику из красивой хрустальной вазы.

– Ну что, Осман, как тебе? Нравятся? – спросил Костя, указав на пленниц.

– Зачем вызли сюда? В этот кабинэт прывели зачем? Здэс – о-офыс! Надо вызти клу-уб! За-автра! – возмущенно выговаривал Осман Китайцу таким тоном, как будто объяснял прописные истины. – Я здэс такой дыла ны решаю! Это ны такой мэсто!

О том, что это «ны такой мэсто», свидетельствовало отсутствие решеток на окнах второго этажа, что сразу заметила Надежда.

– Осман, но надо же определиться, что с ними делать! Мы уже договорились, а ты на ходу условия меняешь! Сам не приехал! Мурата послал, а он без тебя ничего не решает! Обещал спросить и вернуться, и – молчок, – возмущался работорговец.

– Нэт, это ты условия мыняешь! Мнэ одна надо был! Мнэ надо красывый и молодой дэвушька, а ны битый и замазанный! Эта, – он указал на Надежду, – савсэм ны надо. И эта тыперь, получается, ны надо, – Осман не говорил, а громко декламировал фразы, проговаривая каждый слог.

– Но мы же договорились, Осман! Ты всегда норовишь схитрить! И сейчас придираешься! Ты со мной за прошлый раз еще не расплатился!

– За прошлый – с Гариком расплатылся! Тогда Гарика дэвушьку ты прывез! Сам говорыл! Гарик прыехал, дэнги брал.

– Ну, сведи меня с портовыми тогда, я туда этих толкну, – кивнул Китаец на Надежду с Ириной.

– С портовымы я ны знаю. Это другой тэма. Ны моя. Там бэспрэдэл, это… я так ны понымаю! Ты раз мнэ дэвушька прывез, я тыбе плачу и всо! Харашо!

– Да плати уж тогда! Чего собачишься-то? Сколько дашь?

– Ну харашо, харашо! Толко много ны дам. Ну, кому она нужен такой? Да еще, говорышь, строптывый! Ее воспытывать надо! А мнэ надо, чтобы доход прыносыл! У мыня уважяемый клыенты! Извращенцы нэт, чтобы битый дэвушька нравылся! Да? А прошлый раз одна девушька замуж отдал за уважяемый чыловэк, одна мэсто есть, работать надо! А она строптывый! А дла таныц на Галата сыйчас ны надо. Много там дэвушька новый. Да и ны подходыт. Таныц – это ыску-усство! Надо умэ-эть! Ны каждый умэет! Стоит болше! А ны умэет танэц – тогда дышевле стоит!

– Да умеет она вроде, – возразил Китаец, – хорош базарить, Осман, как будто я не знаю, какой ты с каждой телки навар имеешь!

– Это бы-ызнес! Доход до-олжен имэть, – аргументировал турок.

Надежда и Ирина стояли посреди комнаты, наблюдая за этим торгом. Из открытых окон вместе со свежим воздухом в комнату врывалась восточная музыка – видимо, со стороны Галатской башни.

Надя с тоской посмотрела в окно. Небо, наливающееся сумерками, было уже не голубое, но и не совсем темное, какого-то необыкновенного, прозрачно-синего цвета, ближе к горизонту переходящего в золотистую красноту. Башня сияла оранжево-желтой иллюминацией на фоне этого удивительно красивого неба. Надежда не знала, что делать. Можно попробовать добежать до окна, прыгнуть вниз: второй этаж был не очень высоким, так как первый, полуподвальный, уходил почти на треть в землю. Но сперва надо как-то подать знак Ирине!.. Да и мужчины, скорее всего, успеют их схватить. И все-таки нужно было на что-то решаться…

Она тихонько подошла к подопечной, осторожно дотронулась до ее руки.

– Иринка, если удастся, нам надо будет прыгнуть из окна. Здесь не так высоко. Другого случая может не представиться, – шепнула Надежда, – вот только Китаец отойдет подальше. Приготовься. Когда дам знак – бежим и прыгаем! Только быстро! Они ссорятся, а на нас не обращают внимания. Даст Бог, получится!

Ирина кивнула. Но Костя не стоял на месте, а разгуливал по комнате, не останавливаясь ни на минуту. Видно было, что он сильно нервничает.

Мурат и Осман о чем-то перемолвились на турецком языке, Мурат что-то негромко сказал Китайцу. Тот взбеленился!

– Да ты что! Так не делается! У нее через неделю синяки заживут! Будет как новая! Да и танцевать она умеет, – убеждал он Османа.

– Как дэлается? Как вчыра договорылись – так дэлается, – возразил турок, – а ты какой-то бытый дэвушька прывез, сюда прыехал! Да еще второй дэвушька прывез, какой я ны просыл!

– Осман, ну, лады, давай сочтемся по-хорошему, без скандала. Дай за эту, – Костя указал на Надежду, – хоть самый минимум. Пол будет у тебя мыть. Или продашь портовым. Она вроде ничего! Вон, и Мехмеду понравилась! В жены ее хотел взять, а она кочевряжится, дура.

Мурат с Османом стали переговариваться гораздо громче, их беседа уже выглядела как ссора. Вот Осман поднялся, подошел к сейфу, встроенному в стену, открыл его. Вынул три пачки купюр, бросил на столик перед Китайцем:

– Это всо. Или вторую увозы назад, но тогда будыт еще мэньше.

– Это все?! – работорговец кипел. – Все? Да это же мелочь! Ты же как минимум в два раза больше должен заплатить! А еще половину за прошлый раз, когда ты сказал, что у тебя денег не хватает! И Гарик тут ни при чем! Ах ты, сволочь. Осман! Это же разводилово! Мы же не так договаривались!

– А мы на красывый договарывались, а ны битый! Куда она нужна такой? Сколко ее даром кормыть? Лэчить? Одывать? Кто мнэ за это заплатыт? Да и строптывый она, сам сказал!.. Да ты еще должен мнэ! Забыл? В карты проиграл – помнышь?

– Карты – это другие дела, другой расклад.

– Нэт, нэ другой!

– Да… какого же ты… все сначала-то базарить начинаешь! – Китаец, похоже, окончательно потерял самообладание.

– Тогда ныкак! Всо! Мурат, забыри дэнги! Ныкто ны надо!

– Ах ты, – Китаец выругался, потом вдруг резким движением выхватил пистолет, выстрелил в Османа, потом в Мурата. Осман упал на пушистый ковер, Мурат, почти не изменив положения, сидел на диване с пулей в груди. Костя, видимо, испугавшись того, что натворил, словно окаменел, растерянно глядя на дело рук своих. Насколько знала Устинова, в «мокрых» делах он раньше замечен не был. Убийца медленно пятился назад, приближаясь к пленницам. Потом вдруг остановился, в нерешительности переступил с ноги на ногу и снова сделал шаг назад. Казалось, все окружающее, кроме двух недвижимых тел, истекающих кровью, для него перестало существовать. Надя несколько секунд переводила взгляд с Китайца на вазу с клубникой.

«Надо на что-то решаться», – подумала она.

Костя приближался. Надежда неотрывно смотрела на затылок с черными блестящими волосами, гладко зачесанными и собранными в густой пучок.

«Господи, только бы не промазать!» – дрожащей от волнения рукой она схватила вазу, размахнулась… последовал глухой удар, женщина выпустила хрустальное орудие из рук, и то, упав на мягкий ковер, даже не разбилось.

Китаец начал медленно оседать, зацепился рукой за кресло, а через несколько секунд мягко повалился на пол и растянулся в полный рост. Вокруг в беспорядке валялись насыщенно-красные ягоды клубники. Надежда хотела только оглушить Костю, а не убивать, но выглядел он, как сказали бы в Одессе, «не особенно живым»…

«Нет, не могла я его убить, – подумала она, – он, скорее всего, без сознания»…

– Ирина, сейчас прыгать будем… из окна, – глухо проговорила Устинова тоном, не допускающим возражений, собирая со столика пачки долларов, – вместе, по моей команде.

Забрав деньги (в пачках оказались десятидолларовые купюры), Надежда сунула их в цветной пластиковый пакет, из которого перед этим вытряхнула остатки клубники – несколько темно-красных, крупных и ароматных ягод, – и едва удержалась, чтобы не попробовать одну.

– Какая клубника!.. Но некогда нам сейчас, – комментировала она свои действия, утрясая пачки в перепачканной ягодным соком таре, – употребим эти бумажки на благие дела. В детские дома переведем, в больницы. Девчонок остальных освободят – всем раздадим. Восстановим справедливость… Ну и нам с тобой за моральный ущерб… и за физический тоже! На поправку здоровья и душевного состояния. Ишь, заработали на девичьем теле, сволочи! – приговаривала Надежда, сгребая пачки валюты из открытого сейфа и отправляя их в пакет. В довершение вынула прозрачный сверток с красными банкнотами по пятьсот евро.

– Ого! Вот это сверточек! – оценила она. – Вот освободят девчонок… и поправим тогда их материальное положение!

Уложив пачки как можно компактнее, Надежда подумала, что пора уносить ноги.

– Ирина, надо прыгать! – распорядилась она, крепко взяв девушку за руку.

Вдруг Китаец подал признаки жизни, видимо, приходя в сознание. Он вяло зашевелился, уткнувшись головой в пол, и снова затих.

Надежду трясло мелкой дрожью. Нужно было убегать скорее, пока никто не заглянул в кабинет или Костя окончательно не очухался. Посмотрев из окна во двор, Надя шепотом скомандовала:

– Пошли! Не трусь, здесь не так высоко!

Они прыгнули в сумеречный полумрак одновременно, крепко держась за руки…

Оценки читателей:
Рейтинг 0 (Голосов: 0)

Не забывайте, нажав кнопку "Мне нравится" вы приглашаете почитать своё произведение 10-15 друзей из "Одноклассников". Если нажмут кнопку и они, то у вас будет несколько сотен читателей.

RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!